alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

1972 г. - "Голубиный шум", 1-20. Стихи и события.

1. МОНОЛОГ ЦЕЗАРЯ НА ПИРАТСКИЙ ГАЛЕРЕ

Пока бездельники витийствуют над Римом,
Творят суды, блистают красноречьем,
Досужее внимание толпы
В безвыходный заводят лабиринт,
Пока усильем наших легионов
От варваров почти очищен мир,
Здесь, средь провинциальных наших вод,
Вольготно расплодились негодяи!..

Читая Тацита в коммуналке на Сытинском переулке.

Латышев Владимир Васильевич - документы и судьбы - события на Сытинском переулкеhttp://alikhanov.livejournal.com/103054.html

читать

2.

"Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю."
Евангелие от Матфея 5,5


* * *
Вновь за горизонтальною решеткой
Натянутых под небом проводов,
Я приземлен блаженной мыслью кроткой:
Что ни случится - ко всему готов.

Что было встарь, то будет и со мною, -
Все те же первородные грехи.
И пусть стихи окажутся судьбою, -
Судьбу мне создадут мои стихи.



3.

* * *
Когда я жил не ведая скорбей,
Со взводом повторяя повороты,
Зачем в угрюмой памяти моей
Звучали недозволенные ноты?

Зачем среди плантаций и садов,
В угаре мандариновых набегов,
Свет тусклый вспоминавшихся стихов
Меня лишал плодов, заслуг, успехов?

Зачем среди подтянутых парней,
Произнося торжественные речи,
Я ощущал груз Ленского кудрей
Поверх погон мне падавших на плечи?

На стрельбище, в ликующей стране,
Где все стреляло, пело и светилось.
Зачем, наперекор всему, во мне
«My soul is dark"* - опять произносилось...

* - "Душа моя мрачна"

Осенью 1969 года в карантине - в первый месяц до принятия присяги - я служил в Батуми, в 90-м полку.
Жесткий солдатский быт, многократные подъемы - с мгновенным наматыванием, а потом разматыванием портянок, часовая зарядка, построения, поверки, маршировка по плацу, мытье этого плаца чуть ли ни зубными щетками, потом казарма, драки призывников со старослужащими и пр. не оставляли ни минуты одиночества.

С удивлением я чувствовал, ощущал, что все английские стихи, выученные мной в детстве под наставничеством моей воспитательницы и троюродной сестры Наталье Константиновны Орловской (О роде Орловских http://alikhanov.livejournal.com/744889.html),
всплыли в моей памяти.

Маршируя по плацу, выполняя марш-броски в противогазе, я декламировал про себя лорда Байрона, Томаса Мура, Эдгара По...
Странная - и спасшая меня - защитная реакция.

Англоязычная библиотека - http://alikhanov.livejournal.com/85342.html
Генри Лонгфелло - "A banner with a strange device" - http://alikhanov.livejournal.com/764877.html


4.

* * *
Люблю Москву я вдоль путей трамвайных,
Москву ларьков, заборов, тупичков,
Церквушек замкнутых и скверов беспечальных,
И домиков пришибленных, случайных
И тихих, затаившихся дворов.

В такси по городу роскошно я шныряю.
Но вот в трамвай какой-нибудь сажусь,
И переулки первооткрываю;
Я благодарен сонному трамваю:
Смотрю в окно - гляжу, не нагляжусь.

Я, может быть, последний посетитель
Сих скудных мест. Все сроют, все снесут,
И молодой придет градостроитель,
Потом придет просторных комнат житель.
Ну, а пока трамваи здесь идут.

Учился я в аспирантуре ГЦОИФКа.
35 лет до этого в этом же институте учились мои родители.
Тогда институт назывался -Государственный центральный Ордена Ленина Институт физической культуры им. Сталина.

Мать перед войной толкнула ядро на 9 метров 27 см. и об этом написали в институтской газетеhttp://alikhanov.livejournal.com/18612.html

Памяти матери - http://alikhanov.livejournal.com/19792.html
"И даже Мухина слепила с тебя колхозницу с серпом..." - http://alikhanov.livejournal.com/79620.html

Горемычкинские тройки - http://alikhanov.livejournal.com/80440.html

Отец стал тренером по борьбе - http://alikhanov.livejournal.com/24193.html

В 1972 году Институт физкультуры с улицы Казакова перемещался на Цветной бульвар.
Долгим трамвайным маршрутом - в целях экономии - я добирался до Преображенской площади. Оттуда автобусом до Цветного бульвара.
Трамвайный билет стоил 3 копейки, булка с изюмом - 9-ть копеек.

Это стихотворение в том же году было опубликовано в "Дне поэзии 1972 г."



5. ЧАСОВЫЕ АВТОМОБИЛИ

Работают машины на холостом ходу,
А я, чуть пританцовывая, мимо них иду.

Пою о сером волке, о храбрости своей.
Под снегом башни, стены, брусчатка, мавзолей.

Они включают скорость и смотрят на меня.
Один, стою на площади и не наглею я.

Они здесь ждут протестов, эксцессов и речей,
А я, я так доволен всей жизнию своей!

Стихотворение написалось зимней ночью, после долгого чтения, во время прогулки от Сытинского переулка до Красной площади и обратно.



6.

* * *
Тоне Аксеновой

Я вспоминаю Вас всегда случайно,
Когда уже не помню, может быть,
Но вдруг и неожиданно и тайно
Я понимаю - Вас нельзя забыть.

И в перспективе внутреннего зренья
Чем дальше Вы, тем все ясней, ясней
Я вижу Вас, прекрасное виденье.
Вы - ангел в грешной памяти моей.


Ей же посвящено стихотворение -
"Мы с тобой заявились только к шапочному разбору..." -
http://alikhanov.livejournal.com/10692.html - 14 лет спустя.



7. ВНУТРЕННИЙ ДИАЛОГ


Мне кажется, язык владеет мной.
Но в сполохах небесных озарений,
Я ощутил, что все звучит наивно.

- Взгляни назад!
- Там поиск бесполезен:
Невежества туман сюжеты застит,
Лишь кое-где бессмысленных нашествий
Видны в пустынной памяти моей
Унылые следы...
- Листай тома. В сокровищнице мира,
Пытайся узким лучиком таланта
Себе светить.
- Я вижу ножки стульев,
На статуи, на бюсты натыкаюсь.
Все что я чувствовал, или когда-нибудь
Смогу почувствовать - все это описали
Гомер и Данте, Пушкин и Шекспир.

- Но после них прошло немало лет,
И тысячи открытий и событий
Преобразили мир. Вот тема тем!

- Писать о современниках? О Боже!
Уж лучше быть безграмотным, чем воплям
Соседа оскорбленного внимать.

- Тогда пиши о будущем. Фантаст
В своих произведениях лукавых
Свободен - пред тобой бескрайний космос,
Созвездия всегда к услугам праздных.

- Но это так нелепо, что смешно!

- Тогда спокойно отложи перо.
Усилий славных твоего ума
Наш вздорный мир, похоже, не достоин,
Иного же пока нам не дано...

8.

* * *
Крамольной истины вкусил я горький плод,
И полон дум и тягостных сомнений,
Душе моей истерзанные тени
Незримый возвестили свой приход...



9.

* * *
Читаю Герцена, а на дворе февраль,
Туман и кажется, что Англии пределы
Открыли предо мной возможность речи смелой -
Свободна мысль моя, не стеснена печаль.

И вот мне кажется, я призван зашуметь,
Разбередить российский сон тяжелый,
И обличительные, гневные глаголы
Через пролив уже готовы полететь.

Но мной не будет пущен ни один -
Я горьким знанием последствий поздних полон.
Мне страшно пробуждающим глаголом
Коснуться темных, страждущих глубин.



Стихотворение "Читаю Герцена, а на дворе февраль..."
отпечатенное на машинке, мне тогда же удалось передать Александру Воронелю.
История получила продолжение уже совсем в других временах:

Нина Воронель и ее книга "Без прикрас" - http://alikhanov.livejournal.com/4529.html -

"Мы отправились к Межирову в Переделкино и дня на четыре выжили поэта из его комнаты, пообещав первый экземпляр гениальной рукописи (это происходило как раз в 1972 году).

Кстати, я сейчас перечел старую перепечатку — многие мысли Александра Воронеля со времени написания – больше чем за 40 лет! — не утратили актуальности -
http://romanbook.ru/book/9025945/?page=1
(Книга Александра Воронеля недавно была издана в Белоруссии).






10. ПАМЯТИ СЕМЕНА ШАХБАЗОВА

В курительной ты злобно говорил
О том, что все тебя не понимают,
И что стихов твоих не принимают,
Переводить тебе не доверяют,
Недооценивают слов твоих и сил.

И ты кричал, что доконаешь их,
Халтурных переводчиков московских,
Что сам ты из породы маяковских,
И яростно читал свой жесткий стих.

Ах, бедный Сема, бедной головой
Зачем ты бился о глухую стену?
Какую призывал ты перемену,
Сражаясь с одиозною судьбой?

Неудержим российский плавный слог, -
Преодолев кавказских гор порог,
За ними он таинственно разлиться
Сумел, и очаровывая край,
Волной могучей словно невзначай
Он смыл тебя, поэта-ассирийца.
Но, не умея плавать, к сожаленью,
Не звал на помощь ты, а поднял крик,
Барахтался, противился теченью
И гибели своей приблизил миг.

Ах, почему в том городе беспечном,
В котором мне родиться довелось,
Торговлей ты не занялся извечной,
Не проводил досуг свой бесконечный,
Игральную раскатывая кость?

Ах, почему, не сделавшись таксистом,
Ты растерял нахрапистость и лень, -
Ведь ты бы мог сейчас с веселым свистом,
Прислуживая щедрым аферистам,
Примчаться под балконов длинных сень

На улочку, где пыль, белье и солнце,
И выйти, и небрежно посчитать
Рубли, и отложить в карман червонцы,
И жить, кататься и не умирать.

Мне, может, со столичною моралью
Провинциальных истин не понять.
И вправе ль я с игривою печалью
И холодно и горько рассуждать?

Но мы с тобой из одного района.
Ведь мы вдвоем вопили исступленно
О том, что наша близится пора,
О том, что мы себя еще проявим
И все права тогда свои предъявим,
Когда 5: 0 закончится игра.

Но ты не перенес несчастный случай,
Когда не в нашу пользу этот счет.
Ты проиграл, приятель невезучий.
Ну, а моя игра еще идет.

А те, которым мы тогда кричали
О силе наших перьев и затей,
Они тебя живым не замечали
И смерти не заметили твоей.

Это стихотворение было написано в совершенно пустой комнате на Люсиновской улице.

Из коммунальной этой комнаты кого-то уже выселили, но никого еще не вселили.
Спал я на полу, на походном матраце, ел бутерброды на упаковочном ящике.
На этом же ящике и писал.

Семен Шахбазов - http://alikhanov.livejournal.com/10196.html

Через 8-мь лет в 1980 году, после выхода книжки "Голубиный шум",
Михаил Львов в своем кабинете в редакции "Нового мира", написал мне рекомендацию в "Союз писателей СССР".
Протягивая мне лист с рекомендацией, Михаил Львов сказал, что с тех пор как прочел стихотворение "Памяти Семена Шахбазова" (видимо, я включил это стихотворение в подборку, предложенную мной в “Новый мир”) он всегда читает мои стихов, которые попадаются ему на глаза.

Я был очень польщен.



11.

* * *
Живу я в государстве и один
по улицам его безповортным
хожу гулять вечернюю порой.
Беспечный, одинокий пешеход
под подозренье попадаю вновь,
но расхрабрившись, все же не спешу.

Ведь шляпа есть на мне, со мною зонтик,
и потому сержант меня осмотрит
и, усмехнувшись, скажет мне вдогонку:
«Вот, ..... , иностранец, - нет чтоб дрыхать,
все ходит, блин, покоя не дает.»

А я иду и вспоминаю танки,
их длинные и темные ряды.
Дерн волнами зелеными над ними
взмыл и застыл, и прикрывает их.

Как верить я хотел, что никогда
их время не сметет с лица земли!
Как нравился мне непреклонный вид
орудий их в военном полумраке
нависшего над ними государства!

Пришла пора дела свои поправить,
и новую сварганить «Энеиду»!

Но миновала ли пора проскрипций? -
Едва начнешь кого-то прославлять, -
как вдруг его на дальнем берегу,
как Цицерона, настигает смерть.

Когда свободный и разумный дух
натравленной перепугался черни,
и слаб, чтобы идти наперекор, -
тогда рои плодятся стихотворцев,
и в тень уходит слабое искусство...

Но неопределенность бытия
порой простор какой-то мне дарует,
для игр, и для трудов, и для раздумий...

90-й полк, в котором я служил, дислоцировался на окраине Батуми.
Почти каждый день через весь город наша рота маршировала на стрельбище.

Но я не мог маршировать в сапогах - в ступнях возникала невыносимая боль.
Бежать же в сапогах я вполне мог.

И вот я убегал далеко вперед, и поджидал на обочине марширующую через Батуми роту.
Потом за эти рывки я получал наряды вне очереди.
К самому концу службы - при медосмотре - вдруг случайно выяснилось, что у меня полые стопы.
Поверхности касаются только пятка и носок - крайняя противоположность плоскостопия.

С такой стопой в армии, а тем более в пехоте, служить нельзя.
Меня положили в госпиталь, чтобы демобилизовать, но я сбежал оттуда, и дослужил свой призыв.

Два ряда танков - под волнами дерна, были за стрельбищем, вдоль границы с Турцией.



12.

***
Я на девять пороков хром,
Захожу ненадолго в храм...



13.

***
Я избежал весеннего безумья,
И был внизу я...






14. АРМЕЙСКОМУ ПОЭТУ

Нет, не в садах блистательных лицея,
Не среди статуй в мраморный венках,
А в белорусских, сумрачных лесах,
От взрывов и от выкриков немея,
Среди окопов, касок, голодухи,
Как партизанка бледная в треухи,
К тебе являлась муза.
Мчались дни,
Но не божественной овидиевой речи,
Ни откровений Гете, ни Парни
Ты не слыхал.
Взвалив мешок на плечи,
Ты нес картошку, нес ее - и пел.
Поэзия твоя под артобстрел,
Как роща беззащитная попала.
Ее бежали тени и зверье,
В ней все обломано, и все растет сначала,
И только небо видно сквозь нее.


Впервые это стихотворение было опубликовано в “Комсомольской правде летом этого же 1972 года в подборке с предисловием Евг. Евтушенко.

Евгений Винокуров 6-ть лет спустя написания, в 1978 году опубликовал это стихотворение в "Новом мире" (Винокуров и дал название стихотворению - "Армейскому поэту").

В "Новый мир" все эти шесть лет я заявлялся раз, а то и два раза в неделю, и наконец "выходил" эту публикацию.

Как Евгений Винокуров читал стихи Осипа Мандельштама - http://alikhanov.livejournal.com/745136.html



15. ОЛИМПИЕЦ

Какие длинные дворы
В низинном, страждущем районе.
Здесь стайки пестрой детворы
Меж ящиков и гаражей
Игрою заняты своей.

На длинном сумрачном балконе
Сидят старухи, и они
Не зря свои проводят дни,
А наблюдают жизнь соседей,
Их нескончаемых гостей,
Молочников и голубей.
В тягучей, медленной беседе
Дыханье слышится двора.

Уже известно, что вчера
Гарун упал на тренировке,
Что он стремительной шиповке
В паденье руку подложил -
И ряд шипов ее пронзил.

Ах. эти все соревнованья -
Очередное баловство.
Ах, мать несчастная его -
За что такое наказанье?
Ах, распустил его отец.
Ему пора заняться делом.
На стадионе оголтелом
Добегался он наконец.
Но забинтованный Гарун
Старушек взглядом гордым мерил.
Он слушал их, но знал, но верил,
Что прирожденный он бегун...

А дальше здесь была концовка,
Но я теперь ее убрал.
По ней упорство, тренировка
На олимпийский пьедестал
Вели тщеславного Гаруна.
В свое он верил торжество,
И вся овальная трибуна
Взрывалась криком в честь его.
Стихотворенье становилось
Атласным, бодрым, как валет.
Быть может, все так и случилось,
А может быть, что вовсе нет.


Отец мой Иван Иванович Алиханов довольно часто приезжал в командировки в Москву -
http://alikhanov.livejournal.com/24193.html

Отец был тогда доцентом (через 12 лет стал доктором и профессором), и завкафедрой "Борьбы, бокса и тяжелой атлетики" Грузинского государственного института физической культуры, издавал книги по технике вольной борьбы, печатал статьи о борцовских приемах в ежегоднике "Спортивная борьба", консультировал подготовку сборных команд СССР по борьбе и по вольной и классической борьбе, несколько раз был Председателем Гос. экзаменационной комиссии при выпуске студентов ГЦОЛИФКа.

В молодости отец мой много лет жил в Москве - на Красной площади в общежитии ЦИКа - учился в Москве, и вполне чувствовал себя москвичом
http://alikhanov.livejournal.com/100774.html

Издательство "Физкультура и спорт" располагалось тогда на Каляевской улице дом 27.

В этом здании были и редакции спортивных журналов и "Физкультура и спорт"
и "Спортивные игра" и "Теория и методика физической культуры" и ежегодные спортивные сборники.

Однажды мы пришли туда вместе с отцом - он зашел к Гринкевич - редактору его книги "Техника вольной борьбы" - я зашел в отдел литературы журнала "Физкультура и спорт".

Потом в коридоре мы случайно встретились с Николаем Тарасовым - Главным редактором журнала "Физкультура и спорт" и он нас пригласил в свой кабинет.


Как Николай Тарасов стал Главным редактором сменив Аркадия Галинского -
об этом “Олимпийский зачет - Аркадий Галинский -
http://alikhanov.livejournal.com/504675.html)

Мои стихи уже печатались в журнале "Физкультура и спорт".
Отец же мой хотел, чтобы я больше занимался своей кандидатской диссертацией "Ударные движения в технике волейбола", а не хождением по отделам поэзии многочисленных московских журналов.

Отец писал мне об этом в каждом письме - (сотни его писем хранятся у меня), и в Москве тоже постоянно твердил мне:
- Надо тебе сначала защититься, стать кандидатом наук, а потом уже на твердом окладе писать стихи.

"Кандидат наук по волейболу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым,
Слава богу, милый, слава богу,
Ты не будешь больше молодым"

Это Евгений Рейн
http://alikhanov.livejournal.com/553530.html
надписал мне дарственный экспромт на одной из своих книг.)

Настоятельная необходимость стать спортивным ученым - а потом уже писать стихи - постоянно витала в моем персональном воздухе.

Тогда на Каляевской в кабинете Тарасова мой отец стал говорить об этом же - о моей диссертации.
А потом, со свойственной ему иронией, сказал Николаю Тарасову:
- Вот мы моего сына напечатали, должны теперь и мои стихи напечатать.
- Вы тоже пишите стихи, Иван Иванович? - удивился Тарасов.
- Разумеется, это я научил сына писать стихи. Мой сын и напечататься стал в нашем семейно журнале "Блины".

http://alikhanov.livejournal.com/111064.html -
и отец прочел какое-то свое стихотворение - конечно не песенку про "Мариенбандского пожарника, а что-то более печатабельное -
http://alikhanov.livejournal.com/227619.html.

Вскоре в журнале "Физкультура и спорт" было опубликовано стихотворение “Олимпиец”

Евгений Евтушенко - когда я ему прочел стихотворение “Олимпиец” - отметил сравнение с валетом.

Сам же Николай Тарасов вскоре был принял в Союз Писателей СССР, бросил твердый свой редакторский заработок, и ушел на "вольные поэтические хлеба" - http://alikhanov.livejournal.com/504675.html.




16. НАПОЛЕОН В МОСКВЕ

Вдыхая горький запах дыма
В палатах сумрачных Кремля
Пока еще непобедимо,
Он думал: «Странная земля,

Дрянная, вредная погода,
Лесная, дикая свобода…
Сжигают сами города.
И врассыпную кто куда.

Ни хлеба, ни вина, ни сена,
Падеж начнется непременно,
Чтоб кавалерию поить,
Все время надо лед долбить.»

И скрежеща ломались крыши.
Он зло на дым Москвы взирал.
Спасительного гласа свыше
Он, по обыкновенью, ждал.

И голос праведный и вещий
Ему ответил наконец:
«Перед тобой пожар зловещий -
Повержен будет твой венец.

Еще не время нам проснуться,
Но век придет - настанет час.
А первый ветер революций
Ты сам уже донес до нас.

Прощай!..»

По глади серебристой,
На арьергард и на конвой
Мчат будущие декабристы
Еще беспечною толпой...


17.

* * *
Она работала в тюрьме
И проживала на окраине,
Но это все держала в тайне,
А на ушко шептала мне,
Что в ГУМе обувь продает,
А проживает на Петровке.
Что по ботиночной шнуровке
Она характер узнает.

О том что утром на допрос
Из камер тесных и зловонных
Она приводит заключенных
Узнать мне как-то довелось.

Рассказ какой-то повторил
Я, к сожаленью, не предвзято, -
Его я прочитал когда-то,
Ну а теперь - его прожил.

Действительно, она говорила мне, что работает продавщицей.
Подружка ее улучшила минутку, и разболтала секрет.



18.

* * *
Я полон истинных страстей
и полон ложных,
И нет законов непреложных
душе мятущейся моей.



19. ТАЛЛИНСКАЯ ПЕСЕНКА


Над Таллинном летел осенний снег,
И сразу же проталины желтели.
Тогда еще снежинки не умели
Морозом свой поддерживать набег.

И таллинские светлые сады
Нас тихим листопадом провожали -
Со снегом вместе быстро исчезали
Недолгие осенние следы.

И мы расстались - пусть теперь покров
Снегов тяжелых выстилает Таллинн -
На том снегу последний след оставлен
Так искренне сближавшихся шагов...



В Таллинне мы играли тур юношеского чемпионата СССР по волейболу,
http://alikhanov.livejournal.com/511441.html

В Таллинн приезжал я и на студенческую спортивную конференцию.

В Таллинне бывал я в служебных командировках - проверял использование медико-биологической аппаратуры при подготовки сборных команд по гребле - стало быть - проездом в Кяярику.

В Таллинне я узнал о смерти любимой бабушки, и из Таллинна полетел в Тбилиси на ее похороны...

http://alikhanov.livejournal.com/340354.html - Анна Васильевна и Сергей Иванович Горемычкины.
16 февраля был день рождения моей бабушки - ей исполнилось 117 лет.


История же про "Таллиннскую песенку" весьма любопытна.

Лет 12 спустя я стал работать бригадиром ансамбля "От сердца к сердцу" в Благовещенской филармонии.
Примерно через год солистом этого ансамбля стал Игорь Кисиль.

Я дал Игорю пачку текстов и стихов, и однажды ночью он позвонил мне и сказал, что написал "Таллиннскую песню".

Эту песню исполняла Марью Ляник.
На http://www.youtube.com/watch?v=2Vy8lViYVH0
тех же авторов Игорь Кисиль - Сергей Алиханов
песня “Трамвай “Желание”.

Игорь Кисиль написал еще несколько песен, они есть на моей авторской пластинке "Фристайл",
Одна из них - "Красный закат" стала хитом.

Катя Бочарова до сих пор поет эту песню -


"Красный закат" - песня 1988 года! -http://www.youtube.com/watch?v=iuJKUKgljaI
но история ее написания уходит именно в 1972 год,
когда была написана "Таллиннская песенка" и была заложена возможность будущего сотрудничества с Игорем Кисилем.

Игорь же Кисиль в 1988 году стал выступать на стадионах, вместе с ним выступали будущие звезды - среди которых был Михаил Кузьмин.

На волне успеха Игорь Кисиль выпустил сольную пластинку "Замкнутый круг",
в потом с женой и ребенком "свалил" в Нью-Йорк, завоевывать Америку.

В Нью-Йорке я встречался с ним несколько раз в 1990, и 1991 году.
На студии “Prince Enterprise” или как ее тогда называли эмигранты "У Миши" - который все время жаловался на огромные налоги. Игорь работал "У Миши" на подпевках, искал спонсоров.
Но американский шоу-бизнес поуже игольного ушка…



20.

* * *
В Италии, оставленной на произвол судьбы,
Вдруг подняли восстание голодные рабы.

Отсюда крикнуть я хочу: - Спартак, иди на Рим!
Не верит он, что по плечу ему сразиться с ним.

Идет погоня пятам, а мне известно тут,
Что он сейчас узнает там - пираты предадут.

Но главное - то самое, в чем корень всей тщеты:
Свободы нету за морем, - она лишь там, где ты.

Через века ему кричу, не слышит он никак:
- Тебе лишь это по плечу. Иди на Рим, Спартак!


Стихотворение написано после чтения Светония - "Жизнь 12-ти Цезарей" -
было опубликовано через 12 лет в журнале "Юность" http://alikhanov.livejournal.com/512847.html
и вошло в том - "Антология журнала "Юность" за 25 лет издания журнала".
Tags: 1972 г., история, отец, события, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments