alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

Category:

"Оленька, Живчик и туз" - глава из третьей части романа.

http://vipstuff.ru/books/26549-alihanov-sergey-ivanovich-olenka-zhivchik-i-tuz-audiokniga.html

13.

Едва нежданные визитеры вошли в офис, как ученый сообразил, что дело неладно. Болван Венедикт Васильевич привел к ним совсем не тех, кого следовало бы приводить к действительному академику. Бобылев хотел было сразу схватить вздорного Венедикта Васильевича за ухо, но сдержался, взял его за локоть, отвел его в сторонку и тут же ловко затащил в маленькую кладовку без окон, прикрыл за собой дверь и только после этого возмущенным шепотом спросил:

- Кто это? Что за люди?!
- Это известный предприниматель и авторитет господин Живчик... И его охрана! - с положительной и даже чуточку с горделивой ноткой в голосе сообщил Венедикт Васильевич.

- Что они уголовники - у них на рожах написано. Но зачем ты их сюда, к нам привел?!

- Я хочу спасти Оленьку! - прошептал Венедикт Васильевич так горестно, что академик сразу поверил ему.

- Эти подонки украли Оленьку и требуют с тебя выкуп? Сейчас я им покажу! - Бобылев вытащил из кармана радио-телефонную трубку и хотел было набрать номер милиции.

- Оленьку у меня украл не господин Живчик, а подлец Фортепьянов! - принялся выкручиваться Венедикт Васильевич.

- Какой Фортепьянов? Рор Петрович? Основной Диспетчер Тузпрома?
- Да, он самый.
- Что за чушь ты городишь? Зачем твоя Оленька нужна господину Фортепьянову?! - академик выключил телефон.

- Оленька всем мужикам нужна! И всем по одной и той же причине! Все мужики ее обожают, в том числе и ты! - Венедикт Васильевич давно заметил, какие взгляды академик Бобылев бросает на красавицу-блондинку, и решил теперь идти ва-банк.

- Рор Петрович украл Оленьку Ланчикову? Быть того не может! Уж не Оленька ли украла господина Фортепьянова? - догадался ученый.
читать

- В любом случае она находится сейчас в его лапах и Фортепьянов уже двое суток над ней измывается! Мало того, что этот паршивец ограбил все наши недра, всю химическую промышленность за горло держит, – ему теперь и Оленьку подавай, - Венедикт Васильевич даже прослезился, и это окончательно убедило Бобылева.

- Гадина! Фашист! Смерть фашисту! – сердце честного академика тотчас же забилось в привычном для него ритме. - Но при чем тут эти уголовники? Зачем тебе эти прощелыги?

- Я пожаловался Живчику на Фортепьянова, а у него, оказывается, с ним свои счеты. Ведь господин Живчик - один из ведущих авторитетов Москвы, его братва делает разводку на всем Юго-западе.

- Что они делают? - не понял академик Бобылев. - Эти уголовники бурят и ищут нефть прямо под Москвой?

- Не разведку, а разводку. Ты меня не правильно понял. Живчик - уважаемый во всем Чапчахове человек, и он самолично разводит спорящих на всем Юго-западе столицы. Люди приходят к нему со своими бедами («а уходят с пустыми карманами», - хотел ввернуть ради красного словца Венедикт Васильевич, но продолжил наводить тень на плетень), - а господин Живчик определяет, кто виноват, кто прав, кто кого обманул или кинул. А Рор Петрович зазнался и не признает над Тузпромом его власти. Конечно, со временем Живчик найдет ход и к Фортепьянову, но за это время наша бедная Оленька погибнет – или, того хуже, вообще забудет о нас с тобой…

- Тебя забудет, а меня-то, может, и не забудет, - с некоторой грустью сказал Бобылев.

- Ты, Валерий Валерьевич, не прибедняйся. Оленька тебя любит с детских лет, и всегда будет любить. Поэтому мы с Живчиком и решили, что только ты можешь нам помочь и что-нибудь дельное подсказать.

Этой откровенной лжи, замешанной на провокации, завлекающей Бобылева в какую-то сомнительную историю, даже простодушный академик не поверил:

- Ты что, с этими уголовниками уже в одной компании? Эти выродки тебе помогают? - в голосе академика прозвучали иронические нотки.

- Конечно. Разумеется. Ты, Валерий Валерьевич, плохо знаешь господина Живчика - он в высшей степени интеллигентный и, я бы сказал, участливый авторитет.

- Как же, наслышан об его похождениях!

- Нет, нет, - Живчик на самом деле очень богатый и серьезный бизнесмен. Ты не слушай, что Ужимкин болтает по ящику. А без пацанов, то есть без помощников, сейчас ни одно дело не провернешь.

- А у него живые деньги есть? - вдруг заинтересованно спросил академик.

- В каком смысле? - встрепенулся Венедикт Васильевич.

- У нас один крупный коммерческий проект застопорился из-за отсутствия средств. Ни в одном банке нам не верят, кредитов не дают. Обеспечения у нас нет, но зато есть серьезный покупатель. Нам бы только товар через границу перевезти, а там нас купцы ждут - не дождутся. Вот если твой Живчик в самом деле состоятельный человек, то эта наша сделка может срастись. Тогда ты, Венедикт Васильевич, получишь процент, а то и два, - академик Бобылев сразу ответил на суть вопроса.

- Десять процентов! Меньше десяти я вообще не работаю!

- Ты не знаешь, о каком объеме, и о каком товаре идет речь! Если это дело выгорит, и ты получишь хотя бы один процент, твоя Оленька тут же вырвется из лап Фортепьянова, и к тебе вприпрыжку прибежит! Ну что, есть у твоего господина Живчика серьезные деньги или он просто мелкий вор-карманник?

- Живчик - долларовый миллионер и скоро будет миллиардером! Он воровской общак держит, - сильным шепотом сказал Венедикт Васильевич и подумал: «Миллиардером-то буду я, я буду миллиардером, а не этот опарыш…»

Между тем у Живчика в тесном вонючем коридоре от сохранившихся запахов кожи, сапожного клея и старой, ношеной обуви резко заболела с бодуна голова. Живчик стал задыхаться, взбесился, заявил, что сейчас же всех на фиг в этом подвале перестреляет, и послал Слюнтяя в «Мерседес» за волыной.

Но тут академик Бобылев вместе с Венедиктом Васильевичем стремительно выбрался из кладовки.

- Пардон, господа! Тысяча извинений! Прошу простить нас за некоторую заминку. Мы вас не ожидали. Заходите, господин Живчик, заходите. Прошу Вас! Что вы тут в коридоре все столпились?! - ученый широко открыл двери приемочной и пригласил законника на тайное совещание.

Венедикт Васильевич вошел следом, кивнул Андрею Яковлевичу Детскому, с которым они весь вчерашний день играли в прятки в Тузпроме, и тут же повалился в свободное кресло.

- Позвольте, господа, представить вам господина Живчика и его секретаря. По моей просьбе наш дорогой друг и старый новокостромской партнер Венедикт Васильевич привел к нам на совещание крупного инвестора, контролирующего ряд ведущих столичных банков, - проинформировал собравшихся академик Бобылев.

Господа Детский и Куропаткин привстали, и протянули руки для пожатия.

Живчик оглядел бизнесменов и спокойно спросил:
- Падлы, у вас есть чем опохмелиться?
- Одну секундочку! - директор Чудаковской АС господин Куропаткин поднял стоявшую на полу початую бутылку, чуть плеснул водкой в стакан, поболтал и вылил в пепельницу. Потом налил грамм сто пятьдесят и протянул законнику.

Живчик двумя большими глотками выпил водку, поставил стакан на стол, дождался некоторого облегчения и напрямую спросил у академика Бобылева:

- Ну, академик, где твоя малая авиация? А то я вас всех сейчас тут перестреляю!

Первым на угрозу отреагировал господин Детский. С предельной искренностью он сказал:

- Я, господа, вовсе не хочу сейчас умирать, а хочу спать. Я всю ночь работал, устал, и поэтому позвольте мне откланяться и вас покинуть.

Андрей Яковлевич решительно встал, взял толстый портфель и вышел из бывшей сапожной мастерской.

Тут весьма легко будет обвинить господина Детского в трусости, но это будет несправедливо. Просто Андрей Яковлевич в одну секунду утратил интерес ко всему здесь, в «Ремонте босоножек», происходящему. При виде Живчика, а в особенности после первой его угрозы, господину Детскому стало совершенно очевидно, что время возможностей, которые так и били ключом в этом убогом полуподвальчике, облюбованном академиков Бобылевым для приемов и консультаций, навсегда закончилось. С приходом этих негодяев, которых почему-то притащил с собой его провинциальный партнер Венедикт Васильевич, эту бывшую сапожную мастерскую - как и всю страну - захлестнуло безвременье хаоса и потерь. И отныне какая бы сделка здесь, в «Ремонте босоножек», ни заключалась, какой бы бизнес ни начинался - тут же последует отъем или кидок, и всю выгоду и прибыль отнимет и прикарманит этот молодой человек с бесстрастным, беспощадным и властным лицом. Как в африканском заповеднике Серенгети, когда в высокой траве у водопоя едва появляется лев, все гиены, подчиняясь спасительному инстинкту, не огрызаясь, молча отбегают от зарезанной антилопы, так и профессиональный посредник господин Детский выбросил из головы все прожекты, связанные с возможностями господ Бобылева и Куропаткина и только с грустью пожалел о составах с бесхозной нержавейкой, скопившихся у ворот Чудаковской атомной электростанции, которые теперь, судя по всему, достанутся уголовнику Живчику. Вот почему Андрей Яковлевич заторопился и, не пожимая никому руки, отвесил общий поклон и уехал домой спать.

Венедикт же Васильевич за последние сутки уже привык к нешуточным угрозам бандитов - его уже несколько раз убивали вполне вроде бы всерьез. Он поудобнее расположился в кресле, заклевал носом и чуть ли не захрапел.

Академик Бобылев, «старый солдат империи», с безотчетной и безрассудной решимостью привыкший убивать - пусть только мысленно! - миллионы и миллионы людей, ничего и никогда не боялся. Хотя через бухгалтерию его ИЧП «Ольга и Елена» не прошло ни единой платежки и предпринимательского опыта у него не было никакого, академик Бобылев принял твердое решение заняться большим бизнесом. А поскольку для бизнеса нужны деньги, академику было абсолютно все равно, какие они - грязные деньги - налик общака, или чистые деньги - электронная эмиссия нулей, введенная в серверы федеральной резервной системы Соединенных Штатов по решению «большой семерки», для академика не имело никакого значения. (Кстати, только этим «большая семерка» на самом деле и занимается - пошушукаются президенты и премьеры, перетолкуют, орешки пощелкают, фирменного лимонада попьют, улучат минуту, дождутся, когда наш Тютька опохмеляться пойдет, и втихаря вводят в компьютеры нули за нулями. И чем больше введут нулей, тем эти нули чище. Из этих вот стерильных, чистейших нулей делают «транши», то есть раздают абсолютно чистые деньги, которые рождаются и умирают, так ни разу из компьютерных сетей и не появившись на белый свет, в виде обычной грязноватой и скомканной налички. И тут всемирные пляски начинаются, все пляшут перед «большой семеркой». И кто лучше спляшет, тому эти сияющие белизной виртуальные нули и дают. Супротив же нашего берлинского танцора Тютьки, других танцоров, считай, нет.) А уж совершенно очевидной для господина Детского перспективы грубого обмана академик Бобылев, при всем своем энциклопедическом уме, вообще не предполагал, хотя наглая угроза Живчика их всех перестрелять была как раз уголовной прелюдией к грядущему неминуемому «кидалову». Намерение Живчика их всех «перестрелять» Бобылева только развеселила. Если его собрались убивать, значит, он еще что-то да значит!

Академик Бобылев взглянул на господина Куропаткина, взгляды их встретились, и старые ученые неожиданно весело и счастливо рассмеялись...

Лучи солнца, отраженные от стекол, закрепленных сикось-накось в окнах шлакоблочных панелей стоящей напротив пятиэтажной хрущебы, проникали в это странное полуподвальное помещение сквозь пыльные, давно не стираные занавески в каком-то небывалом серо-пепельном преломлении спектра. И в этом потустороннем освещении двое смеющихся пожилых людей так разозлили Живчика, что он готов был, не дожидаясь Слюнтяя, тут же голыми руками свернуть им куриные шеи. Он даже привстал было, но почему-то замешкался, и в это мгновение в полутемном сознании блатаря что-то прояснилось. Живчик повнимательнее посмотрел на старых ученых и обомлел. Более того, этот действительно отчаянный, решительный и сметливый парень, неукротимостью своего духа создавший из сборища тупых уголовников коммерчески эффективную, мощную организацию, хозяин московских оптовых рынков и кокаиновых плантаций в боливийской провинции Чапаре, владелец дворцов и лимузинов, не боящийся ни Интерпола, ни черта, ни районного Управления по борьбе с беспределом, вдруг в это мгновение до смерти испугался хихикающих пожилых людей. Таких, как Живчик, воров в законе страх не берет, поэтому-то в нашем беспредельном Отечестве на одного вора-законника приходится по двадцать два (22) действующих генерала милиции. Но Живчик вдруг испугался, и у него мурашки пошли по коже.

Подобный ужас накатил на него лишь однажды в детстве, когда он приехал на лето к бабушке в деревню под Судогду и пошел ранним утром с корзинкой за грибами. Сквозь утреннюю дымку на опушке леса он вдруг увидел крошечных светящихся гномиков. Мальчик упал в траву и стал следить за странными существами, которые вошли в аппарат с неясными, расплывающимися темно-синими очертаниями. И вдруг аппарат взлетел, и зеленые листья лип, дубов и тополей, оторвались от веток, следом за синим сгустком пространства, полетели навстречу поднявшемуся ветру...
Эти два пожилых человека в точности напомнили ему тех светящихся изнутри гномиков и на миг возродили в его простой душе детские страхи. Поэтому Живчик не стал никого душить, а чтобы стряхнуть с себя неприятное ощущение беспомощности перед непонятным, возможно грубее спросил:

- Чего вы, блин, лыбитесь?
- Извините, извините нас! Это мы друг над другом смеемся! - деликатно извинился господин Куропаткин.

Живчик, храбрясь, взглянул на директора Чудаковской АЭС, похожего на фарфорового китайского божка - мимические мышцы на лице господина Куропаткина были атрофированы неоднократными смертельными облучениями, а редкие волосы клочками росли на черепе и небритом подбородке. В полуподвале было и прохладно, и сыро, но лицо старого атомщика покрывали бисеринки пота. Живчик почувствовал, что несмотря на совершенно ясный и осмысленный взгляд, господин Куропаткин смертельно пьян. Проведя долгую жизнь в зонах с повышенной радиацией, господин Куропаткин прошел через пять полных переливаний крови, одно удаление желудка и только благодаря беспробудному пьянству по-прежнему функционировал и продолжал пить горькую. Водка - единственное лекарство от радиации - только она, мамочка, выводит из организма яды и предотвращает окончательное расщепление живых тканей. Спасаясь от своей жизни, господин Куропаткин пил ежечасно и напивался предварительно, еще до очередного облучения, - поскольку после облучения даже водка не помогает. С утра господин Куропаткин уже выпил одну бутылку (Живчик приложился уже ко второй). Академик же Бобылев особенно поразил Живчика, когда его глубоко посаженные в гениальный мозг голубые глаза вдруг стали темно синими – и из них словно молнии полетели! Законник, помимо воли, вдруг сильно зауважал старых ученых.

В это время Слютяй с пистолетом в руке вошел в комнату и вялым голосом сказал:

- На! Слышь, еле нашел! Волына за покрышку завалилась, - и протянул оружие.

Живчик взял пистолет, с некоторым смущением засунул его за пояс и велел пацану:
- Пошел вон!

Как только Слюнтяй закрыл за собой дверь, Живчик спросил:
- Ну, как дела, Бобылев?

- Ничего, все нормально, - несколько удивившись, ответил академик.

- Как тебя звать?

- Валерий Валерьянович.

- Лерчик, - чтобы запомнить имя повторил авторитет. - Ну, Лерчик, показывай самолетики. Он мне все уши о них прожужжал, - Живчик мизинцем левой руки показал на спящего Венедикта Васильевича, - Штамповка гутарит, что своей авиамоделью, ты можешь в любое окно бомбочку доставить.

- Никаких проблем. Любую бомбу мы можем доставить в любое окошко - хоть здесь, хоть за океаном. Всю жизнь мы этим зарабатывали на хлеб, - гордо подтвердил Бобылев.
- Ништяк! Мне как раз нужно врага моего взорвать - шмакодявку
Фортепьянова. Сколько бабок ты за это дело хочешь? - сделал заказ Живчик.

Академик Бобылев засмеялся.
- Чего ты, Лерчик, все время смеешься? - возмутился авторитет и опять потянулся к пистолету.

- Мне смешно, - сказал академик, - что мы с господином Куропаткиным всю жизнь работали в закрытых городах, и до того доработались, что мои изделия триста раз и по сей день могут уничтожить всю Землю. И все эти годы на каждого из нас приходилось по две дивизии охранников! В радиусе пятисот километров к закрытым зонам не мог подъехать ни один иностранец. А теперь мы оказались никому не нужны, и ты к нам сюда ворвался и размахиваешь своей пукалкой, - академик Бобылев перестал смеяться и с грустью покачал головой.

- Это вовсе не пукалка! Зря ты, Лерчик, смеешься! Это настоящий пистолет «Ругер- 85». На, посмотри сам! Это очень дорогая игрушка! - законник протянул оружие академику.

Валерий Валерьянович взял пистолет, осмотрел затвор, вынул обойму, потом вставил ее. Вернул пистолет авторитету и сказал:

- Рекомендую перейти на отечественные стволы - они гораздо надежнее.

- Да? – удивился авторитет. Но тут же спохватился: - Ты мне зубы не заговаривай! Короче, где твои самолетики с бомбами?

- Почему ты хочешь замочить Фортепьянова? - напрямую спросил академик.

- Потому что он гнида.

- И ты в Оленьку влюбился?

- В какую еще Оленьку? - не понял Живчик.

- В Ланчикову, в нашу Оленьку-красавицу.

- Это в ту бабу, которая у Фортепьянова сейчас? - догадался авторитет. - Я ее в глаза не видел.

Венедикт Васильевич даже сквозь дрему вздрогнул и пошевелился в кресле.

- Увидишь еще и влюбишься! И мало тебе не покажется. Но если ты не влюблен в нее, зачем же ты хочешь ликвидировать тузпромовского магната? - академик решил проверить социальную ориентацию уголовника.

- Фортепьянов чересчур насосался, возомнил о себе, никакого уважения к братве не испытывает. Гоношится, падаль, на моей, на чапчаховской, территории. По всем делам его Тузпром принадлежит мне, а он объяву мою не признает и даже слушать меня не желает! Наглый фраер три раза меня на вилы хотел посадить! - Живчик приложил указательный и безымянный палец к горлу. - Я чудом от костлявой ушел! Пора и Фортепьянову смерть на вкус попробовать…

- Взорвать Рора Петровича не сложно. Но лучше уж сразу взорвать весь тузпромовский небоскреб. Туз из недр сам идет и сам себя по трубам к потребителям доставляет. А эти трутни сидят в дендрарии и занимаются только тем, что прячут по оффшорам украденные у России деньги, - от них только вред. Все промыслы и тузопроводы надо немедленно национализировать, а тузпромоских крыс-конторщиков отправить в трудлагеря на перевоспитание, - академик Бобылев опять предложил свое любимое кардинально-социалистическое решение всех проблем.

- Нет! Глупости несешь, академик! Мой небоскреб погоди взрывать! Это здание мне самому еще пригодиться. Не все же мне по гадюшникам сидеть, пора и в еврокомфорт перебираться, - в Живчике заговорил собственник. - Для этого мне и нужно кокнуть говнюка Фортепьянова, но само здание ломать не нужно - все в Тузпроме мое!

- «Не твое, а мое!» - подумал дремлющий Венедикт Васильевич.
- Штамповка знает, где форточка, за которой сидит Фортепьянов, - продолжал законник. - И ты, Лерчик, в эту самую форточку доставишь бомбу!

- Господин Живчик, вас нам представили как крупного инвестора. А разговор у нас пошел совсем в другую сторону, - заметил господин Куропаткин.

- Вам бабки что ли нужны? – тут Живчик почувствовал себя, наконец, с атомщиками на дружеской ноге.

- Да, - подтвердил Бобылев.

- Сколько?

- Много. Сколько нам нужно? - уточнил академик Бобылев.

- Одну секундочку, - директор Чудаковской АЭС открыл записи, посмотрел и сказал:

- Чтобы потом не морочить голову с таможней, нам нужно примерно шестнадцать миллионов долларов. Сюда я включил и штрафы за простой вагонов.

- Действительно, деньги. Хотя таможня у меня своя, тут без проблем. Но шестнадцать миллионов! Вы что, хотите на Луну слетать, проветриться за мой счет? - пошутил законник. Страх перед атомщиками у него полностью выветрился.

Академик Бобылев и господин Куропаткин переглянулись. Выбора у них не было - ремонтировать Чудаковскую АЭС директор ООО «» господин Мутрук отказался наотрез - его монтажники навострились поставлять пивным заводам клепаные жбаны, и все атомные электростанции отныне и навсегда брошены на произвол радиоактивной судьбы. Составы с нержавейкой стоят плотным кольцом вокруг Чудаковской АЭС, и только за то, что они там простаивают, Южно-Сибирская ж.д. получает электроэнергию бесплатно, а тарифы взвинчивает. Денег, чтобы выкупить у Центратомсоюза эту стратегическую нержавейку, у них нет, и никогда не будет. Потерять, кроме мизерной пенсии и ничтожной зарплаты, они ничего не могут, потому что и так уже потеряли в этой жизни все - и здоровье, и империю, на которую они это здоровье положили. Этот же случайно забредший к ним в полуподвал законник производит впечатление вполне надежного, хотя и не слишком приличного человека.

- У меня нержавейки двадцать составов, но чтобы продать этот металл за границу, надо сначала выкупить его у владельца, - господин Куропаткин дал первую коммерческую информацию.

- Ну! - ухмыльнулся Живчик и подумал: «Надо же! И наука двинулась барыжить - купить за копейку продать за пятак».

- Это, уважаемый Живчик, не простой металл - это нержавейка, готовые контуры, полная водо-водяная оснастка атомной электростанции. Вещь дорогая и редкая, поскольку побочный продукт работы любого реактора - это оружейный плутоний. Только диффузные барабаны приделать - и вперед. Нам бы желательно вывести все это железо на Кипр - синьор Мудаффи ждет его - не дождется. За эту нержавейку он готов с радостью выложить миллиард долларов, - объяснил господин Куропаткин суть бизнеса.

- Мой домашний философ Додик мне что-то уже толковал про эти бесхозные реакторные примочки. Я должен в своих предвыборных речугах напирать на атомный бардак, - вспомнил вдруг Живчик. И с этого момента стал относиться к деловому предложению господина Куропаткина со всей серьезностью. - А как высокие мусора на это дело посмотрят? - Живчик поднял указательный палец правой руки к потолку.

- Все мусора в доле, - заверил академик Бобылев на понятном уголовнику языке.
- А вы сами, ребята, сколько хотите?
- Половина от чистой прибыли наша - половина твоя, и провались они все пропадом! - сказал академик Бобылев.

- Кто провались? Кого ты имеешь в виду? - уточнил Живчик.
- Кого я имею в виду?! МАГАТЕ, мутате и все эти договора по нераспространению, и всю нашу атомную лавочку - всех Центратомсоюзовких чиновников, которые альфа от беты отличить не могут! Пусть все они поцелуют меня в задницу! - горячо и злобно выкрикнул академик.

Живчик помолчал, покумекал. По своему успешному опыту международного оптового поставщика, он хорошо знал, что отстежку с таких серьезных бабок надо носить не в районное управление по борьбе с отморозками, а выше, гораздо выше.

- Говори напрямую - кто за подмазку здесь отвечает? - жестко спросил Живчик, показывая пальцами жест, обозначающий деньги.

- Я отвечаю, - сказал господин Куропаткин, налил себе полстакана водки и в очередной раз предохранился от радиации.

- Ты будешь носить откат наверх и раздавать упырям? - уточнил Живчик.
Господин Куропаткин поставил стакан и подтвердил кивком, что он лично знает тех, от кого зависит разрешение на вывоз атомных прибамбасов за рубеж.

- Нет, - сказал Живчик. - Всем этим пидорам я сам буду носить бабки, чтобы они знали и видели откуда ноги растут, и ни секунду не сомневались, что если они нас кинут с нержавейкой, то их прирежут, даже если они с нашими общаковыми бабками свалят ко мне в Боливию. Раз я вкладываюсь в это дело, мне нужно знать, кто крайний и кого мы в случае чего будем кончать вместе со всеми его родственниками. Понял меня, Лерчик? Иначе я в это атомное дело не ныряю.

Так Живчик объяснил оборонщикам суть блатного финансирования.
- Там лишних людей не любят, - покачал головой господин Куропаткин.

- Любят - не любят... Детский сад. Я не лишний, раз вы без меня с места тронуться не можете, - сказал законник.

- Пусть сходит с тобой разок под самые звезды, какая тебе разница? Им же от этого не убудет, а только прибудет. Да, наверное, господин Живчик туда не в первый раз и пойдет, - сказал проницательный Бобылев.

Живчик кивнул и продолжил мысль:
- Что же касается тебя, Лерчик, то ты первым делом бери сейчас свой пластидовый самолетик. Для успешного начала совместного бизнеса мы прямо отсюда поедем и замочим коротышку Фортепьянова. Тогда сразу видно будет, чего ты, академик, стоишь. А если у тебя тут действительно такой крутой замес, значит, я потом и за нержавейку возьмусь, большое дело с вами начну. Понял меня?
- Я хочу к Оленьке! - вдруг открыл глаза Венедикт Васильевич.
- Просыпайся, Штамповка, поедешь с нами. Академик сейчас птичку запустит, а ты кнопочку нажмешь. Бабки любишь? - пошутил Живчик.

- Люблю, - признался спросонья Венедикт Васильевич.

- А чистеньким хочешь остаться?

- Хочу, - подтвердил Венедикт Васильевич.

- Ай, молодец! Вот это я понимаю! - одобрил Живчик и распорядился. - Поедешь сейчас с нами кончать Фортепьянова, а то живой отсюда не выйдешь...

Законник опять было перешел к своей блатной методе, но академик Бобылев прервал его:

- Хватит нас пугать, господин Живчик! Не знаю, как тебя по батюшке, но довольно!

Академик Бобылев встал со стула, приосанился, принял значительную памятникообразную позу и провозгласил начало воплощения в жизнь спасительной идеи точечного терроризма:
- Это моя профессия - держать весь мир в страхе! Мы сейчас поедем и уберем этот жалкий статистический нонсенс - жадного ублюдка Фортепьянова. Но я сделаю это исключительно для России! Конец упырю Фортепьянову! Но вовсе не потому, что этот тузпромовский магнат перешел тебе, Живчик, дорогу, и попытался, как ты говоришь, поднять тебя на вилы. Всех этих господ Фортепьяновых – до одного! - необходимо срочно стереть с лица земли русской, но совсем по другой причине, которую ты, Живчик, своими слабыми мозгами не поймешь! Надо срочно приводить нашу жизнь в порядок! Иначе Россия погибнет... Никто кроме меня не очистит нашу древнюю, святую землю и народную жизнь от этих грязнохватов!

Рука Живчика дернулась было за пояс, но посмотрев на сумасшедших стариков, законник опять опомнился и сказал:

- Повезло тебе, Лерчик, что я Слюнтяя за дверь выставил. Хорошо, что мой пацан не слышал, как ты дерзко тут со мной разговариваешь. Вам, фраерам, не положено так себя вести с порядочным человеком. Ты больно умный академик, но это не значит, что вокруг тебя одни дураки. Сильные у меня мозги или слабые - это вскрытие покажет. В рамках себя держи, по понятиям базарь, а то не ровен час..., - и Живчик укоризненно погрозил собравшимся закрытым ученым полусогнутым указательным пальцем.
Tags: Оленька Живчик и туз, деньги, роман
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments