December 9th, 2015

Памяти Виктора Гофмана - "И оба имени в одно сольет поисковик..."

IMG_6254

Памяти Виктора Гофмана

Мир строф и строчек тесен, мал,
И вы смешайтесь с ним.
И Межиров ему сказал, -
Воэьмите псевдоним.

Стрелять в себя - сильнее слов,
И полный тезка ваш
Два тома написал стихов,
И вышел сам в тираж...

В чем Ходасевича резон
Нам не понять сейчас, -
Все Ходасевич знал о нем,
О нем, а не о вас.

Себя Вам надо отличить,-
Не будут морщить лбы,
И плетью не перешибить
Вам обуха судьбы.

И откровение дано,
Все Межиров постиг -
И оба имени в одно
Сольет поисковик.

"Необычайная сила Ангела особенно поразила римскую охрану..." - "Гон" - глава из романа.

Гон - второе издание

"Необычайная сила Ангела особенно поразила римскую охрану..."


17.

“Для чего я живу? - все чаще задает себе вопрос Феликс Павлович, - Неужели для того, чтобы телефонные звонки, словно маленькие буравчики, въедались мне в душу? Неужели для того, чтобы купить, продать, взять в долг, опять купить, затем получить бумагу с гербовым тиснением, на которой будет записано, что эти стены, перекрытия, часть унылого пейзажа за окном принадлежат мне, Латунному. Что мне, смертному, в течении шестидесяти или скольких там лет, может принадлежать? Только моя собственная жизнь. А я трачу последние силы и время, на то, чтобы люди, тоже смертные, признали за мной право собственности на эту стену.

Зачем мне это, для чего? Из всего преходящего в этом мире самое эфемерное и есть собственность. Что осталось у самого величайшего богача в истории человечества Марка Лициния Красса, которому принадлежал не убыточный станкостроительный завод, а полгорода Рима? Что осталось у него в собственности, когда он погиб в Германии, во главе двух легионов?
Ничего, кроме имени.

Какая разница, кому эти обшарпанные строения будут принадлежать - мне или, предположим, тому же Печикову?”

Но тут Феликс Павлович вдруг почувствовал, что разница все же есть. Принадлежи “Красные баррикады” Печикову, то сейчас бы Печиков Виктор Петрович спокойно размышлял, сидя в кресле, а он, Латунный, отправлял бы из Курска товар.
“Однако, хватит, довольно о работе! Сколько сил душевных на нее напрасно потрачено!”

Короткий кредит, полученный из Престиж-банка, был запущен на прокрутку “химического” проекта, и назойливый Кутяпкин перестал поминутно трезвонить, Феликс Павлович постарался выбросить бренные глупости из круга текущих забот, а главное, из ежедневной «оперативной» памяти, и без того загруженной всякими нелепицами.

Как только душа Латунного освобождалась от насущных забот, он немедленно возвращался к особо любимым раздумьям - о возникновении и первых десятилетиях христианства. Феликс Павлович был истинно православным человеком. Мало ли что случается в жизни, но постоянное самоедство по поводу и без повода, пусть и не входит в число смертных грехов, тем не менее, тоже тяжкий и досадный грех.

В прошедшие, и уже безвозвратно канувшие атеистические времена, Феликс Павлович немилосердно потел в цехах, на летучках, и, конечно, на партсобраниях, но всегда носил под сорочкой майку- футболку с плотно облегающим воротничком. А под ней, на груди - никто из его подчиненных не догадывался ни тогда, ни сейчас об этом - серебряный крест. Самой Библии у Феликса Павловича долго не было, и он часто брал ее почитать у друга детства и однокашника по 52-ой тбилисской средней школе, Додика Ананьева.
Однажды, лет двадцать тому назад, он встретился с Додиком на Цветном бульваре, и с тех пор они наведывались друг к другу. В те годы Додик заканчивал философский факультет МГУ, а Феликс Павлович работал в райкоме партии младшим инструктором промышленного отдела. Феликс взял у Додика почитать Библию в ту же, первую после школьных лет, встречу - вероятно, Книга была тогда у философа при себе.
читать Collapse )

"Сюда упало время, как камень в воду, в пень..."

SAM_0772

***
Срез дерева расходится застывшими кругами, -
Сюда упало время, как камень в воду, в пень.
Стреножены лучи... Как кроны сшить краями? -
Полетом мотыльков, стрекоз - из света в тень…

1969 г.

SAM_0804