February 1st, 2016

ГОЛУБИНЫЙ ШУМ - "И голуби переполняют храм..."

Фото 93б  Голубиный шум
ГОЛУБИНЫЙ ШУМ

Над площадью не слышно голубей, -
В моем краю летают птицы шумно.

Я видел голубятню - это храм
Огнепоклонников.
Храм сложен из камней
Задолго до принятия христианства, -
И капище теперь стоит без крыши,
И только стены с нишами вокруг,
Высокие, кривые и без окон.

С одной стены растет под небом куст,
А ниже камни, камни и земля.

Но вот приходит мой веселый друг,
Из ниш сырых он по двое берет
Урчащих, разноцветных голубей, -
Подбрасывает птиц повыше, вверх,
Чтоб кончились бы стены - взмахам крыл
Привольней начинаться в небесах!

И голуби летят, и крыльев плеск,
Трепещущий, просторный, очень громкий,
Шумит, как не шумел святой огонь.

И там проходит время не бесследно:
Шум пламени стал шумом голубиным,
Мне кажется, на несколько веков.

А между тем, мой друг кричит, свистит,
И машет синим флагом на шесте,
Швыряет зерна щедрыми горстями,
И голуби переполняют храм...

1971 г. Люсиновская улица.
Стихотворение впервые опубликовано в “День поэзии -1972”,
по этому стихотворению назвал первую книжку стихов.

"Кафе пустого поздний посетитель..." - стихи 1971 года.

In Work

***
Печальный опыт ничему не учит.
Спасение ли в том, что все наскучит?..


* * *
Памяти Степана Ананьева

Тобой, мой друг, составлен этот список
Того, что нужно нам сейчас купить -
Картошку, масло, полкило сосисок,
А так же чем запить и закурить.

А мир бежит и жадно покупает.
И среди премий, выигрышей, краж,
Твоя рука опять пересчитает
Весь наш обед и славный ужин наш.

И мы пойдем по скомканному снегу,
По улице, которая грязна,
Туда, где все, что нужно человеку,
Нам подадут с тобой из-за стекла.

Пока на плитке чайник закипает,
Над пепельницей список мы сожжем.
И пусть никто на свете не узнает,
Что мы едим, чем дышим, как живем.


Памяти Степана Ананьева - http://alikhanov.livejournal.com/777707.html

***
Эгоистично жить в сердцах людей,
когда они должны работать в шахте,
у ткацких, у грохочущих станков.
Да не собьет ни с шага, ни со счета,
звучащий в коммунальной комнатенке
невнятный гул рождающейся строчки...



***
Как знаменит, как опытен здесь тренер,
Как втайне я завидую ему!
А спринтеры здесь бегают быстрее,
Чем мне хотелось бегать самому.

Я подойду с вопросом бестолковым,
А тренер вновь куда-то отбежит -
Копье над провалившимся покровом
В прекрасном одиночестве летит!



В ДОМЕ РЯДОМ

Кафе пустого поздний посетитель,
Вновь слышу рокот маршевых шагов -
Тогда, в уют военных городков,
Придя с учений, потный победитель,
Я весело в столовую бежал,
И миски с кашей словно штурмом брал.

А вдоль ограды там котлы дымили.
И с сахаром в карманах и в руке,
Я шарил кружкой в черном кипятке,
Уже не помня, чем меня кормили.
Я спрыгивал, захлебываясь пил,
И к роте торопливо уходил.

И, скалы поворачивая в профиль,
Стелился луч над плоскостью воды.
Служили от еды и до еды
Под тиканье дождей сквозь дыры кровель.
Любил я под бодрящий барабан
Весь отдаваться утренним шагам.

Но ритм шагов прервет один из блюзов,
Вернув меня в кафе и в пустоту.
Я расплачусь, и выйду, и прочту,
Что в доме рядом жил и умер Брюсов.
Я отойду, чтоб дом весь рассмотреть.
И мне досталось жить и умереть.

Стихотворение впервые опубликовано в альманахе "Дом под чинарами" в 1972 году.

***
И верю я, жаря глазунью
Среди несуразного дня, -
Мое золотое безумье
В беде не оставит меня.


***
Мчимся куда-то втроем -
ветер нам курточки рвет.
пылью порошит глаза

Господи, как я люблю
этих девчонок!
В порыве
мы забежим в ресторанчик.
Там иностранцев займем,
тем, что мой вид нагловат,
а у подруг моих робок.

После и мы невзначай
наших соседей рассмотрим:
Кряжистых пять стариков -
всем им за семьдесят лет,
Курит сигару один,
а у другого бриллиянт.
Скажет подруга моя:

- Вот уж не нашенский вид.
Надо же, как милосерд
их иностранный собес...


1971 год. Театральная площадь.