May 26th, 2012

Подборка моих стихов в журнале "22"

ЧУТЬ ПРИКОСНУЛСЯ...

* * *
Чуть прикоснулся - тут же я
Стал виноват со дня творенья.
Уходит легкость бытия
От первого прикосновенья.

Ах, почему нельзя любить
И даже на ходу пленяться,
Чтобы потом не задаваться
Вопросом - быть или не быть?..

* * *
В мельканье лиц непостижимом,
Сойдя с дорог, ведущих в Рим,
Борцы бесстрашные с режимом
Исчезли сразу вслед за ним.

Так правотой они светились,
Что гусениц взнесенный вал,
Когда они под танк ложились,
Над их телами застывал.

А шлемофон гудел неслабо,
Чтобы давить, не тормозя.
Интеллигенция, как баба,
Себе купила порося.

Попятилась, прошла эпоха
И лагерей, и трудодней.
И тут же с сердцем стало плохо,
И поспешили вслед за ней...

* * *
И как ни назовись чужим по крови братьям,
Но если нет родства, то не бывать стране.
И вот кольцо врагов, став дружеским объятьем,
Так стискивает грудь, что воздух нужен мне.

Чтоб было легче жить, считай, что так и надо.
Чтоб легче помирать, считай, что все не так.
Не будет - и не жди! - последнего парада, -
Со стапелей в распил отправился "Варяг".

* * *
То дело было темной ночью
Со звездами наедине.
И Бог не видел грех воочью -
Ведь яблоко нашли во тьме.
Его нащупали на ветке -
Двоим и ужин, и обед.
В тот год плоды родились редки -
Вот майских заморозков след.
И Ева бросила огрызок
В крапиву - там он и лежит.
Ведь знала, что поступок низок
И отвечать им предстоит.
Бог утром вежды открывает
Послушать райский птичек грай,
Тут падший ангел подлетает
И говорит - пересчитай.
Считает раз, считает дважды
И трижды - чтоб наверняка.
А если так утащит каждый?! -
И получил Адам пинка!..
Играли мыслями, словами
Под музыку небесных сфер,
А сын восхода - Люцифер -
Как и тогда, следил за нами.

* * *
И все-таки пришлось покинуть Питер,
Действительно уже не Ленинград, -
О Вас он безразлично ноги вытер
Своим ничтожным уровнем зарплат.

А женственность - последнее оружье,
К тому же ум все светится в глазах.
А безотцовщина переросла в безмужье,
И мать и дочь остались на руках.

В Москву, в Москву! - где жизнь еще фурычит,
И "на чужой манер" еще родит,
И где фирмач Вам с бодуна не тычет,
И в вырез заглянуть не норовит.

В ночь пятницы на светлую субботу,
Вокзальную пронзая канитель,
Домой Вы мчитесь, словно на работу,
Все пятьдесят безвылазных недель.

На Стрелку, на трамвае, рано-рано,
С гостинцами, съестным спешите Вы,
Не замечая падших истуканов,
Колонн и львов, сидящих у Невы.

* * *
"…Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу".
А.С.Пушкин. "Вольность"


И было сказано, и так произошло.
А палачей кровавых ремесло
Он презирал,
но, обличая гнет,
Провидел казнь порывом изначальным…

И оказался слишком уж буквальным
Истории отечественной ход.

ПАРАШЮТИСТКА

Кленов золото выглядит бедно,
Скучно взгляду на жухлой траве.
Ты мечтаешь исчезнуть бесследно
И пропасть навсегда в синеве.

Ты шагнешь из открытого люка,
Сильный воздух подхватит тебя -
Не любовь, не жена, не подруга,
Не тоска, не печаль, не судьба.

Раз уж осени павшим убранством
Запасаться немыслимо впрок,
Ты сейчас овладеешь пространством,
Пролетев его наискосок.

Ни единого в жизни событья -
Ни звонков, ни свиданий, не встреч -
Так боюсь, что могу погубить я,
Попытавшись тебя уберечь.

Ну а кто же ты есть в самом деле,
Кто же я - не понять ничего.
Нашим временем мы не владели
Слишком врозь проживая его.

БЕГЛЯНКА

Ты выросла в тринадцать лет,
И больше не росла.
Там северного солнца свет
Желтел из-за угла.

Там зэки под конвоем шли
На стройку по грязи.
И вышки были там вдали,
А также и вблизи.

Там самый воздух был жесток
В отчаянье сердец.
Ты юности тянула срок
Пока был жив отец.

Все ненавидели его,
Любила ты одна.
Он чтил закона торжество -
Лишь в том его вина.

Он вдоль колючки брел домой,
Спешил, в упадке сил,
И был он сильный, но больной,
И Бог его простил.

Ведь он и умер оттого,
Боясь с ума сойти,
Что думал - он или его
Здесь держат взаперти.

И вскоре замуж вышла мать.
И до скончанья дней
Жизнь предстояло коротать
У зон и лагерей…

Ты воплотила их мечты -
Чем бредил каждый зэк,
Оттуда убежала ты
Одна, одна из всех.

И ты свободна навсегда,
И ни любовь, ни быт,
Тебя никто и никогда
Свободы не лишит…

Подборка за 5-ть лет не устарела, надеюсь и дальше стареть не будет.

Подборка моих стихов 2000 года.

А этой подборке уже 12 лет.

***

Кто жертва, кто палач, кто виноват?.. —
Задышано тяжелым перегаром.
О зеках книги, горный комбинат, —
Все оказалось ходовым товаром.

Тот, кто писал о русских лагерях,
И кто скупил построенные домны,
Теперь живут в одном и том же доме
И кланяются вежливо в дверях.

Делились — политический, блатной,
Когда-то враждовали. Нынче квиты.
Один магнат, стал частью главной свиты.
Другой — стал индульгенцией живой.

***

Новой жизни хозяин богатый
С молодым беспощадным лицом
И с оглядкой чуть-чуть вороватой,
Он сравним с тем кавказским отцом.

А стрелял в биллиардной пятерки,
Брал у всех без отдачи взаймы,
Но теперь он проводит разборки,
И блатные его поговорки
Приговора страшней и тюрьмы.

Эх, объявка, словцо воровское,
Разоряя, топча и губя,
Не оставит ни сна, ни покоя,
Под землею достанет тебя.

Коль в бандитских руках очутился,
Над тобой покуражатся всласть, —
Пожалеешь, что в школе учился,
Что у мамы когда-то родился
И что мама сама родилась.

Как окружит тебя не мигая
Пацанов деловитая стая —
Отдавай все что есть, но вдвойне.
Арифметика очень простая
На гражданской на этой войне.

***

Гале

Возле дальней рощи дачи,
Дождь слепой и ветер зрячий.

Там не слышно электрички.
И дитя с высоким лбом
Все о золотом яичке
Размышляет под дождем.

"Со всего размаху били.
У разбитого стола
Доски чуть не проломили.
Им же мышка помогла.

Бабка, хоть гребет в кубышку
Золотую скорлупу,
Плачет — упустила мышку,
Испоганит им крупу.

Соли уж держал щепотку,
Дед слюною изошел, —
Вот яйцо б на сковородку,
А оно — на грязный пол.

Чуда жаждут, утирают
Слезы рваным рукавом.
Дуру-курицу гоняют,
Что хлопочет о простом".

Ветер зрячий, дождь слепой.
Солнце, родина, покой.

***

Ложились крейсера на дно,
И мерли с голоду старухи,
Чтобы Гришаня в БМВухе
С волыной ехал в казино.

ИЗ ПИСЬМА МЕЖИРОВУ

Утратили мы здесь и признак ремесла,
Нелегкая когда Вас в Штаты занесла.

Рассыпалась строфа и мельтешит цезура,
Хотя отменена была одна цензура.

