February 7th, 2016

Николай ГУМИЛЕВ В ТИФЛИСЕ.

Николай Гумилев с 14-ти (1890) до 17-ти лет учился в 1-ой Тифлисской Гимназии,
жил поэт в Сололаках (армянский район старого Тифлиса), в доме Мирзояна на Лермонтовской улице.
Штудировал "Капитал", и вечерами вел у себя дома "марксисткий кружок".

ГУМИЛЕВ В ТИФЛИСЕ

В Сололаках* в доме Мирзояна
Проживает юный Гумилев.
«Капитал» читает неустанно,
И экспроприировать готов.

Впереди еще так много жизни -
Целых двадцать лет.
Только посвяти их не отчизне -
А себе, поэт.

А вокруг грузины и армяне
К празднику готовятся заране,
На майдане жарят шашлыки.
Но, гостеприимству вопреки,
Он ведет марксистские кружки.
Кто же виноват? - теперь гадаем.
Гумилев! - ты сам и виноват,
Политэкономии примат
Преподав кровавым негодяям.

1987 год.

Gumilev_1906

В «Тифлисском листке» 1902 года была опубликовано первое стихотворение Н. Гумилёва «Я в лес бежал из городов…”

Кстати, в 1-ой Тифлисской Гимназии 1849-1852 годах, окончив Казанский университет,
преподавал ботанику Андрей Бекетов - будущий дед Александра Блока .
8 ноября 1851 года на премьере оперы ”Лючия ди Ламмермур" Гаэтано Доницетти,
открывший Тифлисский музыкальный театр (сгорел через 23 года) был юнкер Лев Николаевич Толстой - http://alikhanov.livejournal.com/1172364.html</i>

От 1-ой Тифлисской Гимназии где учился Николай Гумилев, до Тифлисской Духовной семинарии откуда тов. Сталин был отчислен 1889 году, неспешно идти минут 15-ть.

От Эриванской площади - по которой Гумилев проходил сотни раз в Гимназию и из Гимназии до дома, в котором жил, расстояние и того меньше.
Быть такого не может, чтобы Николай Гумилев и тов. Сталин не встречались на этом маленьком пятачке.

Вполне может быть, что будущий вождь мирового пролетариата был учеником поэта...

4-ре года преподавал Гумилев марксизм, вел в Тифлисе кружок, и уже в 1907 году - революционер Камо под руководством тов. Сталина совершил знаменитую "экспроприацию" на Эриванской площади.
И Камо, и Гумилев погибли в 1922 году.


Расстояние от места, где в Тифлисе в 1829 году отмечали 30-ти летие А.С. Пушкина и чествовали поэта - один-единственный раз за всю его жизнь! - до места где 1907 году взрывал гранаты тов. Камо примерно 80 метров.
И 78 лет.

CIMG1730
Через год после отъезда Николая Гумилева из Тифлиса
Ф.И. Шаляпин (уроженец Казани) подарил эту фотографию старшему (на 15 лет) брату моего деда Константину Михайловичу Алиханову http://alikhanov.livejournal.com/1133431.html
с дарственной надписью.
Ф.И. Шаляпин в Тифлисе -
http://alikhanov.livejournal.com/tag/%D0%A1%D0%B2%D0%B5%D1%82%D0%BB%D0%B0%D0%BD%D0%B0%20%D0%A1%D0%B5%D0%BC%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B0

Остается добавить, что от дома К. М. Алиханова по адресу Сергиевская 16, до дома Мирзояна расстояние 300 метров, и что К. М. Алиханов
http://alikhanov.livejournal.com/tag/%D0%9A%D0%BE%D0%BD%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%B8%D0%BD%20%D0%9C%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%B9%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87%20%D0%90%D0%BB%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2
был Председателем правления того самого Тифлисского коммерческого банка, который ограбил Камо.





"В засадах времени..."


***
Вдоль улицы, где те же водостоки,
Фасады, камни - в тот же век жестокий.
Идя за ним лет через шестьдесят,
Я видел в стеклах отраженный взгляд.
Мой прадед поставляет сбрую, седла,
Зажиточно живет, но не оседло.
В горах кипит имперская работа:
В ночь - кавалерия, а по утру - пехота.
Мир так несправедлив и неказист!
Всё изменить! - решает гимназист.
Для своего марксистского кружка
Способного найдет ученика.
Бунтарская свершилась небылица,
И мой отец уехал из Тифлиса.
Взгляд в прошлое вернулся, полный сглаза -
И вновь корпим над картами Кавказа.
Чугун ворот просел, засов ослаб,
В засадах времени не разобрался штаб...





