July 19th, 2009

Семен Шахбазов: "Слоится время, пламенеет сажа..."








Семен Шахбазов

 

* * *

Над Ниневией звезды не горят.

Слоится время, пламенеет сажа...

О, Родина – музейный экспонат,

Я зря бродил по залам Эрмитажа.

 

Пусть «аляп» в начертании не звук -

Он, словно лебедь, гордо выгнул шею.

Жизнь выветрилась у меня из рук.

Тот ветер – все, чем я еще владею...

 

«Аляп» - первая буква ассирийского алфавита

 

* * *

Кочевник режет лошадей.

Я видел это – кровь кипела.

Он человек, а не злодей,

И только совершает дело.

И мясо жарится потом.

Мы все жестокие с пеленок.

Но вот кобыла - нежным ртом

Ее тревожит жеребенок.

Индусы жертвуют коня,

Гроссмейстер жертвует и это

Уже привычно для меня –

Я был конем во время бреда.

Но степь, но синяя трава

Зовут к себе и мимо, мимо

Табун гремит – его права

Превыше пламени ии дыма.

 

 

Однажды в Тбилиси  Семен был у меня в гостях. Как обычно, говорили долго и ни о чем.

Вдруг Семен, не взглянув на часы и не справляясь о времени, порывисто встал и внезапно ушел.

Мы с приятелем вышли на уличный балкон.

И вдруг мы увидели, как по другой стороне проспекта Руставели бежит к троллейбусной остановке Семен, бежит изо всех сил, по-спринтерски.

Забег был фантастический, рекордный и  очевидно бессмысленный.

Мой приятель расхохотался и сказал:

- Интересно, куда, блин, он  так опаздывает.

Вскоре я уехал в Москву и уже  осенью узнал, что Семен повесился.

Я ютился тогда на Люсиновке, в совершенно пустой комнате, из которой кого-то выселили, но никого еще не вселили. Спал на походном матраце, ел бутерброды на упаковочном ящике.

На этом же ящике зимой 1972 года я написал стихотворение:

 

ПАМЯТИ СЕМЕНА ШАХБАЗОВА   

 

 

В курительной ты злобно говорил

О том, что все тебя не понимают,

И что стихов твоих не принимают,

Переводить тебе не доверяют,

Недооценивают слов твоих и сил.

 

И ты кричал, что доконаешь их,

Халтурных переводчиков московских,

Что сам ты из породы маяковских,

И яростно читал свой жесткий стих.

 

Ах, бедный Сема, бедной головой

Зачем ты бился о глухую стену?

Какую призывал ты перемену,

Сражаясь с одиозною судьбой?

 

Неудержим российский плавный слог, -

Преодолев кавказских гор порог,

За ними он таинственно разлиться

Сумел, и, очаровывая край,

Волной могучей словно невзначай

Он смыл тебя, поэта-ассирийца.

Но, не умея плавать, к сожаленью,

Не звал на помощь ты, а поднял крик,

Барахтался, противился теченью

И гибели своей приблизил миг.

 

Ах, почему в том городе беспечном,

В котором мне родиться довелось,

Торговлей ты не занялся извечной,

Не проводил досуг свой бесконечный,

Игральную раскатывая кость?

Ах, почему, не сделавшись таксистом,

Ты растерял нахрапистость и лень, -

Ведь ты бы мог сейчас с веселым свистом,

Прислуживая щедрым аферистам,

Примчаться под балконов длинных сень

На улочку, где пыль, белье и солнце,

И выйти, и небрежно посчитать

Рубли, и отложить в карман червонцы,

И жить, кататься и не умирать.

 

Мне, может, со столичною моралью

Провинциальных истин не понять.

И вправе ль я с игривою печалью

И холодно и горько рассуждать?

 

Но мы с тобой из одного района.

Ведь мы вдвоем кричали исступленно

О том, что наша близится пора,

О том, что мы себя еще проявим

И все права тогда свои предъявим,

Когда 5: 0 закончится игра.

 

Но ты не перенес несчастный случай,

Когда не в нашу пользу этот счет.

Ты проиграл, приятель невезучий.

Ну, а моя игра еще идет.

 

А те, которым мы тогда кричали

О силе наших перьев и затей,

Они тебя живым не замечали

И смерти не заметили твоей.

           

 

Много лет спустя, когда я прочел в каком-то старом альманахе два совершенно поразительных стихотворения Шахбазова, я вдруг понял, какая тоска по утраченной тысячи лет назад родине - Ассирии мучила Семена.