November 28th, 2010

Владимир Ступишин - о книге Ивана Алиханова "Дней минувших анекдоты..."

ПЕЧАЛЬНОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО О НАШЕЙ ОБЩЕЙ ИСТОРИИ

Иван Алиханов. “Дней минувших анекдоты...”, АГРАФ, Москва, 2004

Это, разумеется, не книга анекдотов в современном значении этого слова. Автор сам поясняет, что имеет в виду рассказы о происшествиях из жизни исторических лиц, которые в пушкинские времена назывались анекдотами.
Это у нас.

А во Франции, откуда к нам пришло это слово, оно своего первоначального смысла не потеряло. Там это - курьезные факты, тоже в общем-то связанные с реальными людьми и событиями, но не претендующие на то, чтобы стать почвой для обобщений.

События, приключившиеся с представителями того рода Алихановых, к которому принадлежит автор (история знает еще других Алихановых, например, известных советских физиков-академиков), действительно составили “основную канву повествования”, но это, однако, не удержало Ивана Ивановича от искушения поделиться и своими мыслями об исторических событиях, произошедших в нашей стране в ХХ веке, и он дал им обобщающие оценки, вызванные личными эмоциями и личным опытом, но очень точные по смыслу и вполне адекватные реальной истории.

И это обогатило его труд, который стал интересным не только для близких людей, но и для широкого круга соотечественников, бывших не так еще давно гражданами одного государства и вместе строивших нашу общую историю. Не случайно одно из таких глубоких по смыслу и по чувству обобщений вынесено на обложку книги:

“Оглядываясь на прошлые годы, я сейчас представляю нашу жизнь как движение по Аппиевой дороге, вдоль обочин которой, словно побежденные спартаковцы-гладиаторы, распяты на крестах - вера, надежда, любовь, добропорядочность, честность, правда, совесть, интеллигентность, нравственность, свобода... Наша семья прошла по дороге утрат, которой не было конца.”

Не будет лишним добавить: и вся наша страна тоже.

Именно такой вывод неизбежно вытекает из повествования о роде Алихановых.
И ведь что интересно. Это говорит не какой-нибудь горемыка-неудачник, а человек успешной профессиональной карьеры, профессор, доктор педагогических наук, заслуженный тренер, воспитавший немало классных борцов - чемпионов мира и олимпийских чемпионов, учитель многих выдающихся советских тренеров.

Ивану Ивановичу удалось восстановить память о пяти поколениях восьми ветвей рода, ведущего свое начало от его деда, горийского крестьянина Михаила Егоровича Алиханова, предпринимателя-рыбопромышленника и действительного статского советника, генерала гражданской службы, так сказать. Продолжают род (по мужской линии) только сын и внук Ивана Ивановича - Сергей Алиханов, известный российский поэт, и Иван Сергеевич 1996 года рождения. Но не менее интересным оказалось потомство и по женской линии.

Мать автора Лилли Алиханова была из семьи обрусевших немцев. По этой причине и попала в ГУЛАГ в 1941 году и очень скоро после своего заточения умерла. Еще восемь родственников и свойственников тоже погибли в сталинских лагерях. Брат Михаил убит на фронте в Отечественную войну. Сын Михаил умер младенцем в казахстанской ссылке.
Но, несмотря на столь существенные потери в личном составе, алихановский род все же оставил заметный след в истории России.

Дядя автора, Константин Михайлович, был основателем музыкального училища в Тифлисе, ставшего впоследствии консерваторией. Он дружил с Петром Ильичом Чайковским, принимал участие в устройстве музыкальной судьбы молодого певца Федора Ивановича Шаляпина.

Двоюродные братья Ивана Ивановича, сыновья его тетки Марии Михайловны, Евгений и Михаил Беренсы (муж ее был тоже из обрусевших немцев) были профессиональными морскими офицерами, а известность получили в период гражданской войны. “Красный адмирал” Евгений Беренс командовал морскими силами республики и служил военно-морским атташе в Лондоне. Белый адмирал Михаил Беренс командовал одним из отрядов Черноморского флота, ушедшим после поражения Врангеля в тунисский порт Бизерту. В книге содержится интересный материал о братьях Беренсах и о судьбе Черноморской эскадры в Бизерте.

Большое место в мемуарах И.И.Алиханова занимает его отчим Александр Яковлевич Эгнаташвили, то ли сводный, то ли вообще родной брат Сталина, редкий из уцелевших родственников тирана. Судя по всему, это ему удалось благодаря способности угождать гастрономическим вкусам кремлевского горца. Даже ненавидевший его Берия не смог расправиться с ним.
Только жену отнял и погубил.

Но главное в книге - это все же не анекдоты об исторических лицах, а заинтересованный и, как правило, сочувственный рассказ обо всех представителях рода Алихановых и о многих их и самого автора друзьях и знакомых по Тифлису, потом - Тбилиси, и Москве. В их судьбах отразились все особенности ушедшего века и исчезнувшего государства, репрессивный характер которого давал себя знать буквально на каждом шагу не только вдали от Кремля, но и в непосредственной близости от главного палача. Тема сталинских репрессий звучит в книге очень остро и зримо, особенно на фоне разгульной жизни коммунистических сатрапов разного калибра. Очень хорошо показана преступная глупость советского строя, при котором на поверхность выползло и до власти дорвалось несчетное количество невежественных придурков, которые портили жизнь людям в Центре и на местах, в армии и на гражданской службе, в учебных заведениях и в спортивном мире. Автор приводит немало комических случаев, связанных с дураками, которые руководили нами на разных уровнях и при Сталине, и при Брежневе, и, к сожалению, продолжают править бал в настоящее время.

А ведь всем известно: дурак опаснее врага. И горе той стране, которая оказывается в его власти.

С этими печальными наблюдениями контрастируют живые и веселые страницы, посвященные бытописанию. Многие из них напоминают живописные виды Тифлиса с картин Вагаршака Элибекяна, которые сейчас можно увидеть в ереванском ресторане “Старый Тифлис”, у коллекционеров и в картинных галереях, но самого того Тифлиса давно уж нет, да и современный Тбилиси, похоже, навсегда утратил многие черты своего армянского прошлого и эпохи великой дружбы народов.

А у Алиханова это прошлое живет. И волнует даже тех, кто никогда не был в Тбилиси. Мне, москвичу, его описания напоминают многие элементы довоенной и послевоенной жизни (30-е и 40-е годы) в слободах у московских застав, вроде моего Дорогомилова, с похожим набором продуктов в магазинах и на колхозных рынках, старьевщиками, точильщиками, стекольщиками, бродившими по дворам, холодными сапожниками и керосиновыми лавками, ломовыми извозчиками и звонкими трамваями. И, оказывается, фактически одни и те же игры занимали детей и подростков тогда в Тбилиси и Москве. Сейчас всего этого уже не увидишь. Разве что магазины и рынки стали значительно богаче. Но колорит уже совсем другой.

Мир был тесен.

А сегодня он, несмотря на глобализацию, разорван, во всяком случае, в пределах бывшего советского пространства, отдельные части которого, порой неожиданно для самих себя, превратились в независимые государства даже там, где никогда таких государств не было, потому, видимо, некоторые из них и повели себя не лучшим образом по отношению к соседям и особенно к малым народам, оказавшимся в их власти. И Грузия, с которой особенно тесно была связана судьба автора, умудрилась выйти в лидеры среди новых государств, начавших свое независимое существование с расправы над национальными автономиями. Об этом И.И. Алиханов тоже не может молчать, но как человек, искренне любящий Грузию, говорит с нескрываемой горечью.

В заключение хочу отметить, что книга написана живо и грамотно, хорошим литературным языком, что в наше время встречается все реже. Даже ошибки и опечатки, пропущенные скорее всего редактором, встречаются в ней довольно редко. А посему нет смысла на них и останавливаться.

Книга эта стоящая.

Она с интересом и признательностью будет прочитана всеми, кому посчастливится ее взять в руки и кому дорога история отечества, всеми, кто понимает, что “единичный человек невозможен (не только физически, но и нравственно) вне родовой преемственности поколений, нравственная жизнь семьи невозможна вне народа и жизнь народа - вне человечества” (Владимир Соловьев. “Оправдание добра”).

Владимир Ступишин
первый посол России в Армении

CIMG0392

(статья была опубликована в России и в США - в газете и на сайте "Континент")

О книге Михаила Ромма "Как в кино"

«КАК В КИНО».

Михаил Ромм. «ДЕКОМ» Нижний Новгород, 2003 г.
ISBN 5-89-533-085-1

Проза художников зрима, но в то же время статична. И.Е Репин, описывая казнь Каракозова, происходившую как бы в «зеленом тумане», живописует словами не действие, а картину.

Проза кинорежиссера Михаила Ромма в высшей степени динамична.

Жизнеописание его родного дяди – занимающее в книге всего несколько страниц - воссоздает поразительный жизненный путь международного брачного афериста, который объехал все континенты, в каждой стране женился, и своих жен с новорожденными детьми отправлял матери в Санкт-Петербург, а затем старшим – уже выросшим – собственным сыновьям.

Мать прокляла негодяя, но потом простила, едва тот заявился без жен, и два квартала от вокзала прополз до материнского дома на коленях.

Багаж - нескольких желтых дорогих кожаных чемоданов - следовал за блудным сыном на бричке.

