May 19th, 2015

"Пробиться в литературу".

1.

Весной - в начале лета 1968 года я прилетел в Москву "пробиваться в литературу".
В молодежном кафе на улице Горького Булат Окуджава вечерами уже не пел.
Когда я туда пришел, оказалось, что эти его ежевечерние недолгие выступления - как сказала официантка - "пришли товарищи и прекратили".

Хотя я еще в Тбилиси долго намеревался с Булатом Окуджава в этом самом "Молодежном кафе" познакомиться.

Возле памятника Маяковского стихи еще читали, но все кто ни попадя.

Тогда я отнес свои стихи прямо домой к Андрею Вознесенскому.
Самым наглым образом.
Его адрес узнала моя пляжная знакомая москвичка - прямо в будке адресного бюро - такие - особой узнаваемой конструкции будки - тогда стояли в Москве - с накладной надписью литыми буквами "Адресное бюро".
Я помню такую будку на площади Восстания - сейчас Кудринская площадь.

Мой отец пишет о такой же будке.
Его сестра и моя тете Лиза 13 лет назад как раз и обратилась - в такую же будку на Советской площади возле памятника Юрию Долгорукому.

http://www.livejournal.com/update.bml -
"Итак, в 60-х годах моя сестра стала посылать в СССР письменные запросы, которые власти оставляли без внимания. Наконец, отчаявшись получить вразумительный ответ, Лизочка приехала в 1955 году в Москву и подала заявку в адресное бюро — киоски с такими бюро были тогда на всех центральных площадях столицы. Она составила запрос на четырех человек: Александра Яковлевича, маму, Мишу и меня. Мамы не было в живых уже 14 лет, Миша 10 лет назад погиб на фронте, Александр Яковлевич умер 7 лет назад — но Лизочка не знала об этом.
И вдруг в адресном бюро ей дали справку о том, что изо всех ею разыскиваемых родных имеются данные, что ее брат Иван сейчас проживает в гостинице «Ярославская». К тому времени соревнования самбистов уже закончились, я уже отправил команду в Тбилиси, а сам задержался в Москве у Тамары. Лизочка с Зикбертом остановились в гостинице «Центральная», т. е. жили мы менее чем в полукилометре друга от друга.
В «Ярославской» гостинице моей сестре сказали, что Алиханов выбыл.
— Куда?
— Этого иностранцам знать не положено!
Никакими уговорами ей не удалось поколебать бдительности администратора. Лизочка вернулась к себе в «Центральную», обливаясь слезами.
— Что с вами? — спросила ее одна из сотрудниц бюро обслуживания.
Лизочка объяснила ситуацию…
— Я сейчас все улажу, — утешила ее девушка. И тут же по телефону узнала мой тбилисский адрес.
Какой удивительный случай. Какое фантастическое везение. Какое чудесное совпадение! Какое счастье! Спустя 35 лет моя сестра нашла меня!"


Продолжу про свой поэтический поход.

Подъезд в Высотном доме на Котельнической никто не охранял.
Я просто вошел в знаменитую сталинскую высотку, поднялся на лифте, и позвонил в дверь.
Открыла мне Зоя Богуславская.
Я, конечно, тогда с ней знаком не был, и просто протянул ей толстую пачку листов со стихами, напечатанных на машинке.
Представляю себе - как она тогда обалдела!
Она взяла эту пачку, и сказала мне:
- Я покажу их Андрюше. Приходите послезавтра.

Послезавтра, когда я опять позвонил в ту же дверь - Зоя Богуславская открыла ее, и протянула мне ярко красную книгу "Ахиллесово сердце" с дарственной надписью Андрея Вознеснеского! (книга сохранилась - она на даче - фотку размещу).

Но это была не жизненная зацепка - меня просто благородно отфутболили.

Тогда мой троюродный брат Олег Бородин, у которого я тогда жил в коммуналке на адресу улица Люсиновская дом 39
http://alikhanov.livejournal.com/tag/%D0%9E%D0%BB%D0%B5%D0%B3%20%D0%91%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B4%D0%B8%D0%BD
решил мне помочь, и стал спрашивать у баскетболистов ЦСКА, ни знает ли кто из игроков, из товарищей по команде, кого-нибудь из известных литераторов.