Тесна история...

"На нашей казарме мне видится твой маскарон..." - стихи о профессиях.

67476_900
Фонтан на улице Маскароне - Рим.

Исчезло много профессий, которыми я зарабатывал.
20 лет я переводил грузинскую поэзию - перевел больше 100 000 строк, издал десятки книг. Сейчас профессия стихотворного переводчика не существует.

МУЗА ПЕРЕВОДА

Десятая муза,
с тобой не гулял Аполлон.
На нашей казарме
мне видится твой маскарон.

Когда же полковник
прикажет замазать тебя,
Десятая муза,
проклятая мука моя?!

Я снова уволен,
но я не хочу уходить.
Я слишком свободен,
пора бы меня осадить.

Иду я с бумажкой -
меня на задержит патруль.
Пока, мой товарищ,
ты чистишь обойму кастрюль.

Но это - работа,
которую кончить дано.
А то, чем я занят,
закончить нельзя и грешно.

Наряд мне, полковник,
назначьте за всех штрафников,
Но чтоб его смог я
начать и закончить
во веки веков.


* * *
Отвык работать или просто бросил,
А может быть, навеки замолчал.
Но непременно приходила осень
И наносила клейкости ремесел
Какой-то вред, не видимый очам.

Он был поэтом только иногда.
Как иногда болотная вода
Бывает облаком на синем небосводе.
Зимой, весной осеннейший поэт,
Он вдруг терял прозрение и свет,
И изменял и смыслу и свободе.

Он верил в то. что день придет великий,
И в нем несовершенное умрет.
И что в природе мудрой и двуликой
Всем умереть дано, чтоб стать элитой
И вновь взлететь на синий небосвод.

Он к пустоте был исподволь готов,
И с наступленьем первых холодов
Он умирал душою ежегодно.
Но как летели по ветру леса,
В нем новые рождались голоса.
Он мало жил, но жил он превосходно.


* * *
Отгородясь от всех, собравшись вместе,
В пространстве боязливой тишины
Поют они тоскующие песни,
Которых не понять со стороны.
И вольностью какой-то дышит слово.
Значение не определено, -
Оно еще пока что слишком ново,
Но, может быть, останется оно.
Когда ж его чиновничьи глаголы
Возьмут в свою газетную семью,
Уже беспечный парень возле школы
Им не окликнет девушку свою.
По-своему танцуют, не от печки.
И в подворотнях юности моей
Я подбирал какие-то словечки
И ими ужасал учителей.
Но дней и лет с тех пор прошло немало.
Слова, что отгораживали нас,
Уже попали в толстые журналы.
Их смутный гул не превратился в глас...

А мой приятель, славу возлюбя,
Работая с предельною нагрузкой,
Все переводит с русского на русский
И скоро доберется до себя.


5 лет я проверял как испорользуется медико-биологическое обобрудование на олимпийскизх базах в процессе подготовки сборных команд СССР. Сейчас проверять нечего.

ВОСПОМИНАНИЕ О СПОРТИВНОЙ РАБОТЕ

Я занимался волейбольной сферой –
Наискосок бесчисленных бумаг
Двусмысленный старался ставить знак,
Считая, что с обыденщиной серой
Не надобно решений волевых, -
Держи лишь меч дамоклов мер крутых.

Среди болот, лесов, полей и гор
Суровый телефонный разговор
Пересекал безмолвные просторы.
Что проводов начальственная нить,
От ветра трепеща, могла вершить?
И смело я пускался в разговоры.

Слегка скучая, зная все заране,
Я жизнь свою смотрел как на экране.
И перевоплощался иногда,
Чтоб искренность придать служебным фразам.
И преуспел во всем, живя по фазам,
И вроде бы не приносил вреда.

Я поздно ощутил свою причастность
К тому, чем занимался много лет.
Давая свой поверхностный совет,
Внося во все значительность и ясность
С поставщиком налаживал я связь,
А жизнь моя веревочкой вилась

Немножко в стороне.
Входя в струю,
Чтобы никчемность не раскрыть свою,
Я каждый раз умело прикрывался
Приверженности фиговым листком.
Но маска оказалась вдруг лицом,
Трюк перевоплощения сорвался.

И в трубку улетающее слово,
Бесследно исчезая всякий раз,
Не пропадает, как в пустыне глас,
А формирует образ прожитого,
Который и становится тобой,
Хотя всего не помнишь за собой.


* * *
Снова в зале стук мячей.
Пролетел сквозь дни и годы
Этот шум моей свободы,
Вечной юности моей.
Браво точность, сила, смелость!
Но сегодня я люблю
Лишь неловкость, неумелость
И беспомощность твою.
Ты ударишь очень плохо,
Разбежишься, прыгнешь зря, -
И восторженного вздоха
Не вмещает грудь моя!
Тренер требует повтора,
Не устанет поправлять.
Эта робость сгинет скоро,
Не вернется больше вспять.
Будешь без огрехов явных,
Всем защитницам на страх,
Биться с равными на равных,
Затерявшись в мастерах.
.

Когда я работал в Споркомитете СССР, нас отправляли на месяц помогать собирать урожай картошки в Волоколамский совхоз. Я выкашивал яблоневые сады. Такой практики больше нет.

ПАСТОРАЛЬ

Жить люблю я среди вас
И не для отвода глаз
Заниматься вместе с вами
Только общими делами.
Есть у нас гитара, мяч,
Песня весело поется.
Никогда нас не коснется
Отрезвленье неудач.

Хлеб, парное молоко.
Как трудиться здесь легко.
Выбрать здесь для нас сумели
Достижимые лишь цели.
Жизни радуюсь, живу
И печали я не знаю.
Нашей цели достигаю,
Скашивая всю траву.

Дни идут, какие дни!
И конец любой стерни -
Воплощение успеха,
Славы, солнечного смеха.
Лебеду и молочай
Я выпалывал из грядки.
Жизнь моя была в порядке,
Радость была через край.

Но достигнутая цель
Грань событий знаменует.
Через несколько недель
Единение минует,
Общности уходит хмель.

Вижу вновь: вот я - вот он.
Общий только небосклон.
Я опять один. Как прежде,
Доверяюсь я надежде,
Но не жду я ничего,
Ощущаю дней тревожность,
Принимаю невозможность
И несбывчивость всего.

Наших "молодых специалистов" отправляли в афиканские школы учить тамошних детей - моя жена преподавала в Конго математику. Никого сейчас не посылают.

АФРИКАНСКАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА

Ты спишь, разметавшись, душна и нага,
Укрытая от комаров балдахином.
Дыханье тяжелое пахнет хинином.
Бесшумно войдет чернокожий слуга.

Ты веришь, все не разуверилась ты,
Что у человека есть предназначенье.
Слуга, напрягая кошачье зренье,
В предутренней тьме поменяет цветы.

Вдруг лезвия света пронзят жалюзи.
А Конго, как вакуум, требует знаний.
Здесь тщетности нет.
Здесь погибель желаний.
Хотя бы одно ты домой привези.


В бильярдной были профессиональные мазильщики - сейчас их сменили букмекерские конторы.

ВХОДЯЩИЙ В ДОЛЮ

В пространные подъезды проходные
Грязь натаскали, проходя сквозь дом.
Здесь сокращали путь. Свои, чужие
Здесь крались по ночам, ходили днем.
В полуподвале топот над собою
Он слушал, как в земле живущий гном,
И думал: почему же я не рою,
И не переселяюсь в чернозем.

В конце концов его сводилась дума
Опять к тому, что времени в обрез.
Что там темно, хотя и нету шума,
А к свету он имеет интерес.
И, старческую поборов икоту,
Он на кровать расхристанную лез.
А утром вновь пускался на работу
В бильярдную под жиденький навес.

В троллейбусе просторном серебристом,
Спрямленного района старожил
Вновь оглушен был рокотом и свистом
Строительных и милицейских сил.
И в павильоне низеньком и мглистом
Он первый час душою отдыхал.
Здесь, у столов, работал он долистом
И никогда не мазал, не играл.

Кто баттерфляй предпочитает кролю,
А кто жене - бульдога своего.
И только вольный выбирает волю,
Когда свободный выбор у него.
Старик был наделен последней ролью:
Был мазать - не горазд, играть - не дюж.
Что делал он? - входил пижонам в долю,
Чтобы пижоны повышали куш.

Ему жучки давали деньги эти,
И заново выигрывали их.
А чтоб он жил на этом сизом свете,
Давали три процента чаевых.
И он работал, за жучков болея,
За наглых, за пузатых, за худых,
И, ничего не зная, не умея,
Придуривался только за двоих.


С 1978 года по 1986 год мы ловили рыбу на реках - чтобы просто не голодать.
После Чернобыля на Припяти не половишь, до Мегры, Сояны - не доберешься.

* * *
В раскатистом шуме большого порога
У самой реки мы пожили немного,
Стремился на север поток.
Хотя и березы вокруг шелестели,
И сосны порою под ветром скрипели,
Мы слышали только порог.

Опять меж домов я слоняюсь угрюмо.
Как будто и не было этого шума,
И голос простора угас.
Вдали самолет прошумит ненароком.
А там, у далекой реки, под порогом
Как будто и не было нас.


В море - в страхе труд, на реке - в страстях... -http://alikhanov.livejournal.com/109897.html

Я опубликовал в газете "Книжное обозрение" в "Литературке" в журналах "Юность", "Новый мир" множество критических статей, карточку социального страхования в получил в газете "Книжное обозрение" - как сейчас бы сказали в качестве "фрилансера".
Сейчас критические гонорары ничтожны.

НА ПОЛЯХ КРИТИЧЕСКИХ СТАТЕЙ

Какая чушь! Но надо мне найти хоть пару строк,
Чтоб, не кривя душой, его я похвалить бы смог.

В его руках отдел, журнал. В моих руках - перо.
Желанье есть, уменье жить - увы! - как мир старо.

За то, что он доволен мной, доволен я собой.
Я не кривлю душой, - душа становится кривой.


Много лет я разносил песни по кабакам, чтобы получить деньги в МОМА - Московском объединении музыкальных ансамблей.
Такой организации больше нет.

* * *
В костюмерной варьете ем второе.
Пудра, пыль, шумит за дверью зал.
До чего я докатился, чем я стал -
Сам собою.

Как бы кто-нибудь об этом ни проведал -
Чем дышал я, и кого я здесь любил,
Что я слушал, и о чем я говорил,
Где обедал.


* * *
Чтобы не остаться в дураках,
В четырех был нынче кабаках.

Побывать бы надобно в шести -
Тяжело магнитофон нести.

Надо бы полегче приобресть.
Обхожусь пока что тем, что есть.

Изо рта клубами валит пар.
- Я в оркестр, пусти меня, швейцар!

О любви я песню вам принес.
Ах, какой на улице мороз!


Моя теща собирала в Серебряном бору бутылки - каждое утро. Сейчас это делают бомжи.

БУТЫЛОЧНИЦА

Чтоб жизнь свою продлить, спитого выпью чаю
И снова побегу трусцою поутру.
И на пути своем опять тебя встречаю
С набитым рюкзаком в Серебряном бору.
Хоть боязлив твой взгляд, но в нем недоуменье:
Куда в такую рань и - надо же - бегом.
Но снова мысль пронзит, что тают сбереженья,
И палочкой опять зашаришь под кустом.
Как радуешься ты бутылке из-под пива.
Ведь пенсия одна - откуда денег взять
Для мебели, ковров, для кооператива.
В придачу тут еще и непутевый зять.
Я верю - этот труд твой будет не напрасным.
Щедра теперь трава вдоль берега реки.
Была всю жизнь свою наставником ты классным,
И крепко стали пить твои ученики.


Я работал в кооперативе по производству корнетиков - заработал на мебель. Сейчас таких кооперативов нет.

НА КОНДИТЕРСКОМ ФРОНТЕ В 1986 ГОДУ

Стук киянки моей летел в окно -
Невольно рамы распахнешь в июне.
Все было в этот год запрещено,
Но трубочки я делал из латуни.

Как доброхоты нашего двора
Узнали, что товар готов к продаже.
Ко мне домой ворвались опера,
И труд надомный приравняли к краже.

Дубинкой надавали по рукам.
Чтоб тортов не напек и караваев...
Россия покорялась дуракам,
Чтоб вскорости пропасть от негодяев.


http://alikhanov.livejournal.com/101863.html - корнетики

Профессия поэт исчезла - нет издательств, платящих за книги стихов.

* * *
Мы не нужны тебе, моя страна.
Мы оказались ни при чем. Обузой.
Моя жена, бухгалтер, не нужна.
Я со своей нерасторопной музой
Тем более. Закрою лишний рот,
Пока меня куском ни попрекнули.
Перековав ракеты на кастрюли,
Пора и их расплющить в свой черед.


Журнал "Новый мир" 12, 1999 г.

Последний поэтический заработок - http://alikhanov.livejournal.com/103695.html