June 14th, 2014

1987 г. - "Синяя книга"

1.
***
Все залы во дворце в цветных шелках -
Насыщенно небесных, желтых, красных.
Два дня я рыскал в поисках напрасных
По магазинам - я держал в руках
Линялые еще до стирки шмотки,
Невыносимо блеклые колготки.

А надо было мне купить цветных,
Чтоб по весне, как джинсы смнит юбка,
Шла, щеголяя ножками, голубка
В подарках ослепительных моих!

Как бы ни так, или ни тут то было,
На - выкуси, - есть в языке сполна
Подобных выражений и язвила
Мне жизнь сама, бесцветна и грязна...
Петергоф.


2. ПОСЛЕ СЕВЕРНОЙ ВОЙНЫ

Сожмет виски бессонной крови шум,
Но мысль не вырвется из круга -
Приходит раньше имени на ум
Порядок цифр - и «набираю» друга.

Ты позвонишь, я трубку подниму,
А это значит - я еще не помер.
Покажется порой, мне самому
Пожизненно присвоен только номер.

А провод донесет до нас с тобой
Не голоса - вибрации мембраны,
И сервисы эпохи цифровой
Врачуют нашей мнительности раны...

А Петр был занят Северной войной.

Монарха то и дело беспокоя,
Ночами офицеры и гонцы,
Мешая спать, слонялись по покоям.

Казарменный порядок во дворцы
Ввел Петр.
Дал нумерацию постелям
И запретил их без толку менять...

На цифры не пристало нам пенять -
Судьбу петровых слуг и мы разделим.

http://alikhanov.livejournal.com/890694.html


3.
***
Поднялись бы Державина власы,
Когда бы услыхал он наши речи:
"Как дам раза - просыпешься в трусы".
Кто наши души исподволь калечит?

Когда закостенелым языком
Казарменные подпирают своды,
Я слышу в разговорчике твоем
Последнее прибежище свободы.

1987 г. - "Синяя книга", 4 -12.

4.

* * *
Какое множество романов
О Первой мировой:
Вот среди унтеров-болванов
Простецкий парень с хитрецой.

А вот герой читает сводки,
И не дождавшись перемен,
Бежит в Швейцарию на лодке,
Которую дает бармен.

А вот песереди Европы
Несчастный паренек лежит,
Сдает, потом берет окопы
И будет, наконец, убит.

А вот проснувшись спозаранку,
Туман увидев за окном,
Вновь офицер бредет по замку
И размышляет о былом.

Все утешенья бесполезны,
Когда распалось бытие, -
Война разверзлась, словно бездна,
И все провалится в нее...
Тбилиси.

5.

* * *
Мне снится волейбол и восходящий мяч,
Я прыгаю за ним, а он уходит в небо...

6. ВО ГЛУБИНЕ ХОЛСТА...

Истопник и бомжиха забрались в мою мастерскую,
подобрали ключи, выдавили окно.
Я за ними слежу, но мешать не рискую -
они краски кладут на мое полотно.

Не ходили в учениках, не были самоучками,
всё знают заранее назубок.
Их кроссовки пришлепнуты липучками,
как пространство - мазками наискосок.

Для них нет азбучных истин,
никто не оробел -
что выходит из-под кисти,
тем и заполняют пробел.

Я бы прогнал их без всяких,
но они заявились неспроста:
если уйдут - сразу иссякнет
существующее во глубине холста.

7.

* * *
Руины рода...
Голос подам из-под обломков, -
С обидою на предков, с надеждой на потомков.
Нелепо то и это,
И голос без ответа.

8.

* * *
Намедни слушал бредни, -
зашел в подъезд соседний -
там около подвала
компашка поддавала.
Судачили они о Чаде, о Судане,
окурки и плевки на плиты оседали.
И голос испитой твердил все из пролета -
"Дал маху Третий мир - вот в чем моя забота..."

9.
* * *
О, Север, колыбель свободы,
Нет никого - куда ни глядь.
Бредя с ружьишком в глухомань,
Лишь для себя ты царь природы.

10.
* * *
Что чувствуешь - то говори, -
Слова становятся судьбой.
Но главное - чтоб словари
Все время были под рукой.
Всегда старайся - ремесло
Пускай дается тяжело.
А после строчку запиши
С крылатой легкостью души...

11.
* * *
Звучащий век... В его начале,
Сквозь допотопный граммофон,
Чуть слышно песенки звучали, -
Век жил, а не казался он.

Не возникало поединка
Меж музыкой и тишиной, -
Жизнь собственная - не картинка -
Рождалась песенной строкой...

Экраном удалось обрамить
Мелодии, слова и дни.
Унифицирована память,
Воспоминания одни.

12.
* * *
Не делай вид, что изменился ты -
Годами унижений, суеты,
Твоя душа давно сформировалась,
И недоверье в кровь твою впиталось.
Свобода бесконечно запоздала,
Когда она ни с самого начала...