alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

Category:

Виктору Конецкому - "Скелет кита на берегу Анголы..."

SAM_3585

ИСТОРИЯ ОДНОГО СТИХОТВОРЕНИЯ
http://www.baltkon.ru/fund/news/detail.php?ELEMENT_ID=1313
***
Виктору Конецкому
Скелет кита на берегу Анголы –
Заметный, белый, высохший, тяжёлый, –
А мимо проплывают корабли.
Взлетает водяная пыль прибоя,
И небо океана роковое
Вновь осеняет кроткий лик земли.

А на рыбацком ветреном погосте
Нетленные в земле хранятся кости –
Над ними крылья чёрные крестов.
А океан крошит тела и души –
След смерти сохраняется на суше,
А в океане – нет её следов!

Фрегаты оглашают берег голый...
Скелет кита на берегу Анголы
Как чья-то нестареющая весть.
И морякам красивым и беспечным
Он знать даёт напоминаньем вечным –
Пусть нет следов, но смерть в пучине есть!


С Виктором Конецким мне довелось встречаться неоднократно в 1971–1973 годах в Доме творчества Переделкино.
По своим издательским делам Виктор Викторович приезжал в Москву, и вместо того чтобы жить в гостинице, покупал путевку в Дом творчества Переделкино – там был ещё только старый корпус и несколько отдельно стоящих домиков.
Стоила тогда эта путевка баснословно дёшево – 65 рублей за месяц проживания (отдельный номер с умывальником вместе с трёхразовым питанием).
Я постоянно приезжал туда в гости к Александру Петровичу Межирову, или подвозил на дачу Евгения Евтушенко на его же «Волге» и оставался там ночевать.
Именно в Переделкинской столовой, когда я уже «достал» Александра Петровича, заявляясь к нему, чтобы прочесть каждое новое своё стихотворение, Межиров написал мне на салфетке совет – получилось не только мне, но и всем стихотворцам:
«Ты овладел стихом, если слово “овладел” уместно применительно к поэзии. Теперь – осторожней!!! Теперь старайся разучиться, пиши трудно, опасливо, только в исключительных случаях, по исключительной причине».
…Однажды в Переделкино в Доме творчества, закончив играть на бильярде, я без стука вошёл в комнату Межирова.
А.П. Межиров
Александр Межиров – один из любимых поэтов Виктора Конецкого.
Александр Петрович любил Пушкина и собрал большую библиотеку Пушкинистики. Виктор Викторович, когда Межировы были в гостях у него в доме на улице Ленина, подарил ему первое издание книги В.В. Вересаева «Пушкин в жизни»
Был поздний вечер и в удлинённом номере старого корпуса на кровати возле окна сидел Александр Петрович, а рядом на стуле сидел Евтушенко. Каждый день Женя, с бледным лицом, выжатый от перенапряжения (он заканчивал очередную главу поэмы «Крыши КАМАЗа»), приходил со своей дачи в Дом творчества и читал написанное Межирову – и прогулка, и совет, и общение, и отдых.
Но в ту минуту они говорили о моем стихотворении «Пустых небес унылое свеченье», в котором «тяжёлая лень с панцирем из страха».
Межиров увидел, что я вошёл, но все-таки договорил фразу: «Это не троп – это самая настоящая лень, его собственная».
(«Троп» – риторическая фигура, слово или выражение, используемое в переносном значении с целью усилить образность языка, художественную выразительность речи).
Это был самый необходимый литературный урок, когда-либо мной полученный.
С Евгением Евтушенко – за рулем его «Волги-24» – прямо из Переделкинской дачи ездили мы в Тарусу на встречи, посвящённые Паустовскому.
Однажды в очередной раз из ЦДЛ привёз я Евгения Александровича на дачу в Переделкино. Остался ночевать. Утром ему позвонили и мы поехали на панихиду в район Ленинских горок и проводили в последний путь Н.С. Хрущёва.
Единственное, что не удалось в жизни Евтушенко – ЦК КПСС не позволил ему сыграть в фильме «Иисус Христос – суперзвезда» главную роль, хотя приглашение на эту роль у него было.
Евгений Евтушенко: «Ничто не сходит с рук: / ни ложный жест, ни звук / ведь фальшь опасна эхом, / ни жадность до деньги, / ни хитрые шаги, / чреватые успехом…»
Евтушенко был «другом» Бобби Кеннеди, Сальвадора Альенде, Джины Лолобриджиды; журнал «Лайф» посвятил ему целиком номер, и на обложке был снимок Евтушенко, гладящего свои брюки; он целый месяц спускался вниз по Амазонке на плоту с мисс «Южная Америка» в сопровождении катера с корреспондентами; он был во всех странах мира, может быть, за исключением нескольких и его стихи переведены на все языки; ему дарили свои картины Пикассо и Целков, даже один великий кинорежиссер, попав от перенапряжения в нервную клинику и выткав там картину, подарил её Евтушенко; по итогам конкурса среди латиноамериканских ансамблей на лучшее исполнение песни на слова Евтушенко, посвященной Гарсиа Лорке и написанной им по-испански, был выпущен диск; когда во время вьетнамской войны Евтушенко посетил Вьетнам, пилотам американских бомбардировщиков были розданы карты с расписанием его маршрута по городам, чтобы ненароком его не задело; он единственный, кто открыто протестовал против ареста и высылки Солженицына именно в тот момент, когда это произошло; в 1968 году он протестовал против брежневской акции в Чехословакии, написал об этом стихи и читал их повсюду. Он первый почувствовал, что дело не одном Сталине, а в огромном, созданном диктатором аппарате, который после ХХ съезда быстро оклемался, пришёл в себя, и опять на долгие четверть века обезручил, сковал Россию – Евтушенко первый сказал об этом, хотя помочь он тут был не в силах, да это было и невозможно. А главное – он писал, писал, писал – он извел всю бумагу, печатая романы, повести, эссе, рецензии, перепечатывая – всё сам! – для издательств тысячестраничные рукописи своих стихов и поэм, он извёл все чернила и шариковые ручки, сочиняя стихи, испещряя стремительным почерком сотни тетрадей своих черновиков…
