December 29th, 2012

1968-1970 гг. - синяя книжка.

1968-1970 гг.

116. "Из в гуще парка городской дикарь.."
117. "Не может быть! Неужто будет так..."
118. "Снова слякоть, снова дождик моросит..."
119. "Как страшно начинать стихи..."
120. Второе пришествие - пер. ред.
121. "Придерживая сумку, где лежали..."
122. "Не страшно, что мачты и палуба вкось..."
123. "Что за окна светятся всю ночь..."
124. Я задыхаюсь в этом городе
125. "Снежным ветром судьбу не уронишь..."

1969 год.

126. "Прости мне эти перве творенья Буратино
127. "В дни перемирия, а не войны..."
128. "Воскресшее тело взлетело..."
129. "В радости, в уверенности шаткой..."
130. "Язык базаров и казарм мне удалось преодолеть..."
131. "Как храбр и хитер..."
132. "Я знал, что где-то в чаще леса..."
133. "Я как за связанным врагом..."
134. "Вид из окна все тот же..."
135. "Там, по коридорам окаянным..."
136. "Успеет он безумно прокричать..."
137. "Вот и все. На исходе апрель
138. "Мне тоже приходилось..." - перва ред.
139. "Как посвистывает сталь..."
140. "Вновь в Риме ничего не вызовет презренья..."
141. "Снега унылые предстанут..."
142. Язык земли
143. "А бумажная птичка летит меж ветвей..." - Кисловодск
144. "Предельно прост язык девчонок..."
145. "В глазах как рябит, когда смотришь на тени деревьев
146. "Здравствуй, город Кисловодск!.."
147. "Прекраснейшее из призваний..." - первое стихотворение, опубликованное в журнале "Юность" в 1971 г.
148. "Мне вспоминается песчаный берег речки..."
149. "В ночном саду где черная листва..."
150. "И вдруг начнется ливень проливной..."
151. "Сегодня осень, может быть она..."
152. "Мы - только эхо той войны..."
153. "Что увижу я за словом..."
154. На старой Коджорской дороге - пер. ред.
155. "Я вспоминаю дни, дела и мысли..."
156. "Спокойствие души - запретный плод..."
157. "Вновь расступаясь предо мной..."
158. "Там, где лампочки горят..."
159. "Нальем вино в удобную бутыль..."
160. "Птиц попрошу, кочующих на юг..." - в армии в Батуми
161. "Воистину, какой холодный вечер..."
162. "Как пахнет осенью, когда...
163. Казарма
164. "Над лесом скорый суд вершили..."
165. "Я замечаю реже, реже..."
166. "На лицах ваших стыдно мне читать..."
167. "Дар таят..."
168. Мартовский снег
169. "Тебе ль, пустынник..."
170. "Вечность - пряник, время - кнут..."
171. Мои стихи вливаются в природу
172. "Отвык работать или просто бросил..." - первое стихотворение в "Дне Поэзии" 1972 г."
173. "В толпе, невидимый никем..."
174. "Мне с каждым днем становится привычней..."
175. "Ты проходишь, исчезаешь, как звезда..."
176. "В морозной дымке, с чемоданчиком..."
177. "И вот я снова у исхода..."
178. "Как хорошо, что мы все вместе..."
179. "И кончается день бесконечно этого года..."
186. Голубиный шум
187. "Беда вся в том, что опыт нас не учит
188. "Тобой, мой друг составлен этот список

Титан РЕПИН

ИЛЬЯ РЕПИН
(1844-1930)


Память человеческая обладает весьма странным свойством - проходит одно поколение, второе, третье…

И вроде бы величайшие, исторические фигуры сходят в тень, и их судьбоносные «деянья», определявшие судьбы мятущихся народов, незаметно и навсегда забываются.

Стираются даты, исчезают государства, кончаются войны, революции, затихают речи вождей и повеления императоров – все эти существенные реалии, еще совсем недавно определявшие жизнь целых континентов, сбиваются в колтун, начинают мельтешить перед кроткими взорами ныне живущих обывателей, в заботах и трудах зарабатывающих на хлеб насущный.

События прошедшей эпохи исчезают из «оперативной» памяти, а ее документы становится достоянием архивов, центральных библиотек и интересуют только досужих студентов, и то лишь за два дня до экзаменов, и постольку поскольку. В который раз все приходит на круги своя, и снова оказывается - ничто не ново под луной.

Но есть одно исключение из этого правила, именуемого забвением
это творения и судьба художника.

Таков признанный великий живописец и пока еще не признанный великий писатель Репин Илья Ефимович – сын отставного солдата, вернее военного поселенца, служившего еще с аракчеевских времен.

За успехи в живописи Репин сперва был освобожден от звания военного поселянина – единственного наследства, доставшегося ему от отца, и наречен сперва свободным художником, и потом – и очень быстро - гением.

Репин прожил очень долгую жизнь и благодаря его полотнам и книгам люди, тогда жившие, интересны и по сей день, и будут необозримо долго жить в людской памяти исключительно благодаря репинской кисти и перу.

Перечтите, господа, и непредвзято сравните переживания Достоевского, наблюдающего на эшафоте за единственным и последним лучом солнца, и казнь Каракозова, описанную Репиным.

Сравнение будет далеко не в пользу общепризнанного прозаика!

Не надо нам внутренних мук, довольно! Слава богу, мы, вроде, пока отмучались.