(Впоследствии, в эту коммуналку на улице Люсиновской - после знатной выпивки в ЦДЛ забрел однажды даже Сергей Дрофенко - тогда зав.отдела поэзии журнала "Юность"! - здесь же в этой коммуналке - неделю-другую спал на раскладушке и Георгий Мазурин в своей последней поездке в Москву, да и сам я спал в этой коммуналке на походном матрасе, и писал стихи на упаковочной ящике месяца три-четыре в совершенно пустой комнате в 1971 году).

Арменак Алачачян, тогда капитан и ЦСКА и сборной СССР по баскетболу, дал моему троюродному брату телефон Элизбара Ананиашвили.
Я позвонил ему - Элизбар Георгиевич, узнав что я из ТБилиси, пригласил меня с Олегом Бородиным к себе домой.
С такой же пачкой стихов я отправился по адресу Красноармейская улица дом 21.

Потом, в последующие годы, встречая Элизбара Георгиевича в ЦДЛ я всегда приветствовал его:
- Здравствуйте Элизбар Георгиевич! Помните меня? - я же ваш крестник!
- Конечно, конечно, очень даже помню! - почти всегда на ходу, а иногда и сидя за буфетным столиком, говорил мне Ананиашвили.

Элизбар Георгиевич Ананиашвили был известен тем, что именно он дал Марине Цветаевой подстрочники Важа Пшавела, когда она, выманенная из Парижа, отказалась переводить стихи товарища Сталина (поэтический псевдоним товарища Сталина - Сосело),
и оказалась в крайне стесненном положении.

Сосело, сочинил еще стишок? -
Цветаева его переведет.
Ведь ей - еще в Париже - невдомек,
Что погибать пришел её черед.

Товарищ Председатель шлет письмо -
Цветаеву погубит негодяй.
Но как-то так получится само,
Что полетит стишок из края в край.

Так зиждилась основа из основ! -
Товарищ Сталин - мы поем твой стих!
Нам для того не нужно даже слов,
Ни русских, ни грузинских - никаких...


Марине Цветаевой тогда тов. Председатель посоветовал снять комнату в Голицино, куда она и поехала, и блестяще справилась там с перепавшей ей от Ананиашвили работой, но эти небольшие гонорары не могли исправить положение бездомной.

Хотя Элизбар Георгиевич ни раз сокрушался и в верхнем - Цветном, и в нижнем - возле биллирдной - буфете, что если бы Марина Цветаева его послушалась и поехала бы в Грузию, то в гостеприимной Грузии она бы стала зарабатывать переводами, и ей бы не пришлось бы ехать в Елабугу...
Но все эти рассуждения уже давно были глубоко сослагательного наклонения.

В Грузию заниматься переводами отправил Элизбар Георгиевич и меня.
Ему это было тем легче сделать, что как раз в Грузию, в Тбилиси, домой, в свой родной город, я из Москвы буквально через пару дней тогда и улетел.
Элизбар Георгиевич Ананиашвили дал мне рекомендательное письмо к Георгию Мазурину-
http://alikhanov.livejournal.com/103306.html

"Джаз, как и всякая музыка, самоценен." Алексей Козлов.

На двух компактах содержится весь творческий путь замечательного саксофониста, джазмена, историка джаза и рока, шоумена, писателя, музыкального коллекционера и наконец просто обаятельного и семейного человека Алексея Козлова.

Возможно быть слушателям и читателем одновременно – пользователем широкого профиля.

Читая Козлова, невольно наполняешься всем спектром самых гнусных советских реалий – от работы музыканта на картошке, до разбирательств на открытых партийных собраниях за исполнение «антисоветских» пьес и проведение «подпольных» концертов (чудом сохранившихся и представленных на компактах).