Существует завистливое мнение, что Евтушенко получил от судьбы всё то, что недополучили загубленные и замалчиваемые поэты предыдущей эпохи. Тем не менее, несомненно, что Евтушенко популярнее всех остальных поэтов, пишущих или когда-либо писавших по-русски вместе взятых. Точно так же, как Пол Маккарти – самый популярный по количеству пластинок композитор за всю историю музыки…
…Короче, когда бы Виктор Конецкий в те годы ни поселялся в Переделкино в Доме творчества, я там тоже крутился, и поэтому мне довелось с ним встречаться неоднократно.
Запомнилась лёгкая его походка, когда от железнодорожной станции Виктор Конецкий шёл пешком, а я за рулем перегонял его.
В руках он неё папку или портфельчик – никогда не шёл с чемоданом, а значит, возвращался из издательства, и нёс только рукопись.
И пиджак, и даже брюки, казалось, болтались на нём – Виктор Конецкий был самым худощавым из всех писателей, обычно не в меру упитанных.
Торопясь, оглядывая поле, через которое десятилетие назад перенесли Пастернака, Виктор Конецкий шёл работать, дорабатывать очередную рукопись книги.
Обычно он шёл так быстро, что ясно было, что он торопится не просто доработать вёрстку, а побыстрее её доработать, для того чтобы довершить свои текущие литературные дела и из Переделкино вернуться в Питер, а там опять уйти в очередной океанский рейс.
Наблюдая за его быстрой походкой, я невольно про себя бормотал популярную в моем детстве песенку:
На побывку едет молодой моряк…
Из-за своей худобы и быстроты движений Виктор Конецкий казался, да и в самом деле был молодым – работа, востребованность, внутренняя неизбывная энергия – это, собственно, и есть молодость.
Я, конечно, ни о чём его никогда не расспрашивал – Виктор Конецкий сам рассказывал, что считал нужным и подходящим к теме разговора.
– Литература Вас никогда кормить не будет. И не рассчитывайте. Если Вы стали жить за счёт своей писанины, значит у вас с творчеством что-то не так.
– Я поэт.
– Я тоже поэт. Вот написал недавно целую строчку «Скелет кита на берегу Анголы»… Но чтобы эту строчку написать, я прошёл несколько раз мимо берегов Анголы, и неоднократно видел скелет этого кита. Строчки трудно достаются. Кстати, я вам её дарю. Если сможете, напишите на неё стихотворение.
– Спасибо. Я попробую.
Виктор Конецкий вскидывал взгляд на собеседника, и тут же видел его насквозь.
Таким морским, мгновенно всё видящим взглядом, Виктор Конецкий оглядывал океанские дали в своих долгих рабочих рейсах.
…Виктор Викторович вспомнил моё стихотворение «Скелет кита на берегу Анголы» в книге «Третий лишний»:
«Идём за водой в Конго на Пуэнт-Нуар вдоль берегов Юго-Западной Африки, всё еще оккупированной Южно-Африканской Республикой.
…Пустыня Намиб, мыс Пеликан, бухта Уолфиш-Бей, полицейский пост у Анихаба, и недалеко от поста груда белых китовых костей за полосой прибоя у подножия дюн… Здесь ровно десять лет назад мы гнались за грузинским танкером “Аксай”, чтобы взять с него топливо. А он уходил к бухте Мосамедиш, к Анголе, где была менее крутая и менее тяжелая зыбь. После бункеровки долго и монотонно дрейфовали, ожидая запуска очередного космического объекта. От монотонности ко мне привязалась строка: “Скелет кита на берегу Анголы…” Она звучала во мне балладно, запевно. К ней хотелось, мучительно-болезненно даже хотелось, пристроить следующую строку.
Письмо В.В. Конецкого Сергею Алиханову:
«Очень радуюсь за Вашу победу – поздравляю с первой книгой, Сережа! Спасибо за посвящение к стихам о моем ките, возвращаясь из Антарктиды, мне опять довелось пройти мимо того места побережья Анголы, где был скелет кита. Больше его нет – ни на карте, ни в натуре. А вот на бумаге он все-таки останется. Успехов! Ваш Виктор Конецкий. 18.05.80».
И еще цитата:
Скелет кита” разделил со мной не одну вахту, доводя до бешенства, но дальше никакая баллада не шла и не пошла, хотя уже и на сухопутье чепуховая строчка преследовала. Она ерундовская ещё и потому, что кости кита были отмечены на карте возле Анихаба, то есть за сотни миль от Анголы. Киты же – вполне возможно – никогда так близко к экватору не поднимаются: они не любят тёплой воды. И всё равно строка мучила. Закончилось это наваждение, когда я начал получать от читателей стихи..."
Tags: 1971 г., Александр Межиров, Виктор Конецкий, Евгений Евтушенко
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments