January 6th, 2012

Глава из романа "Гон"


Умножение чиновников, в сущности, составляет все наши реформы.
Ф.М. Достоевский


1.


За долгие дни засады старший сержант Константин Недогонов истосковался не столько по горячей еде, сколько по огню. Спички и зажигалки отобрал капитан Стругин, и спецгруппа не выдала своего местонахождения. Под вечер промчался через ущелье один джип - они пропустили его. Старший сержант, как умел, помолился богу войны, чтобы следом по этому пути пошел и сам караван.
Недогонов задремал, мечтая, что услышит наконец дальний шум, создаваемый туго накаченными покрышками, отбрасывающими на скорости мелкие камешки.
Ненависть, словно ветер, сквозила по расщелинам предгорий и противостоять ей невозможно. У Константина от недавней контузии и во сне болела голова. Стараясь избавиться от боли, он сливался с чуждой ему природой, отводил от себя, перенацеливал поток ненависти, накрываясь с головой плащ-палаткой, засыпал не с оружием, а с камнем в руке.
<cut text=
Персональной радиосвязью пользоваться запрещалось - вплоть до боевого контакта, но и сообщать было не о чем. Минирование он провел нормально, оставалось надеяться, что другого пути для каравана с оружием в этом квадрате нет.
С борта вертолета Ми-8 они высадились для засады после семи фальш-снижений. Утро здесь наступает сразу, словно ставни небесные отворяются, и, чтобы закончить марш-бросок до рассвета, бежали всю ночь. Изматывающий бег вспоминался теперь с тоской - сильно томило отсутствие движения. Весь день, не шевелясь, надо отлеживаться, да и ночью ходить нельзя - только отжиматься под накидкой: с окрестных высот дозорные “духов” всю местность просматривают приборами ночного виденья. Это Константин знал по прошлому рейду, из которого они вернулись вдвоем с капитаном Стругиным. Остальных десантников, участвовавших в засаде, душманы “просекли” и выбили перекрестным огнем из старинных, но дальнобойных и точных винтовок английского производства типа “бур”.
Недогонов, основной минер группы, первые две ночи копался на местности. Во время боевой работы приходится идти на риск демаскировки - тут уже никуда не денешься... Для успешного выполнения задания его военная специальность была основной. Другие бойцы в темноте поочередно подтаскивали ему заряды. Старший сержант тщательно заминировал выход из ущелья, подготовил и вход. Теперь главное, чтоб им подфартило.
<cut text="Название ката">
По плану ликвидации, как только вся грузовая техника перевозчиков оружия и боеприпасов втягивается в подготовленную Недогоновым зону - подрываются передние заряды, одновременно гранатами поджигается последняя автомашина, блокируя отступление.
<cut text="Название ката">
После первого удара колонна обрабатывается огнем, поджигаются бензобаки, очередями “нащупываются” зарядные ящики и дело сделано - груз взорвется сам.
Когда старшему сержанту послышался наконец комариный дальний звон, он даже потряс головой... Но комаров-то тут нет, это тебе не Мезень. Недогонов знал, что все готовы, и что Женька на входе в зону страхует с гранатометом - на случай, если замыкающие после первого удара попытаются рвануть назад.
Теперь надо определить - сколько машин в “караване”.
На скалах и кустарнике появились отблески фар.
Все! - можно включать рации.
- Девять! Девять! “Тойоты”! - услышал Константин, ощупал все шесть карманов для запасных рожков и расстегнул первый слева. Прикинул: “В кабинах по охраннику, и сами водилы тоже рулят с автоматами на коленях,” - удача, какой не ждал.
Но девять джипов, идущих даже плотной колонной, на скорости, займут почти двести метров дороги. Минер занервничал - такой большой караван в подготовленную им зону засады может не уместиться. Сами воины аллаха, фанатики в черных чалмах, из отборного подразделения “Черный аист”, которые через мгновение ответят огнем, Недогонова не волновали.
- Только семь в зоне, семь! Две машины за знаком!
- Огонь по последней! Огонь! - услышал минер приказ капитана Стругина, нажал дистанционный взрыватель, и ... горы поднялись на дыбы. Collapse )

Журнал «Литературная Грузия» 70-х годов



Журнал «Литературная Грузия» 70-х годов

Камилле Коринтели

Там воздух был прогрет и свеж, и чуть прокурен.
Над плиткой восходил кофейный легкий пар.
Там Межиров шустрил, там царствовал Мазурин,
А Леонович ждал последний гонорар.

Когда в российском мгле нам было не пробиться,
Все ж, выходя на свет тифлисским тиражом,
Крамольные стихи сияли на страницах,
От радости всегда чуть залитых вином.

Любимый мой журнал - житейских благ источник,
Прощал ошибки мне, поспешности грехи.
Там бедный человек выпрашивал подстрочник,
А сытый приносил готовые стихи.

В глухие времена один глоток свободы,
Почти открытый вздох помог нам не пропасть,
И мы прожить смогли и переждали годы;
А между тем меня испепеляла страсть.

Ее маскировал литературным делом
И каждую строфу я обсуждал с тобой -
Была ты для других суровым завотделом,
А для меня была и музой и женой.

Нам было это так тогда необходимо,
Что верилось - навек продлится этот миг,
Когда пристоен я, ты - счастлива, любима,
И прямо в верстку шел измятый черновик.

Но донорство души тяжелая работа.
Брести по бороздам уже не мой черед.
Грузинскому стиху, уставшему от гнета,
Не нужен стал теперь мой русский перевод.

В этом благословенном журнале была в декабрьском номере за 1968 год моя первая публикация - перевод стихов Симона Чиковани "Шаги".,
В начале 80-х тираж журнала "Литературная Грузия" был 10 000 - больше, чем сейчас тираж всех толстых журналов вместе взятые, и продавался в московских киосках "Союзпечати",