Однако, едва брачный аферист был прощен, как тут же разорил собственную мать, продав адреса всех ее клиентов конкуренту, а с деньгами опять пустился по свету - жениться и плодить детей.

Мальчиком Михаил Ромм оказался со своим дядей-многоженцем в бане, и был совершенно поражен – голова старика-развратника ловко сидела на совершенно молодом теле.

Какой бы потрясающий фильм об этой истории мог бы снять кинорежиссер Ромм, если бы ему не пришлось заниматься пресловутой «ленинианой»!

Так и просится на экран история, в которой Ромм, пятикратной лауреат Сталинских премий, отправился в командировку Грузию и - несмотря на уже прошедший ХХ-ый съезд компартии - нацепил, по совету начальства, на лацкан пиджака все пять значков со сталинским изображением - мол, в Грузии пригодятся. И медальки действительно пригодились - при свете костров, отмечая дежурный юбилей в кахетинском имении Чавчавадзе - поблескивающие золотые сталинские изображеньица - прямо на груди Ромма – по очереди целовали все шашлычные повара и официанты.

Но самое сильное впечатление – именно впечатление, настолько явственные картины возникают перед читающим, точнее, смотрящим взором, производят истории связанные с основоположником отечественной кинематографии – Сергеем Эйзенштейном.

Он лишен работы.

Начальство предлагают кинорежиссеру Сергею Эйзенштейну экранизировать какой-нибудь героический эпос, «созвучный великой Сталинской эпохе».

Эйзенштейн предлагает очередному возглавившему Госкино коммуняке-дикарю поставить фильм на основе произведения под названием «Лука».

Царская - де -цензура в свое время запретила эту «передовую» книгу.

Начальство в восторге, и срочно требует у секретарши доставить из Ленинки книгу о «Луке».
Сергей же Эйзенштейн в приемной пляшет вприсядку перед секретаршей, прихлопывает себя по бокам, и приговаривает, как он «отъимел ваше руководство».

Через несколько часов робеющие замы все же решились, вошли гурьбой в кабинет, и просветили чинушу, какого дурака тот свалял

Чинуша немедленно поехал с доносом в ЦКа, но сообразил по дороге, что выставляет себя полным невеждой, и вернулся.

Но вскоре поехал опять «в инстанцию», опять вернулся, и так несколько раз.

В конце концов, этот кинематографический «Мудищев» собрал свою чиновничью камарилью и запретил распространяться об этой истории.

Тем не менее, бедолагу начальника вскоре репрессировали.

Но произошло это уже после премьеры роммовского фильма «Ленин в Октябре», происходившей в Большем театре».

Фильм демонстрировался двумя камерами поочередно перед Сталиным – уже просмотревшим его в Кремле в персональном кинозале.

И тут на первом публичном показе из-за крайней спешки в установки этих двух камер прямо в зале, и из-за нервозности механиков кинолента рвалась 14 раз, а две проекционные камеры поочередно выводили на экран совершенно разные размеры изображения.

В панике начальник советской кинематографии –от микшерной до проекционной, тоже установленной в партере - добирался между креслами - ползком! - чтобы его тень ненароком не попала на экран.

Однако, несчастного все равно расстреляли, а на его место был прислано еще одно номенклатурное исчадье, которое велело Михаилу Ромму явиться на прием в два часа.

Прервав съемки, Ромм явился к новому начальнику Советской кинематографии, который встретил кинорежиссера возле кабинета с часами в руках и строго спросил: «Который час?»
- Ровно два часа, - с удивлением ответил Ромм.
- Не два, а четырнадцать часов! Четырнадцать! Я вас ждал в два часа ночи! Я тут наведу у вас порядок!..

Самое удивительное, что многие «порядки» наведенные этим сталинским выкормышем сохранялись в «советской» кинематографии до конца 70-х годов, когда Ромм диктовал свои воспоминания.


Именно Михаилом Роммом впервые был сформулирован фундаментальный принцип зрительского восприятия - будет так, как было показано в кино.

Исторические события остаются в «народной памяти» такими, какими они были сформированы зрительским (телезрительским) восприятием.

Действенность этого принципа была доказана Роммом кинематографической практикой, и тем самым, по сути, именно Ромм изобрел современный «политтехнологический» инструмент.

Так - удивительный пример! - знаменитый штурм Зимнего дворца - с кадрами карабкающихся по чугунной решетке в проеме арки Генерального штаба революционных матросов - штурм, которого на самом деле в истории революции 17-го года не было, был снят Роммом по прямому указанию тов. Сталина уже после (!) выхода фильма «Ленин в Октябре» в прокат, и подмонтирован ко всем копиям фильма уже задним числом!

Этот эпизод был снят вовсе не на Дворцовой площади, а на Мосфильме, декорации же были сооружены за неделю.

Тем не менее, картинка «киноштурма» и по сей день то и дело мелькает в ящике, в качестве иллюстрации к дикторским текстам, которые - в соответствии с потребностями текущего момента – поют уже совсем другие – прямо противоположные первоначальному замыслу и пафосу фильма - песни о пагубности для России революционных путей.

Михаил Ромм был непосредственным участником знаменитых встреч Хрущева с «творческой» интеллигенцией».

Рома вовсе не удивило, что «душенька» Никита Сергеевич, оказался неучем, и в искусстве не разбирался. Поразило Михаила Ромма, что Хрущев оказался круглым невеждой во всем - он не знал даже, что огородная и кормовая свеклы – это две разные культуры и «агротехника совсем другая».

Удивительна история знаменитого хрущевского разноса скульпторов, художников и поэтов, раскадрована Роммом, словно в режиссерском сценарии.

Встреча происходила в Доме приемов на Воробьевых (тогдашних Ленинских) горах, и первые полтора часа шел «закусон» всухомятку, то есть - без выпивки. «Голодным художникам» было предложено щедрое кремлевское пайковое изобилие – «осетрина, семга, лососина, индейка нарезанная, какие-то поразительные салаты, виноградные соки – жри, запивай виноградным соком».

Первое отделение «правительственного приема» на этом закончилось, был объявлен перерыв.

Тут то и произошел случай, который, похоже, и послужил если не причиной, так поводом знаменитого хрущевского разноса, которой, в свою очередь, дал отсчет эпохи «шестидесятников».

В перерыве публика повалила в уборную, и кинорежиссер Алов тоже пошел, и встал в очередь к писсуару - «оглядывается – батюшки, за ним стоит Хрущев». Алова сомнение взяло: «что же делать – думает – уступить место? Вроде подхалимаж. А Хрущев стоит сзади, сопит переминается с ноги на ногу».

(Партийному руководству, несомненно, втихаря наливали, так что Никите Сергеевичу впору посочувствовать - ему в самом деле было невтерпеж).

Но принципиальный Алов все же первый протиснулся к писсуару, «а от волнения «машинка»- то у него не работает. И чувствует Алов сзади злобное дыхание Хрущева – мол, стоит, мерзавец, у писсуара, а дело не делает.

И вот, едва перерыв закончился, Хрущев из благостного хозяина вдруг превратился в разъяренного идеологического борова. Взобравшись на трибуну, Никита Сергеевич стал подыскивать подходящее определение творческому методу Эрнста Неизвестного, и походя, всем ходом своего выступления, способствовал появлению на свет «гонимого поколения».
Хрущев заорал:

«Все ваше искусство похоже вот на что: вот если бы человек забрался в уборную, залез бы внутрь стульчака, и оттуда, из стульчака взирал бы на то, что над ним, ежели на стульчак кто-то сядет. Вот ваша творческая позиция товарищ Неизвестный – вы в стульчаке сидите»

И пошло – поехало…

Характерен, и даже весьма современно звучит, заключительный пассаж, хрущевского выступления, венчавшего «встречу с интеллигенцией», который с текстуальной точностью воспроизводит Михаил Ромм:

«Мы тут вас, конечно, послушали, поговорили, но решать то кто будет?

Решать в нашей стране должен народ.
А народ – это кто?
Это партия.
А партия кто?
Это мы.
Мы партия.
Значит, мы и будем решать, я буду решать.
Понятно?»

И ответ из зала
- Понятно».

Ответ этот, прозвучавший из уст автора умилительного стишка "Светлана", посвященного дочери великого вождя, узнаваемая фигура которого – по свидетельству Ромма - то и дело мелькала возле Хрущева на том знаменитом приеме.

И, конечно, окажись подобная фигура – вместо Алова- в нужную минуту перед вожделенным писсуаром, то генеральный секретарь компартии тов. Хрущев наверняка облегчился бы во время, и тогда - весьма вероятно - вся история «шестидесятников» пошла бы совсем по другому пути.

Поразительные магнитофонные записи Михаила Ромма, благодаря издательству «Деком», стали замечательной книгой, необходимой и актуальной.

Стрела, точно выпущенная в цель, летит вечно.


Сергей Алиханов
(Книга Михаила Ромма была подарена мне на книжной выставке работниками издательства.
Статья вышка в газетах «Инфорпространство», «Книжное обозрение»

.

Старый Тифлис - фотографии из книги Ивана Алиханова "Дней минувших анекдоты..."

039

040

038

043

044
Фотография Гри-Гри Адельханова

045
Фотография Гри-Гри Адельханова

046
Фотография Гри-Гри Адельханова - Роликовый каток на Земеле

048
Белый духан (со всеми удобствами) - фотография Гри-Гри Адельханова