November 21st, 2010

Распродажа

Недавно, выступая перед студентами и слушателями Литинститута, http://alikhanov.livejournal.com/67584.html
я спросил у аудитории:

- Предположим, вы решили купить холодильник.

Пришли в магазин и взяли описание товара, и стали знакомиться с характеристиками.

И вдруг, вы замечаете, что там по-русски и только по-русски вся сопроводиловка написана - нет ни английских, ни корейских версий...

Только по нашенски, что, вот мол холодильник, так сказать, "Саратов", полезный объем 40 литров, что надо размораживать его раз в три недели...

Купит ли кто-нибудь из вас этот холодильник?

- Нет, конечно не купим, - ответили студенты.

- А телевизор "Горизонт" или "Неман", или "Электроника" который чтобы "достать", надо было дать взятку прямо в магазине сто рублей.

Купите вы сейчас телевизор, с описанием только на русском языке, как им пользоваться?

Студенты засмеялись,
словно услышали старый анекдот:
Вопрос:
- Что такое - жужжит, летает, а в ж-пу попасть не может7
правильный ответ:
Машинка для попадания в ж-пу советского производства.


- А хоть какой-нибудь товар вы купите с правилами пользования, написанными только на русском языке, и стало быть, произведенный в нашей стране?

Молчание...

В 1988 году в Вашингтоне - продолжил я лекцию - пришел я в магазин Камкина.

Это был самый большой магазин русской книги за границей.

Там были книги издательства имени "Чехова", парижские эмигрантские журналы, книги "Имка пресс", были Терапиано, Ремизов, Розанов, и конечно Абрам Терц, Солженицын, Шаламов...

Даже речь Хрущева на 20 съезде, которую потом у меня почему-то конфисковали в Шереметьево, при прилете домой, там тоже была (эту "речь" мне, видимо, подарила Алла Кторова - иначе откуда она у меня взялась - а конфисковали именно эту брошюрку - это я точно помню).

Купить же я смог только "Номенклатуру" Восленского - за 45 долларов - и сокрушаясь от безденежья, ушел.

Магазин был размером с баскетбольный зал, полки - высотой под три метра...

Я был несказанно счастлив, когда писательница Алла Кторова подарила мне часть своей библиотеки.

в 2002 я прочел в газете "Новое русское слово", что магазин Камкина объявляет распродажу - цены снижены на 30 процентов.

Я очень пожалел, что находился в то время в Сан-Франциско.

Через неделю цены были снижены на 50 процентов.
Еще через неделю была объявлена распродажа - все было снижено на 70 процентов.

Потом можно было забрать русские книги даром.

Самый большой магазин русской книги закрыли, много книг просто выбросили.

Мой друг скульптор Потоцкий недавно хотел - к столетию со дня смерти Льва Толстого - подарить библиотеке Конгресса бюст классика.

Бюст не приняли.

Оказывается, все русские книги из библиотеки Конгресса передали в Нью-Йоркскую публичную библиотеку.
На освободившейся площади сейчас отдел африканской литературы.

В 1990 году я прочел в Тюлейнском университете - в Нью-Орлеане - курс лекций "Поэзия и политика".

в 2006 году - издав с тех пор десяток книг - я предложил свои услуги университету в Беркли, потом университету UСIA.

Ташьян, завкафедрой, сказал мне:
"Я скоро умру, и кафедру закроют.
У нас 60 тысяч студентов, но к нам иногда заходит один студент в неделю.

Интереса к России закончился - все учат китайский".

Так, к сожалению, и случилось...

Первая и основная функция языка это служебная, - сказал я студентам,.

Если язык является отрицательной рекламой любого товара, произведенного в стране - это главная наша проблема.

Все, что мы сейчас с вами пишем и напишем - это художенственная, культурная - но в любом случае - не главная функция языка.

Книги в России, а потом в СССР освещали жизнь, "поднимая и решая строительные задачи".

Жизнь - это работа, производство товаров и взаимоотношения людей, связанные с производством.

Ну и еше чуть-чуть про любовь и про войну.

Вся классическая русская и советская литература была посвящена трудовым и социальным взаимоотношениям.

Внося пафос - пусть даже пафосное принуждение - советская литература была экономически выгодной, необходимой составляющей жизни страны.

Сейчас наша макулатурная литература несет функцию беруш в метро, приглушает грохот колес, этими цветастыми брошюрками можно еще глаза приморить перед сном.

Хотите ли вы быть такими писателями?

- Нет, не хотим, - сказали студенты.
- А что же нам делать? -спросили они.

- Все произведенные нами товары не нужны даже нам самим. А книги, которые вы напишите, в конечном счете, это тоже товар. И похоже, заранее бросовый, не нужный никому.

И я предложил студентам литинститута писать песни, чтобы выжить:
сочинять "текста" с ударением на "а" - по словоупотреблениям в шоу-бизнесе.

Как сказал один советский поэт:

"Надо мужество иметь,
чтобы прочно раздвоиться -
выжить, а не умереть" (С.Куняев)

Студенты на меня напали, набросились, справедливо, как я полагаю.

Видимо, большинство из них из "хороших семей", и им не надо думать о куске литературного хлеба.

Но "в том то вся и заковыка" (А.Твардовский), -
чтобы быть профессиональным писателем,
надо жить литературным трудом.

3-я глава из книги Ивана Алиханова "Дней минувших анекдоты..."

Глава 3

Тифлисские антики
"Нас было много на челне..."
А.С. Пушкин

После нашего вынужденного переселения в квартиру персидского посланника наш дом притих. Куда-то подевались многочисленные визитеры, заполнявшие когда-то гостиную и столовую, где во время чаепития за большим столом с самоваром продолжались споры - с какой масти следовало ходить, и нужно ли было объявлять малый шлем в пиках... Пропали и веселые итальянцы, братья Фредерико и Джиджино. Кончились и домашние концерты, так как наш роскошный рояль «Бехштейн» понравился Нине Берия и был ею экспроприирован.
Ежедневно продолжала свои визиты тетя Аннета, которую отец иронически называл «дежурной». Она считала своим семейным долгом воспитывать нас с братом. Водрузив на тонкий нос пенсне, и облизывая сохнувшие губы, она подолгу читала нам «Тараса Бульбу», «Вечера на хуторе близ Диканьки»... Благодаря тете Анне я на всю жизнь стал прилежным читателем и особенно полюбил Гоголя, Щедрина, Пушкина и вообще русскую литературу.
Продолжали приходить к нам лишь немногие друзья и знакомые, которых я бы назвал «Антики старого Тифлиса». О них пойдет речь.

037

Наиболее близким отцу человеком и его постоянным партнером по нардам был бородатый брюнет небольшого роста, обедневший телавский обыватель Гаспар Егорович Татузов. Он был известным в городе острословом и выдумщиком (как «Абуталиб» Расула Гамзатова, высказывания которого разносились по всем аулам).
Гаспар Егорович, например, составил реестр тифлисских дураков и определил им порядковые номера. Если в обществе появлялся кто-либо из числа «ордена дураков», Гаспар, незаметно для него, растопыренными пальцами, приложенными к щеке, показывал присутствующим гостям «номер» пришельца. Эта выдумка долгое время поила и кормила Гаспара Егоровича. Каждый потенциальный дурак старался заручиться его добрым расположением, чтобы, не дай, бог, не попасть в позорный список.
Еще Гаспар Егорович делил дураков на зимних и летних. Если к вам домой приходил «зимний» дурак, то его можно было определить только после того, как он снимал в прихожей палку, калоши, пальто и шляпу. «Летнему» дураку не было необходимости разоблачаться, сразу было видно, что это пришел дурак.
Другим постоянным посетителем был чрезвычайно услужливый, малюсенький, сутулый человек, который настолько самоуничижался, что, казалось, прятался сам от себя, стремясь занять как можно меньше места своей особой. Я даже не могу вспомнить его лица, как будто оно было стерто и потеряно. Звали его Жоржик Бастамов. Был он когда-то полковником царской армии, надо полагать, воевал и имел ордена, но никогда на эту тему не говорил. Жил он недалеко от нас в малюсенькой темной комнате. Родственников он растерял и жил тем, что, посещая дома вроде нашего, выполнял мелкие поручения. За это его привечали и кормили. Однажды Жоржик пропал и, казалось, никто этого не заметил. Спустя некоторое время Жоржик появился и сутулости у него поубавилось. Он рассказал, что был арестован. Выяснили, служил ли он в белой армии. В тюрьме ему очень понравилось: там был привычный для него армейский распорядок — подъем, завтрак, работа (он изготовлял щетки) и т. д. Но на воле Жоржик скоро опять впал в состояние анабиоза - стал сонным, скучал по тюрьме и даже ходил куда-то просить, чтобы его опять арестовали, но от него отмахивались, как от докучливой муки. Через некоторое время его снова арестовали и Жоржик надолго исчез. Когда его, безобидного и беспомощного, вновь отпустили, он ходил прихрамывая, плохо видел и боялся переходить улицу. При одной из таких попыток его сбил грузовик. «Исчезло и скрылось существо никому не нужное, никем не защищенное» (Н. В. Гоголь).
Но, пожалуй, самым любимым другом нашей семьи был Богдан Сергеевич Халатов, которого весь Тифлис называл Богой (фото 36).

036

Он был нашим семейным врачом и даже дальним родственником. Лечил Бога, конечно, всех нас бесплатно. Это был удивительно добрый, обаятельный и общительный человек, с большими печальными глазами, небольшого роста, с небольшой бородкой эспаньолкой. Широкий круг пациентов и знакомых позволял ему всегда быть в курсе тифлисских сплетен, которые он с большой охотой разносил по городу. По этому поводу Гаспар Татузов говорил: «Если вы желаете, чтобы что-либо в кратчайший срок стало известно всем, то не следует публиковать в газете. Газету не каждый купит, да и купив, может не прочесть... Нужно сказать Боге. Тогда известие распространяется повсеместно, быстро и бесплатно».
О рассеянности Боги ходили всякие истории. То он, увлекшись красотой мамаши, встал и уронил маленького пациента, которого держал на коленях, то съел целую тарелку вишневого варенья, приняв его за лобио... Однажды, поглядев на полку над кроватью моего отца, заполненную купленными по его рецептам лекарствами, он сказал: «Какой же ты молодец, Ванечка, что все это не выпил. Лекарство от яда отличается дозой. Эта доза могла бы убить лошадь».
Иной раз Бога приводил к нам своего друга князя Гоги Багратион-Мухранского. Это был видный человек, самый титулованный из наших посетителей.
У нас бывали еще два князя: Миша Аргутинский — маленький, толстый человек, был он беден, но сохранил кое-что из гардероба и носил цилиндр; другой — Петя Бебутов — был худощав, выше сродного роста, в отличие от Миши носил котелок, был глуховат, что не мешало ему писать рецензии на оперные спектакли, гонорарами от которых он кормился. Держался он несколько, на мой взгляд, гордо и был известен как педераст. Оба были из знаменитых фамилий. Миша был Аргутинский-Долгоруков, а отец Бебутова был генералом.
В отличие от них, князь Багратион-Мухранский был прост в обхождении и значительно подвижнее. Ничего «княжеского» в нем не замечалось, ни котелка, ни тем более цилиндра - ходил он в демократической мягкой шляпе, хотя по какой-то из линий Гоги Багратион-Мухранский являлся потомком грузинских царей (потомки по прямой линии получили титул светлейших князей Грузинских). Гоги содержал свою семью комиссионерством, т. е. сводил продавцов, бывших буржуев, с покупателями, обычно нэпманами, за что получал комиссионный процент. И согласно пословице «волка ноги кормят», бегал по городу, и имел огромный круг знакомых. Проживал он со своей красавицей женой, полячкой Элей, и двумя дочерьми Маней и Лидой (Леонидой) в собственном доме на нынешней улице Кецховели. Маня училась с моей сестрой в 43-й школе.
Однажды Бога рассказал очередную историю. Оказывается, семья Багратион-Мухранских, путешествуя за границей, познакомилась с Максимом Горьким. Племянник князя Ираклий учился в Париже. После революции именно по ходатайству Горького вслед за племянником, вся семья князей Багратион-Мухранский сумела таки уехать во Францию. Между старыми друзьями - Гоги и Богой завязалась переписка, содержание которой тут же становилось известно «всему Тифлису». Только в нашем доме каждое письмо зачитывалось с комментариями и не один раз. А парижские события были удивительными!
«Ираклий в православной церкви совершает молитвенный обряд на царском месте!»
«Приятель Ираклия, сын американского миллионера, загорелся желанием жениться на принцессе, и такая свадьба состоялась!»
«Бывший князь, лишенный привычного окружения и ежедневного общения с друзьями, страшно скучает без любезного его сердцу грузинского застолья. Особенно его коробит стоящий за стулом лакей!»
«Маня вернулась в Тифлис!»
Вскоре бедный Бога Халатов умер от заражения крови.

В 1934 году я покинул Тифлис, и дальнейшие развитие этой истории стали мне известны спустя десять лет, после войны, когда я вернулся из Казахстанской ссылки в Тбилиси (уже переименованный). Мой однокашник Мика Карганов, был братом Вилли, первого мужа Мани – дочери князя Баргатион-Мухранского. Маня, как мы помним, из-за любви, вернулась таки в Тифлис из Парижа, и большую часть своей жизни прожила в бедности. Разведясь с Вилли, Маня вторым браком вышла замуж за известного театрального художника Сулико Вирсаладзе. Когда Грузия обрела независимость, Мане, как представительнице царского рода, вернули дом на улице Кецховели, и в дальнейшем она пользовалась большим уважением
Совсем по-другому сложилась судьба ее родной сестры Леониды. Ее дочь от первого брака вместе с матерью получили большое наследство. Вторым браком Леонида вышла замуж за «симпатичного, но бедного молодого человека», наследника русского престола Владимира Кирилловича Романова.
Племянник Ираклий умер, назвав сына в честь своего дяди Георгием.
Теперь о семье Георгия Ираклиевича, «законного наследника грузинского престола». Его мать была родственницей нынешнего короля Испании Хуана Карлоса. У Георгия - четверо детей, и один из них, 17-летний Ираклий, собирался приехать из Испании учится в Тбилисском университете.
Из газеты «Московские новости» (№ 44 от 4 ноября 1990 г.) под заголовком «Царевич приедет в Тбилиси«: «18-летний наследник Грузинского престола царевич Ираклий Багратиони, проживающий в Испании, возможно, прибудет в Грузию для учебы на историческом факультете Тбилисского университета.
С просьбой об этом к королю Испании Хуану Карлосу I обратилась группа представителей национально-освободительного движения Грузии, входящая в так называемый координационный центр. Соответствующие переговоры с королем Испании и представителями династии Багратиони ведет представитель монархической партии Грузии Тимур Жоржолиани. Свое покровительство царевичу обещал католикос патриарх всея Грузии Илия II».
Я описал эту не очень известную мне в деталях историю, чтобы проследить стереотипность всех разделенных границей родов. Царь Николай с семьей был зверски расстрелян, претендента на престол Михаила Александровича убили вместе с секретарем, как бешеных собак. Кирилл Владимирович оказался за границей, и его потомки живут и здравствуют и поныне.
А куда же делись все многочисленные потомки Ираклия и Георгия XII — светлейшие князья Грузинские? Три царевича — сыновья Георгия XII Давид (1767—1819) ученый, Иоанн (1768—1830) автор грузинско-русского словаря и Теймураз (1782—1846) член Петербургской академии наук упомянуты в энциклопедии.
Куда делись их потомки? Неужели все они сгинули? Почему побочная ветвь князей Багратионов-Мухранских стала претендовать на грузинский престол?

Какая общность судеб! Все, кто покинул страну, продолжили род, а все ростки генеалогических деревьев, оставшиеся на родине, оказались обрубленными, что у царей, что у князей, что у обычных людей.