alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

"В истории останется и будет так, как было показано в кино." Михаил Ромм.

Михаил Ромм. "Как в кино"
«ДЕКОМ» Нижний Новгород, 2003 г.
ISBN 5-89-533-085-1


Проза художников зрима, но в то же время статична.
И.Е Репин, описывая казнь Каракозова, происходившую как-бы в «зеленом тумане», живописует словами не действие, а картину.

Проза кинорежиссера Михаила Ромма в высшей степени динамична, даже кинематографична.

Жизнеописание его родного дяди – например - занимающее в книге всего несколько страниц, воссоздает поразительный жизненный путь международного брачного афериста, который объехал все континенты, в каждой стране женился, и своих жен с новорожденными детьми отправлял матери в Санкт-Петербург, а затем отправлял старшим – уже выросшим – собственным сыновьям.

Мать прокляла сынка-негодяя, но потом по доброте простила, едва тот заявился без жен, и два квартала от вокзала прополз до материнского дома на коленях.

Багаж - нескольких желтых дорогих кожаных чемоданов - следовал за блудным сыном на бричке.

Однако, едва брачный аферист был прощен, как тут же разорил собственную мать, продав адреса всех ее клиентов конкуренту, а с деньгами опять пустился по свету - опять жениться и плодить детей.

Мальчиком Михаил Ромм оказался со своим дядей-многоженцем в бане, и был совершенно поражен – голова старика-развратника ловко сидела на совершенно молодом теле.

Какой бы потрясающий фильм об этой истории мог бы снять сам кинорежиссер Ромм, если бы ему всю жизнь не пришлось бы заниматься пресловутой «ленинианой»!

Так и просится на экран история, в которой Ромм, пятикратной лауреат Сталинских премий, отправился в командировку Грузию и - несмотря на уже прошедший ХХ-ый съезд компартии разоблачивший и заклеймивший "куль личности" - нацепил, по совету начальства, на лацкан пиджака все пять значков со сталинским изображением - мол, в Грузии пригодятся.

И медальки действительно пригодились - при свете костров, отмечая дежурный юбилей в кахетинском имении Чавчавадзе - поблескивающие золотые сталинские изображеньица - прямо на груди Ромма – по очереди целовали все шашлычные повара и официанты.

(В кахетинском имении князя Чавчавадзе доводилось бывать на халявных хлебосольных застольях и Вашему покорному слуге.
Славные были времена!)

Но самое сильное впечатление – именно впечатление, настолько явственные картины возникают перед читающим, точнее, смотрящим взором, производят истории связанные с основоположником отечественной кинематографии – Сергеем Эйзенштейном.

Эйзенштейн лишен работы.

Начальство предлагают попавшему вдруг в начальственную немилость великому кинорежиссеру экранизировать какой-нибудь героический эпос, «созвучный великой Сталинской эпохе».

Эйзенштейн предлагает очередному возглавившему Госкино дикарю-коммуняке поставить фильм на основе произведения под названием «Лука» (Лука Мудищев - Ивана Баркова).

Мол, царская - де цензура в свое время запретила эту «передовую» книгу.

Начальствующий питекантроп в восторге, и срочно требует у секретарши доставить из библиотеки книгу о «Луке».

Сергей же Эйзенштейн выходит из кабинета и в приемной начинает плясать вприсядку перед секретаршей, прихлопывает себя по бокам, и приговаривает, как он «отъимел ваше руководство».

Через несколько часов робеющие замы все же решились, вошли гурьбой в кабинет, и просветили чинушу, какого дурака тот свалял

Чинуша немедленно поехал в ЦКа с доносом на Эйзенштейн, но сообразил по дороге, что выставляет себя полным дураком, и вернулся.

Но вскоре поехал опять «в инстанцию», опять вернулся, и так несколько раз.

В конце концов, этот кинематографический «Мудищев» собрал свою чиновничью камарилью и запретил распространяться об этой истории.

Тем не менее, бедолагу начальника вскоре репрессировали.

Но произошло это уже после премьеры роммовского фильма «Ленин в Октябре», происходившей в Большем театре».

Фильм демонстрировался двумя камерами поочередно перед тов. Сталиным – уже просмотревшим его в Кремле в своем персональном кинозале.

Но тут - на первом публичном показе! - из-за крайней спешки в установки этих двух камер прямо в зале, и из-за нервозности механиков кинолента рвалась 14 раз, а две проекционные камеры поочередно выводили на экран совершенно разные размеры изображения.

В панике начальник советской кинематографии –от микшерной до проекционной, тоже установленной в партере - добирался между креслами - ползком! - чтобы его тень ненароком не попала на экран.

Однако, несчастного все равно расстреляли, а на его место был прислано еще одно номенклатурное исчадье, которое велело Михаилу Ромму явиться на прием в два часа.

Прервав съемки, Ромм явился к новому начальнику Советской кинематографии, который встретил кинорежиссера возле кабинета с часами в руках и строго спросил: «Который час?»
- Ровно два часа, - с удивлением ответил Ромм.
- Не два, а четырнадцать часов! Четырнадцать! Я вас ждал в два часа ночи! Я тут наведу у вас порядок!..

Самое удивительное, что многие «порядки» наведенные этим сталинским выкормышем сохранялись в «советской» кинематографии до конца 70-х годов, когда Ромм диктовал свои воспоминания.

Именно Михаилом Роммом впервые был сформулирован фундаментальный принцип зрительского восприятия - в истории останется и будет так, как было показано в кино.

Исторические события остаются в «народной памяти» такими, какими они были сформированы зрительским (телезрительским) восприятием.

Действенность этого принципа была доказана Роммом кинематографической практикой, и тем самым, по сути, именно Ромм изобрел современный «полит-технологический» инструмент.

Так - удивительный пример! - знаменитый штурм Зимнего дворца - с кадрами карабкающихся по чугунной решетке в проеме арки Генерального штаба революционных матросов - штурм, которого на самом деле в истории революции 17-го года не было, был снят Роммом по прямому указанию тов. Сталина уже после (!) выхода фильма «Ленин в Октябре» в прокат, и подмонтирован ко всем копиям фильма уже задним числом!

Этот эпизод был снят вовсе не на Дворцовой площади, а на Мосфильме, декорации же были сооружены за неделю.

Тем не менее, картинка «киноштурма» и по сей день то и дело мелькает в ящике, в качестве иллюстрации к дикторским текстам, которые - в соответствии с потребностями текущего момента – поют уже совсем другие – прямо противоположные первоначальному замыслу и пафосу фильма - песни о пагубности для России революционных путей.

Михаил Ромм был непосредственным участником знаменитых встреч Никиты Сергеевича Хрущева с «творческой» интеллигенцией».

Рома вовсе не удивило, что «душенька» Никита Сергеевич, оказался совершенным неучем, и в искусстве абсолютно не разбирался.

Поразило Михаила Ромма, что Хрущев оказался круглым невеждой во всем - Никита Сергеевич - по свидетельству Ромма - не знал даже, что огородная и кормовая свеклы – это две разные культуры и «агротехника совсем другая».

Удивительна история знаменитого хрущевского разноса скульпторов, художников и поэтов, раскадрована Роммом, словно в режиссерском сценарии.

Встреча происходила в Доме приемов на Воробьевых (тогдашних Ленинских) горах, и первые полтора часа шел «закусон» всухомятку, то есть - без выпивки.

«Голодным художникам» было предложено щедрое кремлевское пайково-номенклатурное изобилие – «осетрина, семга, лососина, индейка нарезанная, какие-то поразительные салаты, виноградные соки – жри, запивай виноградным соком».

Первое отделение «правительственного приема» на этом закончилось, был объявлен перерыв.

И тут произошел случай, который, похоже, и послужил если не причиной, так поводом знаменитого хрущевского разноса, которой, в свою очередь, дал отсчет эпохи «шестидесятников».

В перерыве публика повалила в уборную, и кинорежиссер Алов (который Алов и Наумов) тоже пошел, и встал в очередь к писсуару - «оглядывается – батюшки, за ним стоит Хрущев». Алова сомнение взяло: «что же делать – думает – уступить место? Вроде подхалимаж. А Хрущев стоит сзади, сопит переминается с ноги на ногу».

(Партийному руководству, несомненно, втихаря наливали, так что Никите Сергеевичу впору посочувствовать - ему в самом деле было невтерпеж).

Но принципиальный Алов все же первый протиснулся к писсуару, «а от волнения «машинка»- то у него не работает. И чувствует Алов сзади злобное дыхание Хрущева – мол, стоит, мерзавец, у писсуара, а дело не делает.

И вот, едва перерыв закончился, Хрущев из благостного хозяина вдруг превратился в разъяренного идеологического борова. Взобравшись на трибуну, Никита Сергеевич стал подыскивать подходящее определение творческому методу Эрнста Неизвестного, и походя, всем ходом своего выступления, способствовал появлению на свет «гонимого поколения».
Хрущев заорал:

«Все ваше искусство похоже вот на что: вот если бы человек забрался в уборную, залез бы внутрь стульчака, и оттуда, из стульчака взирал бы на то, что над ним, ежели на стульчак кто-то сядет. Вот ваша творческая позиция товарищ Неизвестный – вы в стульчаке сидите»

И пошло – поехало…

Характерен, и даже весьма современно звучит, заключительный пассаж, хрущевского выступления, венчавшего «встречу с интеллигенцией», который с текстуальной точностью воспроизводит Михаил Ромм:

«Мы тут вас, конечно, послушали, поговорили, но решать то кто будет?
Решать в нашей стране должен народ.
А народ – это кто?
Это партия.
А партия кто?
Это мы.
Мы партия.
Значит, мы и будем решать, я буду решать.
Понятно?»


И ответ из зала
- "Понятно».

Ответ этот, прозвучавший из уст автора трогательно-умилительного стишка, посвященного дочери великого вождя, и очень своевременно опубликованного в газете "Пионерская правда"
в аккурат ко дню рождения любимой доченьки.
(Кстати, с этого поздравительного стишка и начался долгий успех выдающегося клана).

Узнаваемая долговязая фигура автора – по свидетельству Ромма - то и дело мелькала возле Хрущева на том знаменитом приеме.

И, конечно, окажись подобный угодливый деятель – вместо Алова- в нужную минуту перед вожделенным писсуаром, то генеральный секретарь компартии тов. Хрущев наверняка бы во-время облегчился, и тогда - весьма вероятно - вся история «шестидесятников» пошла бы совсем по другому пути.

Поразительные магнитофонные записи Михаила Ромма, благодаря издательству «Деком», стали замечательной книгой, необходимой и актуальной.

Стрела, точно выпущенная в цель, летит вечно.


Сергей Алиханов
(Книга Михаила Ромма была подарена мне на книжной выставке работниками издательства.
Статья вышка в газетах «Инфорпространство», «Книжное обозрение»
Tags: Михаил Ромм, история, кино, порядки, разнос, секретарь, экран
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments