June 24th, 2015

Петр III - «Забытый Император»

ag_small_e4711fd2d173463598e07d639eaa4432            

Ораниенбаумский плацдарм – место,  где расположены дворцы несчастного Императора Петра III - находится на берегу Финского залива,  прямо напротив острова Кронштадт. Этот плацдарм так и не был взят фашистами,  благодаря тому, что Кронштадтская артиллерия поддерживала прямым огнем его защитников. Два с лишним века спустя после насильственной смерти  только в этом и повезло Петру III  -  парки, потешные крепости и дворцы, связанные с его именем и короткой жизнью, так же как и дворец Меньшикова (построенный здесь «полудержавным властелином» для того, чтобы Петр I, причалив с берегу, заночевал у него в гостях) – и по сей день сохраняют первозданный, и поэтому крайне запущенный вид.           

Реставрационные работы (давно уже законченные в Петергофе) – здесь продляться еще не одно десятилетие. Но именно здесь, среди сохранившихся обветшалых стен полуразрушенного дворца Меньшикова, которые видели события 240 летней давности, ставшие поворотными в русской истории, походит сейчас выставка «Забытый Император».Мундиры и личные вещи Петра III ненадолго свезены сюда из Эрмитажа, из Военно-морского и из других музеев Санкт-Петербурга, с тем, чтобы по окончанию выставки опять вернуться по местам инвентарной принадлежности.           

До 13 лет будущая императрица Екатерина была мелкопоместной немецкой принцессой. Едва «выскочив» замуж за внука Петра Великого, юная принцесса только и грезила о всероссийском престоле, на который у честолюбивой немки не было никаких законных прав. Свергнув Петра III и разделавшись с ним,

peter_3

Екатерина стала таки и «свободною царицей», да и «владычицей морскою», а затем в течение 34 лет и в дневниках, и в письмах она только и занималась в отношении убитого мужа
"черным пиаром".

Екатерина обвиняла Петра III и в неисполнении супружеских обязанностей, и в пьянстве, и в низкопоклонстве перед  прусским королем Фридрихом - то есть - «в преклонении перед западом»! -   и всячески обливала его грязью.Действовала же и правила Екатерина II почти всегда так, как всего лишь 184 дней правил внук Петра Великого.

Тот же знаменитый указ Петра III «об освобождении дворянства» был через шесть лет повторен и Екатериной – указ об освобождении от обязательной государевой службе при сохранении дворянских прав на землю и крепостных.                     

Книга Александра Мыльникова развеивает все наветы удачливой жены Петра III, которыми больше двух столетий оправдывался незаконный, но удавшийся путч 1762 года.Полуграмотные письма киллера Орлова, приведенные в книге, низводят исторические события до бытового уровня. Читая эти письма, невольно вздрагиваешь - кажется, что это не только наша история, но и текущая обыденность, отражаемая ежедневно в  газетах: жена -иностранка, которая за двадцать лет жизни в России так и не выучилась правильно говорить по-русски, завладела имуществом и квартирой мужа, натравив на него любовника-киллера, от которого недавно родила.Киллер же Орлов задушил несчастного мужа.Случается и в наши дни, что из-за нынешнего обилия подобной «бытовухи», преступникам удается уйти от нерадивых «оперов».Так и в истории злокозненным убийцам удается надолго  навести тень на плетень.           

Со страниц книги перед глазами читателя встает образ просвещенного, но слабого императора Петра III. Дается беспристрастная оценка хитромудрым объяснениям ловкой и удачливой заговорщицы, которая сумела-таки многих ввести в заблуждение.           

Вскоре экспонаты недолгой выставки «Забытый император» будут развезены по Санкт-Петербургским музеям. И все эти мундиры и трости, портреты фаворитки Воронцовой и табакерки Петра III опять надолго затеряются под многочисленными парадными портретами Екатерины II, уверенно гарцующей в мундире семеновского полковника.        

5bbea0ec20efa04bb1f4689707117efef4e86cc5

А семеновский мундир на императрице именно таков - петровские рекруты из крестьян очень хорошо понимали, что «освобождение дворянства» по сути было укреплением крепостного ярма на земле, в дворянских поместьях, непосредственно «на местах». И поэтому солдаты семеновского дворцового  полка - даже вопреки воли своих офицеров- с такой радостью и посадили на престол Екатерину-матушку, надеясь, что она сама будет «володеть» ими.Солдаты раздевали, били, и унижали свергнутого Петра III, потому что верили и надеялись, что имперский «менеджмент» будет  не таким въедливым и дотошным как поместный, дворянский. Воцарение Екатерины солдаты воспринимали как сохранение некоторой, весьма относительной крестьянской свободы. Это потом, укрепляя свой незаконно захваченный трон, Екатерина будет за один день раздавать до 100 000 крестьян своим любовникам – таким вот странным образом наступал «золотой век дворянства»...

МАТУШКА-ЕКАТЕРИНА

Хитрюга, ловкая проныра,
Принцесса остезейских стран,
С утра бежит из Монплезира
Освобождать рабов-крестьян.

А волю обретёт дворянство, -
Зачем служить? - пора гулять!
Нужны ей новые пространства,
Чтоб, раздавая, управлять.

Католика и феодала
Вольтер бичует и масон.
Век золотой - а денег мало -
Наживе новый дан закон!

Но все имперские излишки
Аукнутся наверняка:
Хоть на земле живут людишки,
Кровь посильнее, чем войска...

2011 г.   

Римские следы. Какие феи в этом жутком городе?

В картине Брюллова "Последний день Помпеи" пару раз изображена графиня Самойлова -

samoylova_3_middle
"Удаляющаяся с бала".

В жизни эта красавица - то ли внучка графа Скавронского, а скорее внучка самого графа Потемкина. Ее бабку - одну из 6-ти своих племянниц-малолеток Энгельгарт граф Потемкин особенно любил - да и выдал ее за дурачка-Скавронского заочно, выслав того - без жены в Неаполитанское королевство, а потом жена приехала к мужу уже с нагуленными дочерями.

Графиня Самойлова, наследница графа Литте
130059893
(своего отчима, второго мужа матери)- богатейшая сумасбродка России.

Карла Брюллова графиня Самойлова звала в лицо и на людях Бришкой; увезла архив графа Литте в Италию - который и по сей день не найден - с автографами Пушкина - граф Литте (бывший мальтийский морской офицер, призванный еще Екатериной для войны со Швецией) был начальником над всеми камер-юкерами -
объяснительные за свое отсутствие на высочайших придворных мероприятиях Пушкин писал именно ему.
Графиня Самойлова - "Удаляющаяся с бала" растранжирила все свое огромное состояние и умерла во Франции в нищете.

Ни эта ли сумасбродка графиня - "где какая фея"?

Какие еще феи в этом жутком городе?

IMGP3704

Карл Брюллов делал для своего полотна наброски с натуры, и конечно, знал, что Помпеи слишком далеко от Везувия и никаких камней, ни ослепительного света от извержения там не было и быть не могло. По последним данным бедные жители погибли от химического и теплового воздействий.

И.А. Бунин, прохаживаясь по каменным улицам, думается, сравнивал Помпеи и полотно Брюллова, видел разницу между реалиями местности и великим вымыслом художника.

Промышленник Демидов оплатил 6-ти летнюю работу Карла Брюллова над картиной, сначала выставил картину в Париже, потом привез ее на особо оборудованном корабле в Санкт-Петербург, и подарил картину Николаю 1.

Демидов - знаменитый уральский заводчик.

Получается - первая русская олигархическая живопись.
После того, как картина "Последний день Помпеи" прибыла в Россию, царь вызвал Брюллова из Италии "на прием".
Брюллов ехал в Зимний дворец 6-ть месяцев.
Четыре из них провел в Москве, где познакомился и подружился с Александром Пушкиным
(в последний его приезд в Москву).
Приехал, наконец, Карл Брюллов в Петербург.

Николай I, разрисовывающий полотна Зимнего дворца солдатиками, принял художника Брюллова и попросил написать картину, и предложил тему - Иван Грозный молится на переднем плане, а на заднем - войска берут и разрушают Казань.

Брюллов отказался.

Рисовал до отъезда - опять в Италию (уже навсегда) портреты, сделал совершенно гениальный набросок Гоголя.

И все же, мне кажется, Иван Бунин не очень восторгался "Последним днем Помпеи", мысленно сравнивая полотно с тем, что он видел в огромном, откопанным от пепла и земли городе...

До сих пор, кстати, большая часть Помпеи еще под землей.

IMGP3713

Первым делом в Помпеях я сфотографировал римские следы:

IMGP3703

Иван Бунин
«Помпея»

Помпея! Сколько раз я проходил
По этим переулкам! Но Помпея
Казалась мне скучней пустых могил,
Мертвей и чище нового музея.

Я ль виноват, что все перезабыл:
И где кто жил, и где какая фея
В нагих стенах, без крыши, без стропил,
Шла в хоровод, прозрачной тканью вея!

