March 9th, 2012

"Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется..."

http://editorium.ru/index/39/
Редакции и издательства как «идеологический лагерь»

О советских литературных временах уже написано сполна, да и каждый, кто хоть раз в те годы послал по почте или принес рукопись в журнал или издательство, сам был и униженным свидетелем, и беспомощным потерпевшим бесконечного и бесплодного ожидания.

В книге Матусевича ужаснуло не столько тщательное, дневниковое бытописание панибратских взаимоотношений советских сочинителей с главными редакторами толстых журналов и издательств (кстати, вполне взаимозаменяемых и присутствующих на страницах книги то в одной, то в другой ипостаси), не столько беспомощность младшего редакционного состава перед засильем «классиков», не столько иезуитское «отфутболивание» редакционного самотека, сколько записанные Матусевичем — как бы на полях — типичные сценки внутриредакционных шмонов. Оказывается, у младших редакторов производились внезапные досмотры ящиков письменных столов и последующие «выемки» черновиков и копий ответов авторам! И делали это ответственные секретари или члены партбюро. Затем неизбежно следовали разборы, «оргвыводы», заявления «по собственному желанию». И сейчас — столько лет спустя — резануло, как ножом по коже. Боже ты мой! Действительно был у нас самый настоящий идеологический лагерь! А ведь запамятовалось, да и так скоро...


«Перекрестное опыление» в редакционной практике

Вдоволь посмеялся я, вспомнив, что такое «перекрестное опыление»: это когда дочка «Ананчика» была принята на работу в журнал «Юность», а за это секретарь парторганизации «Юности», зав. отделом поэзии Злотников ежегодно печатал свои вирши в «Октябре»...

Статья "Пинок памяти" - http://alikhanov.livejournal.com/191141.html

Эпиграммы, автоэпиграммы

* * *
Вы будете, наверно, жить в веках
На многих иностранных языках.
А мы, к несчастью, может быть, для нас
На вашем, на родном читаем вас.


* * *
Чтоб не скатиться вниз -
Пойдешь на компромисс.
Тебе обрыдла ложь,
Но раз пошел - идешь.
Не помнишь оплеух,
Но бит, и стоишь двух.

* * *
В беспечной юности моей
Я не оканчивал лицей -
Как скуден мой язык!
Но огорчаться ни к чему,
Все позади - я к своему
Невежеству привык.

* * *
Из тебя вышел немалый толк -
Ты молодец.
Ты ощущаешь себя, как волк
Среди овец.

Жабы поют, рыб и червей
Несут на заклание...
Есть и мерило у лиры твоей -
Преуспевание.

* * *
Твои дела идут совсем не плохо,
Край непочатый всевозможных дел -
Ты проиграл Цветаеву и Блока,
Пропил Сельвинского, а Бабеля - проел.
(Герой эпиграммы сдал книги в букинистический магазин)

* * *
Чего ты не понял, того не поймешь и потом,
Ты не владеешь своим потемневшим умом.
Ну а на что же годна кровожадность твоя -
Лишь во дворе из воздушки подбить воробья.
Ты пережил свой любовный, вакхнический бум
И, возмужав, по завету, тяжел и угрюм.
(Завет пушкинский - "тот, возмужав, угрюм и кровожаден, и ум его безвременно темнеет")

* * *
Поналепил циркачей,
Словно горбатых к стенке.
А в остальном без затей -
Любит и сливки, и пенки.

* * *
Тузом ты козыряешь,
Нашел ты ход конем.
Ты - тексты сочиняешь,
Мы их - увы! - поем.
Сидишь ты в ресторане,
Осетр твой запечен.
Не пойман на обмане,
Ни в чем не уличен.
Мы крах тебе пророчим,
Вот только, на беду,
Опять под нос бормочем
Твою белиберду.

* * *
Ты очень выгодно женился,
Потом писал о том, о сем,
И наконец остановился
В развитии своем.

* * *
Хоть тайна не далась -
освоил ремесло.
Все бьется, все жужжит,
как муха о стекло.

* * *
Смешно и грустно, да и больно -
Судьба не лишена сарказма.
Мы все свидетели невольно
Расцвета, славы и маразма.

* * *
Нет, преданность его Вас только унижает -
Он неуклюж, он глуп и Вас он раздражает.
Зачем же Вы его назначили в мужья?
А впрочем, что мне в том, мое какое дело?
Наверно, Вас тогда безрыбье одолело.
Попятиться назад попробую и я.