June 29th, 2015

ГОЛУБИНЫЙ ШУМ - 7-мь стихотворений о Тбилиси.

ГОЛУБИНЫЙ ШУМ

ГОЛУБИНЫЙ ШУМ

Над площадью не слышно голубей...

В другом краю они летают шумно.
Я знаю голубятню - это храм
Огнепоклонников - воздвигнут на холме
Задолго до принятия христианства.

И вот уже остался храм без крыши,
И только стены с нишами вокруг,
Высокие, сухие и без окон.
С одной стены растет под небом куст,
А ниже стены, птицы и земля.

И вот приходит мой веселый друг,
Из ниш в кирпичных стенах он берет
Руками разноцветных голубей
И выше стен подбрасывает птиц,
И крыльями расправляя на лету
Они взлетают сразу в небесах!

И голуби летят, и крыльев плеск,
Трепещущий, просторный, очень громкий,
Шумит, как там шумел святой огонь.

И время там бесследно не проходит:
Шум пламени стал шумом голубиным,
Мне кажется, на несколько веков.

А между тем, мой друг кричит, свистит,
И машет синим флагом на шесте,
Швыряет зерна щедрыми горстями,
И голуби переполняют храм...

"День поэзии 1972"

Стихотворение впервые опубликовано в “День поэзии -1972”,
по этому стихотворению назвал первую книжку стихов.


МУЗА ПЕРЕВОДА

Десятая муза,
с тобой не гулял Аполлон.
На нашей казарме
мне видится твой маскарон.
Когда же полковник
прикажет замазать тебя,
Десятая муза,
проклятая мука моя?!

Я снова уволен,
но я не хочу уходить.
Я слишком свободен,
пора бы меня осадить.

Иду я с бумажкой -
меня на задержит патруль.
Пока, мой товарищ,
ты чистишь обойму кастрюль.

Но это - работа,
которую кончить дано.
А то, чем я занят,
закончить нельзя и грешно.

Наряд мне, полковник,
назначьте за всех штрафников,
Но чтоб его смог я
начать и закончить
во веки веков.

Тбилиси.


* * *
Сад ботанический, тифлисский,
Осенний, сумрачный, пустой,
Мои черновики, записки
По-прежнему полны тобой.

Виденьем цветников пустынных,
Аллей и мостиков старинных,
Водоотводного ручья,
Бегу под звон потоков пенных,
И осеняет сонм вселенных
Тебя, любимая моя.

Ты помнишь ли мое стремленье
Парить над осенью вдвоем?
Быть может, тусклый водоем
Теней летящих отраженье
Еще таинственно хранит,
Но золотистый лист летит
И гладь зеркальную рябит...

Диковинные спят растенья,
И терпкий воздух запустенья,
И запахи небытия,
И горной речки крик гортанный -
Давно размыла след желанный
Ее тяжелая струя.

Впервые опубликовано в книге
«Если пелось про это…» -
Грузия в русской советской поэзии 1983 г.






ПАМЯТИ СЕМЕНА ШАХБАЗОВА


В курительной ты злобно говорил
О том, что все тебя не понимают,
И что стихов твоих не принимают,
Переводить тебе не доверяют,
Недооценивают слов твоих и сил.

И ты кричал, что доконаешь их,
Халтурных переводчиков московских,
Что сам ты из породы маяковских,
И яростно читал свой жесткий стих.

Ах, бедный Сема, бедной головой
Зачем ты бился о глухую стену?
Какую призывал ты перемену,
Сражаясь с одиозною судьбой?

Неудержим российский плавный слог, -
Преодолев кавказских гор порог,
За ними он таинственно разлиться
Сумел, и очаровывая край,
Волной могучей словно невзначай
Он смыл тебя, поэта-ассирийца.
Но, не умея плавать, к сожаленью,
Не звал на помощь ты, а поднял крик,
Барахтался, противился теченью
И гибели своей приблизил миг.

Ах, почему в том городе беспечном,
В котором мне родиться довелось,
Торговлей ты не занялся извечной,
Не проводил досуг свой бесконечный,
Игральную раскатывая кость?

Ах, почему, не сделавшись таксистом,
Ты растерял нахрапистость и лень, -
Ведь ты бы мог сейчас с веселым свистом,
Прислуживая щедрым аферистам,
Примчаться под балконов длинных сень

На улочку, где пыль, белье и солнце,
И выйти, и небрежно посчитать
Рубли, и отложить в карман червонцы,
И жить, кататься и не умирать.

Мне, может, со столичною моралью
Провинциальных истин не понять.
И вправе ль я с игривою печалью
И холодно и горько рассуждать?

Но мы с тобой из одного района.
Ведь мы вдвоем вопили исступленно
О том, что наша близится пора,
О том, что мы себя еще проявим
И все права тогда свои предъявим,
Когда 5: 0 закончится игра.

Но ты не перенес несчастный случай,
Когда не в нашу пользу этот счет.
Ты проиграл, приятель невезучий.
Ну, а моя игра еще идет.

А те, которым мы тогда кричали
О силе наших перьев и затей,
Они тебя живым не замечали
И смерти не заметили твоей.

Это стихотворение было написано в совершенно пустой комнате на Люсиновской улице. Из коммунальной этой комнаты  кого-то уже выселили, но никого еще не вселили. Спал я на полу, на походном матраце, ел бутерброды на упаковочном ящике. На этом же ящике и писал.
Семен Шахбазов - http://alikhanov.livejournal.com/10196.html

Через 8-мь лет в 1980 году, после выхода книжки "Голубиный шум", Михаил Львов в своем кабинете в редакции "Нового мира", написал мне рекомендацию в "Союз писателей СССР".Протягивая мне лист с рекомендацией, Михаил Львов сказал, что с тех пор как прочел стихотворение "Памяти Семена Шахбазова" (я включил это стихотворение в подборку, предложенную мной в “Новый мир”) он всегда читает  мои стихи, которые попадаются ему на глаза.  Я был польщен.



* * *
Когда клиентов ждут худые ювелиры,
Брильянты их гнетут по этой жизни сирой,
Без оформления лежащие в столах.
Тогда они идут в хинкальную, в пивную
И там они клянут судьбу свою шальную,
И этот тяжкий страх в их маленьких делах.

Средь шумных продавцов, средь спекулянтов грузных
Средь помидорных гор, среди холмов арбузных
На темных лицах их тревоги скрытой тень -
О золото, когда ж ты в деньги превратишься?
О этот жалкий страх - когда ж ты прекратишься? -
Клиенты, где же вы - какой опасный день!

Я перстень закажу с таинственной печаткой,
Из мастерской пойду с опасливой оглядкой -
Кто соглядатай здесь смотрю я невзначай.
О золото своей безумной страшной власти,
Нас не лишай и как ты нам дало напасти,
Как ты дало нам страх - так нам свободу дай!

CIMG9968
песня на эти стихи -
Ключ - "Я буду это помнить всегда"
http://alikhanov.livejournal.com/217965.html
Посвящено Марине -
http://alikhanov.livejournal.com/356681.html

***
Я вернусь в сентябре
в оживленный, в единственный город.
Желтизна вдоль Мтацминды неспешно опуститься вниз,
и начнется бессмертная осень...
Будет вечно шуметь разлетающаяся листва.
В бесконечном полете прокричат пролетевшие птицы.
Будет сделано все, что хотелось,
и все будет сделано зря -
потому что осеннейшим воздухом
вдоволь нельзя надышаться…
1976 г.

"Мы любить во сне не бросили - вновь с тобой наедине в просторах осени..."


Музыка Дайана Уорен, - русский текст - Сергея Алиханова


Диме сначала не понравился второй запев:

Лишь звучаньем, лишь альбомами
дни и ночи занят я,
чтоб живыми и объемными
стали песни для тебя.


- И так понятно, что мы по студиям целыми днями сидим,- сказал Дима.
- Это нам понятно, но другие-то не знают, что ты тут сутками распеваешь.
А всем интересно именно это, что ты по жизни делаешь,- убедил я его.

Мы любить во сне
не бросили -
вновь с тобой наедине
в просторах осени
полетим по следу птичьих стай, -
волноваться перестань,
чувствуешь - как голосом
я глажу твои волосы... -


написал я в одном из своих первых стихотворений,
и вдруг в эту подтекстовку эта юношеская строфа подошла, как влитая.

Удачу приносит работа!

В студии нас было трое - наложение голоса делал Анатолий - звукорежиссер студии "Гала".
Никаких музыкантов, конечно, не было - готовый саундтрек от фирмы, записанный живыми инструментами, над которым они работали в студии недели две, а то и месяц! -
переиграть невозможно, да и по контракту трогать его нельзя.

Разумеется, и на всех последующий концертах никто и никогда на сцене не нажал ни одной клавиши, чтобы ненароком не испортить "товарный вид" песни.

Дима работал над наложением голоса две смены.
От перенапряжения он иногда катался по полу перед микрофоном.
Я все это время тоже был в студии.
Юрий Шмильевич Айзеншпис долго слушал готовый трек и потом сказал мне:
"- Это честная песня. Мы будем снимать на нее клип".
Этот клип обошелся Юрию Шмильевичу - по его словам - почти 300 тысяч долларов.
Благодаря этому клипу Дима Билан и стал Димой Биланом.

Александр Сергеевич играл, чтобы играть, а не выигрывать. История бронзовой статуи Екатерины II

"Игра несчастливая родит задор", "Лучше умереть, чем не играть" - писал Пушкин.

По современной игроцкой терминологии великий поэт был "процессником".

Александр Сергеевич играл, чтобы быть в игре, чтобы играть, а не выигрывать.
Но кто играет ради игры - по большей части в проигрыше.

К своему реноме игрока Пушкин относился с особым пиететом, потому что незаплаченные долги накладывали отпечаток на всю репутацию светского человека.

Игра очищает мозги, и по утру, после ночной карточной игры, творческая работа особо спорится.

В этом основная причина игровых пристрастий и А.С. Пушкина и Ф.М.Достоевского.

Отечественная пушкинистика до сих пор находится в плену советских представлений,
где во всех несчастьях великого поэта принято было винить "царя".

Нет пророка в своем отечестве, а в своем времени и тем более нет пророка.

Композитора Черни (чьи этюды разучивают начинающие пианисты) современники считали куда более крупным композитором, чем Фредерика Шопена.
Так же и А.С. Пушкина современники не могли видеть во всем его истинном величии.

Александр Сергеевич написал на поэта Ивана Великопольского сатиру:
.....
Ему в ответ его приятель
Взяв карты, молча стасовал,
Дал снять, и нравственный писатель
Всю ночь - увы! - понтировал.
Тебе знаком ли сей проказник?
Но встреча с ним была б мне праздник:
Я с ним готов всю ночь не спать
И до полдневного сиянья
Читать моральные посланья
И проигрыш его писать.


Свой ответ:

"...Глава "Онегина" вторая
Съезжала скромно на тузе"


Великопольский хотел было напечатать в "Пчеле".

Но Пушкин не разрешил Булгарину -редактору ответ этот публиковать.

Вот как Александр Пушкин объяснил Великопольскому причину отказа в личном письме:

"Любезный Иван Ермолаевич, Булгарин показал мне
очень милые ваши стансы ко мне, в ответ, на мою шутку.
Он сказал мне,что цензура их не пропускает, как личность, (как личный навет) без моего согласия.
К сожалению, я не мог согласиться.
Я не проигрывал 2-ой главы, а ее экземплярами заплатил свой долг,
так точно, как Вы заплатили мне свой родительскими алмазами (действительно - праздник для игрока!)
и 35 томами Энциклопедии".


Сватовство Пушкина его будущей тещей было принято неблагосклонно.

26 апреля 1830 года в письме начальнику Бенкендорфу Александр Пушкин пишет:

"Счастье мое зависит от одного благосклонного слова того, к кому моя преданность и моя благодарность бескорыстны и безграничны".


"Тот" это - царь Николай I.

В ответным письмом Бенкендорф сообщает (вся переписка, разумеется ведется на французском):

"Государь с удовольствием услышал о намерении его жениться, и поручил ему сообщить, что он, Пушкин, находится не под гневом, а под отеческим попечением его Величества";


Бенкендорф в приписке уполномочил Пушкина показать это письмо своей будущей теще, и всем, кому сочтет нужным.

После этого "высочайшего" письма сватовство поэта сразу же было принято,
и Пушкин поехал в гости в имение Гончаровых в Полотняный завод.

Там среди рухляди Александр Сергеевич жених Пушкин вдруг нашел бронзовую статую Екатерины II.

В следующем же письме от 29 мая 1830 года
Пушкин обратился к шефу жандармов Бенкендорфу с любопытной просьбой:

- исходотайствовать ему разрешение у государя
на переливку
находившийся в Полотняном Заводе, у деда его невесты Гончаровой,
бронзовой статуи Екатерины II,


Скупщики меди предлагают Пушкину сорок тысяч рублей за эту статую.

Какова петиция!
Деньги явно были нужны любимому нашему поэту на оплату знаменитых карточных долгов.

Однако, на сей раз высочайшего разрешение дано не было.

В дальнейшем - еще до Октябрьской революции, монумент Екатерины II был куплен братьями-купцами, и установлен на Центральной площади Екатеринослава (Днепропетровска).

Потом - уже в разгар Советкой власти - памятник перенесли от греха подальше к городской библиотеке.

А во время Второй мировой войны бронзовую Екатерину, немцы увезли в Германию.

Памятник этот так до сих пор и не найден, и не возвращен.

Уж лучше бы матушку бронзовую Екатерину II тогда же и переплавили,
и Александр Сергеевич Пушкин расплатился бы с карточными долгами,
а не искал бы своей погибели в дуэли со свояком - дуэлянты были женаты на родных сестрах...