Я помню только древние следы,
Протертые колесами в воротах,
Туман долин, Везувий и сады.

Была весна. Как мед в незримых сотах,
Я в сердце жадно, радостно копил
Избыток сил - и только жизнь любил.
28 июля 1916 год.

IMGP3697

IMGP3702

IMGP3714

"Выписки, копии собираю. Дожидаюсь пятницы, потом среды..." 7-мь стихотворений 1981 года.

***
Лишь путь открылся коридорный,
И мы вовсю пустились прыть.
На счастье легок шаг проворный,
И мы успели жизнь прожить.


***
Ты несешься с горы, тормозишь -
Cнова снежная пыль из-под лыж
На мгновенье тебя укрывает.
Ты хотела поехать в Париж,
Мы поехали в Лобню - бывает...

Здесь давно не фурычит подъемник,
А за рощицей - детоприемник.

До пригорка дотащим мы санки,
Да и скатимся вниз после пьянки.
1981 год.

***
Наверно, дольше всех эпоха наша длилась,
И вот ни только кончилась - она уже забылась.



СОВЕТ №1

Если ты, как и я, вдруг окажешься здесь -
Среди тысяч и тысяч людей,
В середину пассажиропотока не лезь -
С краю ты проберешься скорей.

Здесь с речной быстриной вовсе схожести нет -
Оглянись со ступеньки своей:
Все еще не протиснулся сквозь турникет
Тот, с кем выбежал ты из дверей.

***
Выписки, копии собираю.
Дожидаюсь пятницы, потом среды.
Руку ищу, пороги обиваю,
Нашел кое-какие ходы.

Он запамятовал, затерялась бумага.
Все равно поблагодарю и поклонюсь.
Еще он меня не знает, бедолага, -
Век буду ходить, а своего добьюсь.

Это только снаружи вид у меня жалкий,
Совсем другое дело - изнутри.
Все-таки выберусь я из коммуналки,
Правда, в лучшем случае, года через три.

Серебряный бор.
(выбрался через шесть лет)

***
Туда-сюда сную, вступаю в зрелось.
На севере, в поморское окно
Я заглянул - взаправду там вертелось,
Наматывая нить, веретено.

И тотчас внес я в книжку записную
Вот этот путевой, поспешный стих,
Что мельком заглянул я в жизнь иную,
И столь же странен был мой вид для них.

Первая публикация этого стихотворения - в журнале “Кругозор”


ДЯДЯ КОЛЯ

Он, старожил и уроженец края
Не уезжал надолго никуда,
Но так и не прижился здесь, считая,
Жизнь прожита – не велика беда.
Отсталость, как ведется, изживалась,
И благодать дошла до этих мест.
И лишь ему по-прежнему казалось,
Что он несет извечный русский крест.

Он, правнук тех чиновников кавказских,
Голубоглазый, сухонький, живой,
Сомнениям своим не дал огласки,
Их так не решив с самим собой.
Но толковал всегда о чем-то здравом,
Не пользовался внеочередным
Бесплатным и еще каким-то правом –
Гордился я своим знакомством с ним.
Пенсионера не было счастливей!
И в Доме офицеров окружном
Из года в год он числился в активе,
О стенку безразличья бился лбом,
Кассиршам учинял головомойки,
А для вальяжных офицерских жен
Курировал кружки шитья и кройки
И выписал для них аккордеон.

Неугомонным был он заводилой!
Пожатье легкой жилистой руки
Вас заряжало бодростью и силой –
Хотелось записаться в те кружки…

А время для него тянулось долго
Был вдовым он, соседей не любил.
Но крут замес терпения и долга,
И он не коротал свой век, а жил
В многоязычном, суетном районе
Где целый день судачит стар и мал,
Где вьются сплетни на резном балконе
Он только лишь по-русски понимал.

Еще я помню – в месяц листопада
Мы на проспекте встретились ночном
В разгаре репетиции парада -
Шли танки и скрывались за углом.
Они в простор проспекта уходили,
А мы с восторгом преданным своим
На месте оставались и следили,
Вдыхая дизелей тяжелый дым.

А напоследок, уж впадая в детство,
Он все твердил, что ждут преграды нас.
И умер он, оставив мне в наследство
Стол, на котором я пишу сейчас.

Тбилиси.
Первая публикация эого сихотворения - в «День поэзии 1982»
Редактор которого сказал мне, что это стихотворение - антологическое, а оказалось еще и пророческим.