Формация ушла, а потерялась форма.
А главное, пропал подстрочник для прокорма.

Под праздник не дают пайкового осетра,
И ерники бузят, как внуки без присмотра.

Разбросаны слова посудой после пьянки.
Как будто в высоту мы прыгаем без планки.

ОДИНОЧНИК

По сетке Олимпийских баз
Идет за сбором сбор.
Прибалтика затем Кавказ,
Работа на измор.

Здесь не бывает чересчур,
Хоть воздух ловишь ртом.
Из Кяярику в Мингечаур,
И Гали на потом.

Водохранилищ поперек,
С веслом наперевес,
Он словно сам рождает ток
Турбин Ингури ГЭС.

На суше очень неуклюж,
Не замечая быт,
Он молча принимает душ,
Питается и спит.

А утром снова раньше птиц,
Нелепый рукокрыл,
Касаясь кистью половиц,
Пошел, потом поплыл.

Чтоб быть опять сильнее всех
В преддверии регат.
Чтоб свой же повторить успех
В который раз подряд.

Стартует по шестой воде
Великий чемпион.
В честь той, которой нет нигде,
Обгонит время он.

В реляциях газетный лист,
Стреляет пулемет.
И лишь безумный каноист
Гребет, гребет, гребет...

ПОЗДНЕЕ ХРИСТИАНСТВО

Просветы лиц на сумрачных полянах
И в ямах догорающий огонь.
Их спины в струпьях, икры в грязных ранах, —
Следы потрав, охотничьих погонь.

И валит с ног, уже навек тверезых.
В исподнем сухоскрутки бересты.
Быт обустроен из жердей березы —
То колья, то могильные кресты.

Вьюнком бы простегнуть простор равнины.
Но руки их, воздетые горе —
В ночи звезда, как жгутик пуповины,
Еще горит в последнем серебре.

ОЧЕРЕДЬ

Пройдя маршрутом лет суровых,
Желая просвещенной слыть,
Россия граждан непутевых
Своих решила подкормить.

Спешили мы со всей столицы,
Стояли, прислонясь к стене,
Свои выпрастывая лица
Из-под заснеженных кашне.

Там "Юности" один из замов
Стоял без кресла, просто так.
В углу угрюмо ждал Шаламов,
А Смеляков курил в кулак.

И шел совсем не по ранжиру
Один поэт вослед другим.
Так начавший стареть Межиров
Был лишь за Самченко младым.

И Мориц бедную пугая
Ухмылкою грядущих мер,
Ее в упор не замечая,
Стоял боксер и браконьер.

И даже прямиком оттуда,
Вновь улетавшие туда,
Своих мехов являя чудо,
Там становились иногда.

В тот зимний день шутила муза,
Долистывая календарь.
Стоял там я, не член Союза,
За мной — Луконин, секретарь.

О, государственной заботы
Благословенные года.
И за недолгие щедроты
Мы благодарны навсегда.

***
Подышим осенью, мой друг,
Покурим у времянки.
Не здесь ли превратился звук
В "Прощание славянки"?

А космы рыжие берез
Редеют в сизой дымке.
Хоть выложились мы всерьез,
Остались недоимки.

Мы заняли, не мелочась,
А не за веру пали.
И жены не прощали нас
И, не простясь, бросали.

Увязли мы в сырой земле.
А марш звучит далеко —
На уходящем корабле
В порту Владивостока.

***

Завсегдатай задворок, заворачивая за углы,
Я во всех городах находил переулки такие,
Где запах олифы и визг циркулярной пилы,
Где товарные склады и ремесленные мастерские.

И со сторожем я заводил разговор не пустой, —
Хотелось мне исподволь жизни открыть подоплеку.
А сторож молчал: он смотрел на огонь зимой,
А летом — на реку, протекающую неподалеку.

Я сшивал впечатлений разноцветные лоскутки,
Радовался, что душа накопит простора.
А потом оказалось — можно лишь посидеть у реки,
И нельзя передать ни журчания, ни разговора.