March 4th, 2012

Банкир.

Фразы и глава из романа "Гон".


Эта ежедневная утренняя прозрачность мыслей и чувств, состояние настоящего, а отнюдь не мистического ясновиденья - одно их главных условий непрерывного жизненного успеха Андрея Андреевича. Ранним утром становятся ему понятны и тайные замыслы Кремля, и подлинные намерения нарочито открытой политики Вашингтона, и скрытая суть надменного, веками запудренного, напыщенного лица города Лондона, и запанибратская веселость никому не доверяющего Парижа, и мимикрирующая мимика Токио, и уверенная деловитость Бонна, миролюбиво выигрывающего третью - на сей раз экономическую - мировую войну.

Гомосексуальная любовь его всегда привлекала как абсолютно чистая, не связанная с утилитарной идеей продолжения рода.

Андрей Андреевич посмотрел на швейцарские наручные часы с перевернутым циферблатом, “Jaeger-le-Coultre “, или, как он их называл по фамилии одного из основателей фирмы, “егерьские” (Барышников купил их за 43 тысячи долларов отнюдь не для того, чтобы узнавать по ним время - это ему и без часов всегда известно, а потому, что чувствовал себя охотником, отстреливающим ослабевших “животных” в диких финансовых “лесах”), взглянул он только на собственные инициалы, выгравированные на крышке, сделанной из розового золота.
Если Барышников смотрит на часы, значит, сейчас ровно 9 часов 20 минут.




http://runcib.ru/detektiv/3657-sergejj-alikhanov-gon-2011.html
http://www.akniga.ru/Audiobook2980.html
http://obuk.ru/audiobook/87510-sergej-alixanov-gon-audiokniga.html
( и еще на сотнях сайтов)


1.


Как бы поздно намедни Андрей Андреевич Барышников ни лег, ровно в семь утра он уже сидит в своем президентском кресле, сделанном из кожи носорога, стоимостью сто пятнадцать тысяч долларов. И только он оглянет свой обширный кабинет, усядется поудобнее, разместит, расслабит тренированное тело, как тут же кресло упругими подушечками начинает его массировать.
В двадцать пять минут восьмого у Барышникова наступает абсолютная ясность - время божественной силы. Приходит полное видение ситуации в мире, в России, и банкир намечает основные направления сегодняшнего воздействия на информационно-финансовую действительность.
Эта ежедневная утренняя прозрачность мыслей и чувств, состояние настоящего, а отнюдь не мистического ясновиденья - одно их главных условий непрерывного жизненного успеха Андрея Андреевича. Ранним утром становятся ему понятны и тайные замыслы Кремля, и подлинные намерения нарочито открытой политики Вашингтона, и скрытая суть надменного, веками запудренного, напыщенного лица города Лондона, и запанибратская веселость никому не доверяющего Парижа, и мимикрирующая мимика Токио, и уверенная деловитость Бонна, миролюбиво выигрывающего третью - на сей раз экономическую - мировую войну. Барышников внутренне возносится над чехардой национальных интересов, внимательно просматривает котировки мировых бирж, да и потом весь рабочий день краем глаза следит на удлиненных мониторах, смонтированных слева от его стола, за непрерывно бегущими строками агентства Рейтер, в реальном времени сообщающего о проходящих торгах. И не было еще случая, чтобы Андрей Андреевич тотчас же не отметил бы малейшее колебание стоимости акций транснациональной корпорации “ААБ” (своей тезки), скажем, на Гонконгской бирже. К половине девятого утра Барышникову становится совершенно ясно, как использовать промахи и неверные расчеты деловых партнеров, менеджмента крупнейших компаний, и даже неповоротливость отделившихся от России республик и их еще неопытных правительств.
“Наши люди, - размышляет банкир, - бывшие “совки”, все еще заняты какой-то нелепицей. Вместо того, чтобы работать, всучивают друг другу всякую дрянь и самопальное барахло.
В голову не берут, что грядет экономика абсолютного, тотального контроля. Ежедневные, самые обыденные траты будут давать мне исчерпывающую, немедленную информацию о каждом потребителе. Обмен услугами и всеми товарами будет осуществляться практически при мне и только через меня! Все привычки и болезни, все пороки и увлечения, настроение и даже само местонахождение каждого члена общества будет отслеживаться и определяться по его покупкам.
Это и есть настоящая власть!
Наступает банковский, точнее - банкирский, мой век! Мое время наступает! Теперь никто и бутылочки пива выпить не сможет, чтобы я об этом тотчас не узнал. Господь бог смотрит по верхам - душа там, чувства, пятое, десятое. Семейный доктор, которого вызвал раз в месяц, пропишет тебе рвотное, и все - бывай здоров! Я же, банкир Барышников, каждый день и в рот тебе загляну, и поинтересуюсь - что ты сожрал, сколько выпил. И долги, всегдашние твои долги передо мной, за всю твою непутевую и хвастливую жизнь будут только расти и множиться!
Collapse )