Но дайте увидеть толпу, понаблюдать за последними мгновениями цареубийцы с желто-бледным, с сероватым оттенком, лицом, слезающего с телеги и восходящего на эшафот, дайте взглянуть на палача, натягивающего сплошной башлык (колпакообразный мешок) из небеленой холстины на голову обреченного. За прозой Репина немедленно возникают зрительные образы!

«Вот несчастный начал конвульсивно сгибать ноги. Я отвернулся на толпу – все люди были в зеленом тумане…»

Сотни, тысячи писателей канули в Лету, а «Жизнь Бенвенуто Челлини, написанная им самим во Флоренции» все переиздается и будет переиздаваться из столетия в столетие на всех языках.

Предрекаю столь же долгую, вечную судьбу и книге Репина «Далекое близкое» и его письмам ( их восемь томов!). Проза Репина уже сейчас гораздо читабельнее, чем сочинения Андреева или даже Горького, не говоря о сонме современных им бумагомарак.

Репинская ирония все слышней, и с годами все очевидней:
«Воцарялись варвары: угловатые, с резкими движениями, они были полны живой человеческой правды» – этой одной фразой Репин за годы вперед предугадал пышный расцвет соцреализма и его бесславный конец.

Даже Толстой сполна получил от Репина: «Недавно я слышал, что Лев Николаевич, начав писать в художественной форме какую-то свою доктрину, скоро бросил это писание и перешел к философской научной форме изложения. Это понятно. Поучать – так поучать – откровенно, просто, кратко и ясно.
К чему фабула?..»

Профессиональные писатели не останавливаются на рутинных житейских мелочах и общеизвестных – тогдашним читателям - подробностях текущего быта.

Но от зоркого глаза живописца Репина, великолепно владеющего пером, не ускользает ни одна подробность человеческого бытия.

Картина «Бурлаки» известна всем.

А вот как она создавалась, как вообще нищий тогда еще выпускник Академии художеств попал на Волгу? Об этом пишет сам Репин – и за этими записками встает быт того времени, фигуры крестьян и купцов, и репинских сотоварищей-художников, и первые волжские пароходы, принадлежащие судоходной компании с удивительным названием «Самолет» - ( «Бурлаки» и эскизы к ним создавались в 1868-70 гг.).

Репин-художник чрезвычайно плодовит и неутомим.
Всю свою долгую жизнь он дорожил каждой минутой своих творческих утренних часов. Даже на еде Репин экономил время – по свидетельству его друга и биографа К.И. Чуковского – который, кстати, первый оценил великий писательский дар Репина - в дверях его мастерской была прорублено окошечко, сквозь которое подавалась ему вегетарианская пища.

Репин писал до глубокой старости, и живопись помогала ему бороться с недугами, а потом и с самой смертью.

Кисти Репина принадлежат портреты всех значительных деятелей русской культуры девятнадцатого века - композиторов, писателей, художников, составляющих славу России. И со всеми ними Репин переписывался – со Стасовым, с Крамским, с Толстым – десятки, сотни адресов и тысячи, тысячи писем.

На одной из юбилейных прижизненных выставок картинами Репина были заполнены практически все залы Русского музея.

Титан Репин чрезвычайно разнообразен, и компакт-диск, на котором 500 работ Репина, воспроизведенных с полиграфическим качеством - включает большинство, но далеко не все полотна и рисунки художника, многие из которых находятся в частных коллекциях, и даже репродукций их нет.

Репин-критик обладал великолепным, безукоризненным вкусом – причем ни только в живописи, но и в искусстве вообще.

Чрезвычайно тонки и остроумны репинские статьи:

«Только личное вдохновение достойно внимания зрителей. Композиция – устаревшее стойло рассудочности – долой! Анатомия – сказки старых рутинеров-сухарей – выбросить! Штудия с натуры – фотография. Можно иногда, по поводу натуры творить; но скорей - в один присест – не зарабатываться. Идеал – это такое произведение, которое если б оно изображало папуасов, казалось бы зрителю, что это несомненное произведение самих папуасов».

Но Репин отнюдь ни рутинер - с первого же прослушивания стихов Маяковского он определил в нем гения, и единственная причина, почему не осталось портрета Маяковского репинской кисти – придя на первый сеанс поэт не во время постригся.

Репин, как и всякий подлинно великий человек, был чрезвычайно непосредственным, благожелательным и деликатным.

Но в то же время, не было более беспощадного, и правдиво-бесцеремонного посетителя выставок, чем Репин, когда он обнаруживал фальшь, халтуру, когда он видел, что пользуясь его любезностью и обходительностью какое-то бездарное ничтожество хочет заработать себе имя и деньги.

Мы все практически современники Репина, и еще знаем и помним, что же происходило при его жизни. Но пролетят столетия и все поменяется. И люди, может быть, заинтересуются – что же происходило во времена, когда жил Репин – в каком же веке Репин-то жил?

Названием файла, под которым будет наше время - «Репин».
И может статься, что колоссальный холст Репина «Торжественное заседание Государственного Совета» с явными признаками вырождения на значительных и породистых лицах господ победоносцевых через пятьсот лет вполне может быть принят за групповой портрет наших узнаваемых сейчас заседателей.

Думаете, ошибаюсь?

Тогда скажите мне – в каком столетии жил Мурильо? Сперва запишите ответ, а потом сверьтесь в Википедии.

Пушкин, Толстой, Репин…

Как Москва без Кремля, так Россия без Репина непредставима.


Сергей Алиханов