June 20th, 2015

"Завсегдатай задворок, заворачивая за углы..." - 7-мь стихотворений 1982 года.

НА СЪЕМКАХ

Недостаток воды наложил на людей отпечаток.
Как ты с нами суров, зверолов!
Мы просили тебя, чтоб ты был, по возможности, краток.
Но скажи нам хоть несколько слов.

Только зря режиссер стал сулить тебе скорую славу, -
Ты пресек его сразу, любителя северных тем,
И сказал то, что думал:
- Кто ехал сюда на халяву,
Тот уедет ни с чем.

Поселок Койда, Белое море -
Первая публикация «День поэзии 1983»
История написания - http://alikhanov.livejournal.com/488341.html



* * *
Я по тебе уже тоскую, Ангара,
Хотя еще смотрю на струи ледяные,
Прозрачные насквозь, чистейшие в России.
Прощай, я ухожу, мне улетать пора.

Я видел много рек, но всех прекрасней ты.
И ни одной из них не видел я начала,
Лишь ты стремишь свой бег, из-подо льдов Байкала
Бегуньей уходя со стартовой черты...

Стоя на льду над истоком Ангары.



* * *
На товарном узле, реквизит загружая,
Я на ящик присел отдохнуть.
Шли составы, багажный барак сотрясая,
На восток продолжая свой путь.

Волокита дорожная. Длится приемка,
И к обеду закончится лишь.
А приемщица вдруг подошла и негромко
Мне сказала: "- На чем ты сидишь."

И недоумевая, я встал виновато,
И увидел во мраке угла
Эти несколько ящиков продолговатых,
И догадка меня обожгла...

Иркутск.




***
Причалы ближних сел, паромы, катера
В ковше порта рядком зимуют уж полгода,
А выходить на Обь все не придет пора,
И надобно еще дождаться ледохода.

Нет паводка и нет, какой-то квелый год.
Вдоль берега полно закраин и промоин,
И все-таки река не поднимает лед,
И он лежит, тяжел, по-зимнему спокоен.

В последний ржавый борт бьют гулко молотки.
Томится человек у двух времен на стыке.
И корабли свои все красят речники,
А вместо шума льдин над Обью галок крики...



* * *
Завсегдатай задворок, заворачивая за углы,
Я во всех городах находил переулки такие,
Где запах олифы и визг циркулярной пилы,
Где товарные склады и ремесленные мастерские.

И со сторожем я заводил разговор не пустой, —
А настырно просил его жизни открыть подоплеку.
А сторож молчал: он смотрел на огонь зимой,
И летом — на реку, протекающую неподалеку.

Я сшивал впечатлений разноцветные лоскутки,
Радовался, что душа накопит простора.
А потом оказалось — можно лишь посидеть у реки,
И нельзя передать ни журчания, ни разговора.

Барнаул.
(Стихотворение было впервые было опубликовано в "День поэзии - 84")


ПОСЛАНИЕ ВЛАДИСЛАВУ


Над шезлонгом твоим Избелла кистями
Шевелит, море Черное плещет волнами...
Прямо с ветки срываешь инжир, -
Мысль-богиня восходит к тебе из прибоя,
Только законодательство трудовое
Чуть тревожит твой внутренний мир.

Здесь Овидий грустил, нам досталось смеяться
Над изгнанником, ставя клеймо тунеядца
На вещдоки античных поэм.
Боек стоик в совке, и в прохладе усадьбы,
Счет вчерашнего матча хотелось узнать бы, -
А сакральных не хочется тем.

Дом у моря достался тебе по наследству,
Мне бы тоже такой же купить по соседству,
Не сейчас, а потом уж, к концу.
Заявился к Овидию ты слишком рано,
И тебя обманул этот дар без обмана,
И довольство прилипло к лицу.

Ты живешь койкосдачей, и спорить не будем, -
Эдак мы твоих дачников всех перебудем,
Спор любой переспоришь рублем.
Почитай-ка мне лучше записки, наброски, -
Аромат, что теряется при перевозке,
Есть в вине самодельном твоем.

Мамайка, Сочи.

* * *
Отгородясь от всех, собравшись вместе,
В пространстве боязливой тишины
Поют они тоскующие песни,
Которых не понять со стороны.
И вольностью какой-то дышит слово.
Значение не определено, -
Оно еще пока что слишком ново,
Но, может быть, останется оно.
Когда ж его чиновничьи глаголы
Возьмут в свою газетную семью,
Уже беспечный парень возле школы
Им не окликнет девушку свою.
По-своему танцуют, не от печки.
И в подворотнях юности моей
Я подбирал какие-то словечки
И ими ужасал учителей.
Но дней и лет с тех пор прошло немало.
Слова, что отгораживали нас,
Уже попали в толстые журналы.
Их смутный гул не превратился в глас...

А мой приятель, славу возлюбя,
Работая с предельною нагрузкой,
Все переводит с русского на русский,
И скоро доберется до себя.

Москва.
Однотомник "Блаженство бега", Из-во "Известия 1992 г.

"Я приехал с матрацем и Сытинским шел переулком..."

* * *
Начиная тетрадь, чем мне годы и дни заполнять? -
Я приехал с матрацем и Сытинским шел переулком.
В самом теплом подъезде устроился я ночевать,
За фанерой, в углу и удобном и, загодя, гулком.

Я мотался вдоль рек, я летал, растопырив глаза,
Было времени вдоволь слоняться по сопкам Камчатки,
Рыбаков Енисея агитировать против и за...
Эта тяга к раздолью находится в старой тетрадке.


1985-2010 гг.

IMG_9653
смотреть Collapse )

"Рубль проесть невозможно было..." "в угловом кирпичном доме в Сытинском переулке..."

IMG_9657

Отрывок из 9-ой главы 1 части романа "ГОН"
http://alikhanov.livejournal.com/756519.html

Он когда-то жил тут рядом - в угловом кирпичном доме в Сытинском переулке, в минуте ходьбы отсюда, напротив Палашевского рынка. Сам-то Чума адлерский, но однажды осенью, примерно четверть века назад, когда закончился на сочинских пляжах очередной сезон летнего преферанса, решил податься в Москву - у него уже были здесь игровые завязки. А потом - пулька за пулькой, сводка за сводкой - закрутился Чума, и заделался москвичом. В тот длительный, гостевой еще визит в столицу, он устроил катран на Сытинском. Тогда игра шла по пяти, шести, редко по десяти копеек за вист. За день он выкатывал двадцать, иногда даже двадцать пять рублей, если, конечно, ни у кого из партнеров особого везения не было. Много это было или мало? Комнату снимал он у алкаша за 35 рублей в месяц, девочки были бесплатные, верили еще в любовь. А еда? Да вот здесь же, на месте сквера - и Чума мысленно зашел в диетическую столовую, снесенную с улицы Горького много лет назад. Работала та столовая с 6-ти утра и до 11 вечера, без выходных. После поздней пульки, он забегал сюда чего-нибудь перехватить - на голодный желудок спать никогда не заваливался. А цены были: манная каша - 6 копеек, сосиски с гарниром - 23 копейки, пельмени со сметаной - 29 копеек, чай с сахаром - 3 копейки, без сахара - 1 копейка. Рубль проесть невозможно было... Жилось ему в те годы сносно.

IMG_9655

IMG_9654
Творчески отставленный мизинец.

Александр Кожухов - разговор с художником.


Александр Кожухов - разговор о Рафаэле, Форнарине - о любви, искусстве, метаморфозах, о взаимовлиянии творца и зрителя, о внутреннем позиционировании художника.
3 дек. 2012 г.


ФОРНАРИНА

С подмастерьем по Фарнезе
Шел однажды Рафаэль,
И, участвуя в ликбезе,
Он имел благую цель:

Он искал лицо Психеи,
Чтоб на все бы времена -
Встретил ты ее в музее:
Сразу видишь – вот она.

Тут навстречу – Форнарина!
Папа – местный хлебопек.
И пошла писать картина,
И пустилась наутек!

Было – ваше, стало – наше, -
Кто же в Риме без греха! -
Дал он золота папаше
За невесту пастуха.

Форнарина же не дура –
Подцепила дурака,
Подвернулась ей халтура
На грядущие века:

Если удовлетворенный
Плотский пыл маэстро сник -
Значит одухотворенный
Явится Мадонны лик.

Изумительные плечи,
Крылья ангела оплечь.
Вовсе нет противоречья
В трепетанье губ и свеч!

Заглушен любовный лепет
Бормотанием молитв,
Пусть не страсть, а только трепет,
Как свеча во тьме, горит...


отсюда-
http://alikhanov.livejournal.com/1196558.html