July 20th, 2015

"Я разбил скорлупу сотворенья вышним сердцебиеньем строки..." - стихи поиска темы и звучания.

***
Там, по коридорам окаянным,
Где лежат опилки по углам,
С выраженьем праздным или странным,
Предаваясь медленным шагам,
Как наисладчайшему пороку,
Я ходил, пугаясь за двоих,
Уступая шорохам дорогу,
Медленно выхаживая стих..
1969 г.

* * *
В оболочке туманного неба,
В скорлупе леденящих снегов,
В бормотании был я, и не был, -
И рождался звучанием слов.

Клювом первого стихотворенья,
Ледяной тесноте вопреки,
Я разбил скорлупу сотворенья
Тихим сердцебиеньем строки.
1969-2015 гг.

***
Я замечаю реже, реже
Вечношумящий синий ритм -
След вечности на побережье.
Но чаще вижу: снегири
Летают, бегают собаки.
Смотрю на медленный паром.
Я, с кропотливостью зеваки,
Рассматривать со всех сторон,
Людские вещи и животных
Не устаю. Но что со мной? -
В час наблюдений беззаботных
Я не хожу смотреть прибой.

Хотя всей сути измененья
Произошедшего со мной,
Не понимаю - без сомненья
Оно становится судьбой -

Покинуть звездные пространства,
Жить среди помыслов земных,
И со счастливым постоянством
Следить живущих и живых.
1970 г.

***
Птиц попрошу, кочующих на юг,
Меня увлечь полетом величавым,
Они мой дом с небес не различают,
А горы, реки, море - узнают.

Дом опустеет у земной черты.
И, к небу напоследок обращаясь,
Я только с тем на свете попрощаюсь,
Что птицы различают с высоты.
1970 г.

***
Отвык работать или просто бросил,
А может быть, навеки замолчал.
Но непременно приходила осень,
И наносила клейкости ремесел
Какой-то вред, не видимый очам.

Он был поэтом только иногда,
Как иногда болотная вода
Бывает облаком на синем небосводе.
Зимой, весной осеннейший поэт,
Он вдруг терял прозрение и свет,
И изменял и смыслу, и свободе.

Он верил в то, что день придет великий,
И в нем несовершенное умрет.
И что в природе мудрой и двуликой
Всем умереть дано, чтоб стать элитой,
И вновь взлететь на синий небосвод.

Он к пустоте был исподволь готов,
И с наступленьем первых холодов
Он умирал душою ежегодно.
Но как летели по ветру леса,
В нем новые рождались голоса.
Он мало жил, но жил он превосходно.
1970 г.
Стихотворение впервые опубликовано в "День поэзии 1972"





“дальше Гредоса я уже не могу о них
думать.”

Эрнест Хемингуэй

***
Мне не угадать ни слова в ребусе -
Мозг приучен к поиску иному.
Все-то вижу я не “дальше Гредоса" -
Ближе к небу, образу и дому...
1988 г.



* * *
Поденщик чудотворства, вычеркивай слова, -
Все в творчестве так просто - заслышилось едва,
И чувство - не порука, и смыслу вопреки, -
Тень звука: мука звука - рождение строки.
2014 г.

"Особенная стать", Человек "на флажке", "дорога к рабству".

Большинство читателей до сих пор воспринимают знаменитое четверостишие Федора Ивановича Тютчева в прямо противоположном смысле, который вкладывал в него поэт, говоря что «в Россию можно только верить».

Тютчев противопоставлял крепостническую, скованную Россию революционной Европе, Россию у которой «особенная» – вот ключевое слово! - монархически несгибаемая «стать».

Именно в эту кондовую «стать» и предлагал верить поэт.
В своих имперских статьях дипломат Тютчев развивал ту же мысль.

Коммунистическая идеология, которой мы придерживались 70 лет, имела чисто западное происхождение.

«Карлы-марлы борода» ( выражение Маяковского) вздыбилась и заколебалась отнюдь не в России, но «заколебала» эта борода, к сожалению, именно нашу страну.

По Роберту Хайеку к рабству приводит отсутствие альтернативы при выборе работодателя.


Многочисленные европейские революции девятнадцатого века сыграли на западе роль прививок.

В двадцатом же веке с его возросшими техническими возможностями, которые легко были приспособлены для тоталитарного уничтожения, запад уже отнюдь не относился к своему изобретению –к коммунизму - как успешной социальной системе.

Нобелевский, так сказать, лауреат экономист Роберт Хайек критикуя коммунистический путь развития, определил, назвал этот путь - «дорога к рабству».

По Роберту Хайеку к рабству приводит отсутствие альтернативы при выборе работодателя, как в Советском Союзе -
когда работодателем являлось исключительно государство.

Роберт Хаейк «открыл», что отсутствие альтернативы при выборе места работы ведет к уничтожению частной жизни и приватной информации, что, по его мнению, и является «рабством».

Хайек не понимал, что в двадцать первом веке, как только технически и с новыми информационными средствами станет возможным осуществлять полный тотальный контроль над личностью, такой контроль будет немедленно и повсеместно осуществлен, и будет вестись круглосуточном режиме и в полном объеме.

Как выражаются профессионалы – поставить человека "на флажок».

Сейчас мы все «на флажке» - всегда и повсюду - передавайте привет своему мобильнику и "мылу".

Тотальный контроль над личностью ведется вовсе не потому, что отсутствует «выбор работодателя», а по причине борьбы с терроризмом.

В романтически бесконтрольном двадцатом веке Россия выбрала коммунизм именно как свой «особенный» «свободный от рабства и угнетения помещиками и капиталистами» путь развития.

И с беспощадной серьезностью и с несгибаемой решимостью стала строить «наш» коммунистической мир с той имперской «статью», в которую завещал верить Федор Тютчев.

Кремниевый курсор.

В искусстве нет прогресса, а значит нет и регресса.
Об этом писал Евгений Баратынской:

"…Вития властвовал народным произволом,
Он знал кто он, и ведать мог
(речь идет о древнеримском поэте)
Какой могучий правит бог
Его торжественным глаголом.
Но нашей мысли торжищ нет,
.....нет форума…"


Баратынский сетует, что в 19 веке непосредственное общение «творца с толпой» на «стогнах» - то есть на площадях, в подавляющем большинстве случаев информационных контактов, сменилось чтением книг.

В переводе на "наш" язык: речевой носитель заменился бумажным носителем.

Со времен Древнего Рима прошло 2000 лет, со времени Баратынского 200 лет, но жизнь изменились в гораздо большей степени.

Носители стали электромагнитными, лазерными, и значительно более компактными, емкими, доступными - и более дешевыми! - чем книги.

А само творчество?

И в доисторическом, доречевом периоде жизни человека, создание рисунков, изображающих охоту на антилопу, выбитых, частично втертых в податливый песчаник в пещере северной Сахары, тоже было искусством.
И наскальные рисунки, и Египетский Сфинкс, и Сикстинская мадонна, и памятник Жоржу Помпиду, и недавно инкриминированные двум бедолагам невнятные полотна ничуть не прогрессивнее друг друга.

Прогресс касается в основном носителей.

Современный художник если и отличается от первобытного собрата, то весьма немногим.
В первую очередь судьбой – надоедливый пещерный гений весьма вероятно был съеден собратьями, в последние же время художников если и убивают, то, как правило, не едят.

Скалы сменил холст, нотный и белый листы бумаги, в три последние десятилетия – экран монитора.

Принципиальной же разницы между куском отесанного кремня, которым была проведена первая вдохновенная художественная черта по закопченной костром стене и курсором дизайнера – нет никакой!

Сейчас мы сидим ни возле костров, а находимся на кухне, в кабинете или в гостиной.

И для того чтобы насладиться или возмутиться результатами творчества, нам вовсе не обязательно приглашать в гости самого творца, тем более неопрятность, нечистоплотность или неприятные привычки у гениев в крови - одни пятисантиметровые ногти на пушкинских пальцах чего стоят.

Носитель – все более совершенствующийся – вот что ограждает нас от неприятных посетителей и незваных гостей.

Индивидуальная суверенность, или как говорят наши «друзья на западе» - «прайваси» - восторжествовала благодаря интернету.

Прочь, профаны!

Но подите прочь и корифеи, потому что у нас есть под рукой - на сайтах - все, что вы хотели до нас донести.

Захотим – послушаем, посмотрим, подышим - запахи, голограммы – это вопрос технический, решаемый, если уже ни решенный. Различные приставки, примочки, появляются в ближайшее время. Так что в воздухе при любовной сцене, проекцируемой на экран или в пространство - запахнет сеном, грозой, духами или потом.

Принципиально важно другое – совершенствование носителей.

С пластинки на 77 оборотов в минуту когда то раздавался слабенький голосок Вертинского.

Кому доводилось слушать подобные пластинки, тот подтвердит, что несовершенный носитель нивелировал обертона, полифонию. Гитара или симфонический оркестр звучали примерно одинаково. Вертинский брал содержанием, а например, Карузо – именем.

У творца, у художника расширились возможности воздействия на потребителя, на пользователя. Впервые в истории цивилизации возникла обратная связь между возможностями массового воспроизведения и творцом.

Непосредственного (пещерного) контакта с потребителями у художников и творцов сейчас нет, и никогда уже не будет – на концерты, на выставки ходит чуть более одного процентов населения.

Обратная связь носит исключительно финансовый характер и осуществляется только за счет учета объема продаж и выплаты авторских и потиражных гонораров.

Вот и весь наш "форум"...

Если мы слушаем Шопена и Штрауса – это как раз и значит, что мы культурные люди.
Если мы покупаем Пушкина и Толстого, значит мы еше осуществляем поддержку самих себя, своего духовного и творческого потенциала. Художники, музыканты, писателе-поэты подлаживаются ко все возрастающим возможностями воспроизведения.

Новый Тютчев или Фет, если не откроют свой сайт или блог – о них никто и никогда не узнает.

Стихотворная форма придавалась информации только ради запоминаемости, то есть для удобства потребителей.

Технический инструментарий настолько расширился, что уже сейчас каждый из нас стал и творцом и издателем - и для самого себя и для произвольного количества пользователей.

Вечное искусство теперь доступно каждому, и в полном объеме.
Творец и потребитель, пользователь и художник – в значимости теперь сравнялись.

Кто вне интернете, вне контента, тот вне культуры.
Время неведомых шедевров закончилось при Бальзаке.
Реализованная возможность стала важнее гениальности.

На другом же конце нашей цивилизации не так давно прошел съезд, на котором «товарищи писатели» вынесли поразительное решение: «запретить при написании прозы пользоваться компьютерами» -"пропадает русскость".
Надо писать при лучине гусиным пером...

(статья была опубликована в журнале "Инженер" лет 10 назад,
и на блоге - http://alikhanov.livejournal.com/52240.html)

Памяти Геннадия Николаевича Селезнева.

DSC01143
Александр Владимирович Руцкой и Геннадий Николаевич Селезнев.

Еще совсем недавно на вечере Михаила Ножкина в Колонном зале Дома Союзов мне удалось сделать этот снимок.
Я тут же попросил и Геннадия Николаевича, а потом и Александра Руцкого дать мне интервью.

Действующие лица переломной эпохи России - только они знали - как происходило то или иное знаковое событие на самом деле.

К сожалению, они отказались рассказывать.
Теперь у Геннадия Николаевича ничего спросить нельзя.
Вечная память!