September 4th, 2011

Сергей Есенин, Владимир Маяковский, Владислав Ходасевич - эссе о поэтах

ЭССЕ О ПОЭТАХ

(Опубликовано в однотомнике «Блаженство бега» изд-во «Известия» 1992 год.
И в издательстве "Урду Маркса" - в антологии русской поэзии, вышедшей на языке урду)

Чем больше аудитория, тем легче перед ней выступать. Публика как бы заряжается сама от себя, живой голос множится, повторяясь в каждом слушателе тысячных залов. Чем меньше слушателей, тем они беспощадней. Когда поэта слушает десяток-другой зрителей, спрятаться почти невозможно.

Однако окончательный вердикт таланту выносит читатель – с ним поэт всегда остается один на один.
Когда имя поэта защищает всего лишь текст, тут ни руками не поразмахиваешь, ни голосом не возьмешь.
Тут редкий случай истинного равенства – все равны перед неопределимым и редким желанием читателя послушать «что-нибудь из Моцарта», и к какой книге протянется его рука, на какой странице задержится взгляд, - это сокровенная тайна.

Работа составителя, мне кажется, и заключается в том, что ты открываешь эту тайну, причем она только твоя собственная тайна, которую сам ты прослеживаешь по памяти, по затрепанным листам книг, которые
почему-то всегда оказывались под рукой и незаметно стали частью твоего духовного обихода.

Я люблю эти стихи, и если мне когда-нибудь придется, как героям одного рассказа, оказаться на многие месяцы в занесенной снегом избе, то я хотел бы, пошарив на полке, найти именно эту книгу. С этими поэтами не в тягость и долгая зима, и одиночество, и суета.

Поэзия в России – это своеобразная религия. К ней обращаются, в нее верят, и она дарует утешение. Биографии многих поэтов, к несчастью, похожи на жизнеописания великомучеников – Мандельштам поплатился за свои строки жизнью. Бунин, Ходасевич, Бродский, Ахматова, Пастернак, Смеляков изгонялись, замалчивались, подвергались травле, их ссылали.

В ужасе от того, куда повернула воспетая им великая революция, покончил с собой Маяковский. Покончили с собой Есенин, Цветаева. Образом жизни своей довел себя до ранней кончины Рубцов. Святые имена.

Трагические судьбы этих поэтов обусловлены не только событиями прошедшего ХХ-го века – в ХIХ веке биографии поэтов в России столь же трагичны. Изменились причины, поводы, сама ткань событий стала иной, но суть осталась прежней. И ранняя гибель многих поэтов – одна из загадок русской истории.

Можно дать много объяснений, и они давались неоднократно. Но, видимо, судьба Байрона, но не судьба Гете предопределена русской музе, и ход времени тут ничего не меняет.


СЕРГЕЙ ЕСЕНИН

Сергей Есенин – национальный поэт России. Большинство его стихотворений утратило авторство – их читают и поют как свои. Его творчество стало душой народной, частью речи. Если бы был проведен всенародный опорос – стихи какого русского поэта больше знают наизусть, первенство Сергея Есенина в таком опросе не вызывает никакого сомнения. Даже «буйное племя поэтов», беспощадное в своем тщеславии, преклоняет головы при упоминании его имени.

Помню, как Ярослав Смеляков незадолго до смерти, медленно, задумчиво ведя разговор, весь вечер возвращался к одной есенинской строке – «Не жалею, не зову, не плачу…» и опять изумлялся, и как-то по-особенному водил ослабевающей нижней челюстью, что вот, мол, как голос ни напрягай, а есенинской интонации все равно не возмешь.

Когда ни придешь на могилу Есенина, там всегда, обнажая поочередно головы, сменяя друг друга, читают россияне любимые стихи Есенина. И подолгу, иногда по часу, читает один, потом другой…

Сменялись точки зрения, взгляды на прожитый исторический срок.

Трафаретное накладывание, поиск соответствующего есенинского образа событиям и фактам периода – все эти манипуляции пишущей критической братии отошли сами собой. Предисловия к книгам стихов Сергея Есенина 60-х годов сейчас просто стыдно читать.

Время все поставило на свои места.

Сергей Есенин в сокровенной ежедневной памяти, просто в жизни, читаемый вслух, а в основном про себя. Есенин, дающий утешение, близкий, может быть, единственный…


ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ

Представим себе только на одно-единственное мгновение, что в наши дни какой-нибудь «поэт» выступил с лозунгом: давайте, мол, ребятки, от чистого сердца задарма поработаем – и будет у нас тогда «город сад». Надавали бы этому «поэту» от всей души пинков, что бы знал, что подобные шуточки весьма неуместны, опасны, и уж конечно, не могут быть предметом поэтического творчества.
Но в начале прошлого века «коммуняки» под революционный шумок, быстро сообразили, что несоизмеримо дешевле поднимать «энтузиазм масс» и оплачивать одного, а затем кучку «советских поэтов», чем просто платить миллионам людей за их работу, которую – из-за крайней дешевизны подобного сагитированного, насильственного труда - не надо было даже особенно и организовывать.
Маяковский, а следом за ним и вся «советская литература» подменила агитками оплату труда.

И вскоре власть придержащие заметили, что этот «номер проходит».

Еще дешевле оказалось «горланов и главарей » заменить на надзирателей и лагерных начальников.
Поэтические, рифмованные призывы работать бесплатно
заменили прозаические точнее, матерные, окрики конвойных,
и показательные, а затем и рутинные расстрелы не особенно ретивых обессиленных людей...
Так, сменив пафосное принуждение, в дело вступил «сталинский ежовско-бериевский менеджмент».

С тех пор единственной задачей, поставленной «партией» перед «советской литературой» стало воспевание подневольно-добровольного труда, и беззаветного, и безотказного и главное очень дешевого героя-труженика,
вскоре превратившегося в дармового зека.

Маяковский первым стал призвать к тому, чтобы люди, начитавшись его стихов, с превеликим энтузиазмом трудились
"на халяву" на чиновников, прикрывавших свое ленивое и самодовольное мурло коммунистической идеологией.

Пролетарское государство своих граждан-работников, согласившихся работать «на построение светлого далека» разумеется, ни во что не ставило.

«Наши люди» «схавали» агитку, и стали работать за так.

Труд в СССР стал обязательно-принудительным как раз с подачи Маяковского.

Пролетарские поэты, прозаики, да и вся пролетарская литература стала средством удешевления «социалистического строительства», выгодным способом производства материальных благ, и поэтому проходила по одному из главных отделов ЦК - отделу «агитации и пропаганды».

А вскоре и Горький во главе «советских писателей» стал певцом рабского строительства Беломор -Балтийского канала – поэты кликушествовали, прозаики восторгались, как под надзором конвойных дивизий НКВД воплощались «планы пятилеток». Советские литераторы стали воспевать воплощенные результаты этих планов – несудоходные каналы и «мертвые» железные дороги такой, например, как Салехард - Игарка. ( Только в Тюменском крае было проложено в никуда 9-ть "мертвых дорог").

Владимир Маяковский – был первым «горланом и главарем», но он был единственным, кто обманывался добросовестно, искренне верил, что материальные стимулы труда не нужны, и даже вредны для достижения конечной «великой» цели – построения «коммунистического далека». А нужны только идеологические стимулы - звонкая строка, направляющая человечка на дармовую работу. Это и есть вклад Маяковского в «труд республики», в коммунистическое строительство.

А для тов. Сталина, по словам которого Маяковский «биль и астается лучшим поэтом нашей эпохи», агитки стали самым дешевым способом задуривания мозгов.

За счет своего выдающегося таланта и благодаря искренней внутренней веры в свою правоту, Маяковскому удалось таки включить литературу в производственные процессы, сделав ее средством интенсификации подневольного труда.

Последователи и продолжатели занимались тем же, но уже совершенно сознательно, цинично используя наработанный Маяковским механизм пафосного принуждения.

А дальше пошло поехало - секретарская литература, сами секретари, их показные противники, деревенщики и пр. – литературная мимикрия была адекватной текущей политики партии – так называемая, "советская литература" постоянно меняла оттенки и окраску - юбилейная, предсъездовская и пр.

Партийным руководством допускались и некоторые внутренние распри - только бы навести тень на плетень. Но все это было совершенно вторично по отношению к основному отличительному признаку советской литературы – вначале прямое, а затем художественно завуалированное принуждение людей продавать свой труд, как товар, на порядок дешевле его стоимости.

Советская литература была одним из самых действенных способов создания той самой прибавочная стоимость, о который твердил еще дедушка Маркс. Критическая же братия той эпохи свято блюла механизм дьявольского «отъема», называя его «социалистическим реализмом».

Беспощадная травля подлинных поэтов и писателей-диссидентов, творчество которых было вне этого механизма угнетения, была совершенно правильной и необходимой с точки зрения экономики - их «чуждые» художественные произведения действительно подрывали экономические основы социалистического государства.

Потому-то на них и набрасывалась критики в штатском , и юристы в погонах, и устраивались показательные процессы. «Как зеницу ока» охраняли и блюли тот подспудно нагнетаемый пафос, который генерировал энтузиазм, и вел, и поднимал «рабочую массу» на подвиг, на альтруистический, на дешевой, неоплачиваемый труд.
читать Collapse )