Единственное утешение - можешь одновременно подсластить себе пилюлю игрой группы «Арсенал» в одном из восьми ее составов, в каждом из которых неизменен лишь сам «Козел на саксе».

Долгие годы пробиваясь к джазу, Козлову надо было работать, то есть числиться на службе, и иметь соответствующую запись в трудовой книжке. Но поскольку музыкант мог официально работать только в филармонии (Козлов так-таки устроился, но годы спустя - в Калининградскую филармонию), а джаз, а тем более рок, ни только не считался музыкой, а был «вредным явлением», то музыкант и был совслужащим, то есть делал работу, отличительной особенностью которой было – где бы ни работать, лишь бы не работать.

Чтобы выжить и не умереть как музыканту, великому русскому джазмену Алексею Козлову приходилось все время музицировать за ширмочкой трудовой книжки.

Как впрочем проходить сквозь «медные трубы» приходилось тогда всем по настоящему творческим людям.

Советские препоны действительно очень мешали, но в то же время именно они дали обширный материал для замечательных книг Козлова, то есть создали ему, так сказать, "Судьбу" с большой буквы, которая и воплотилась в двух компактах.

Однако само по себе преодоление дурацких обстоятельств, хотя и в высшей степени интересно, но тем не менее к джазу, как и к любому другому творчеству, имеет все же косвенное отношение.

Джаз как и всякая музыка самоценен.

Например, Армстронг преодолевал другие - расовые проблемы, но интересен Армстронг не тем, что он в конце концов преодолел все препятствия на пути к мировой славе, а непосредственно своей музыкой.

Без музыки все не суть важно.

Когда «совок» сломался, музыка Козлова осталась.
Это не трюизм.

Многие легионы музыкантов, художников и писателей были очень недовольны засилием худсоветов, жестокой глупостью цензуры, музкомиссий, «главлита» и пр.

Когда же все эти инстанции в одночасье исчезли, следом растворились и пропали из глаз и сами «творцы», еще недавно роями недовольно жужжащие возле буфетов в «Домах» композиторов, писателей, архитекторов и пр.

Из великого множества эмигрантов третьей волны каждый второй был непризнанным и гонимым в Советском Союзе «гением».

В условиях же американского рынка подлинными гениями из России оказались всего несколько человек, которых можно пересчитать на пальцах одной руки, на всю вторую уже не хватит – Бродский, Солженицын, Барышников, Ростропович, Шемякин, Неизвестный, Довлатов.

Все остальные как то приспособились, пробились к той или иной кормушке, растворились в небытие...

Однажды Алексей Козлов «на картошке» спрыгнул с грузовика и сломал пяточную кость. Сейчас этот случай интересен только потому, что он произошел именно с Козловым.

«Здесь Родос! Здесь прыгай!» – говорили древние.

Не надо никуда эмигрировать, "валить" – «совок» кончился – продавай все что можешь продать прямо тут в России!

Не проси! В том числе и "гранты"
Ничего не жди! И никого не бойся!

Эти лагерные заповеди в искусстве всегда актуальны.

Все твои «страдания» при борьбе с советской властью стоят пять копеек – получи эти пять копеек, а теперь показывай, что же там еще есть в твоем загашнике.

Из тысячи, нет из сотен тысяч советских «страдальцев» действительного самоценного творчества, оказалось только у нескольких человек и среди них – Алексей Козлов.

А возлебуфетные мушиные рои гонимых «творцов» рассеялись и исчезли, словно их и не было никогда.

А «Козел с саксом» остался – он мне нужен, я его слушаю.

Он нужен и вам, потому что его творчество прошло через самый строгий отбор – через изломы времени, формации, возраста, и главное излом перемены носителей - излом цифровой эпохи.

И пройдя эти немыслимые перемены и метаморфозы, сошедшиеся в одном очень коротком временном промежутке, джаз, и проза, и фотографии Козлова и его «Арсенала» стали компактами.

То есть, стали товаром!

А ну-ка попробуйте сами, господа-товарищи сов.музыканты и сов.писатели что-нибудь сейчас продать из вашего залежалого и нафталинного - слабо?!