March 10th, 2016

ПОМОРСКАЯ ТЕТРАДЬ - "В море - в страхе труд, на реке - в страстях..."

сканирование0007
Река Сояна, 1978 год.
Ведет моторку Владимир Нечаев, Игорь Шкляревский, Ваш покорный слуга.

СЕВЕРНЫЙ СОНЕТ

Здесь берег изогнулся, как подкова.
И Сояна стоит на берегу.
Нет, не увижу я нигде такого!
За то, что видел - я навек в долгу.
Здесь больше полугода все в снегу.
Зима долга, морозна и сурова.
Дороги все уходят здесь в тайгу,
И все они ведут в деревню снова.

А летом и спокойна, и добра,
Как небеса, зовет в себя природа.
И длятся дни с утра и до утра.

Живут в деревне в основном три рода -
Нечаевых, Крапивиных, Белых,
И, кажется - Земля стоит на них.


***
В раскатистом шуме Большого порога
У самой реки мы прожили немного -
Стремился на север поток.
Хотя и березы листвою шумели,
И сосны сухие под ветром скрипели -
Мы слушали только порог.

Опять меж домов я слоняюсь угрюмо.
Как-будто и не было этого шума,
И голос простора угас.
Вдали самолет пролетит ненароком.
А там, у далекой реки под порогом,
Как-будто и не было нас.


Мигра

***
Чем меньше река, тем извилистей русло, -
Спрямить! Чтобы не было мелко и грустно!

А будет все так, как ни раз уж бывало -
Когда в половодье шальная река
Крушила, сводила на нет берега,

И после опять их себе намывала.
12.09.1978 г.

* * *
Летим над озерами и над тайгою -
Рядком вдруг увидел я двух лебедей.
А сколько полетов, и лет, и людей
Меня навсегда разделило с тобою...


В вертолете вдоль Белого моря.

***
Не шум зеленый - желтый шелест
Стоит на берегу.
На нерест
Пробились семужьи стада.
Их сквозь проливы звал сюда
Какой-то вкус воды особый.
И вновь как будто бы для пробы,
Я свешусь, из реки напьюсь.
В ней северного ветра вкус,
В ней вкус болотного тумана.
Но лишь от той воды из крана
Я эту смог бы отличить.
А пьешь - и хочешь пить и пить.

На Сояне.

***
В конце известий - вновь осадки.
А мы их слушаем в палатке,
И как мембрана полог наш.
Слегка коснулось нас ненастье,
И вдруг далекое несчастье
Вдруг до костей пронзило аж!

В какой глуши - скажи на милость! -
В нас состраданье пробудилось.

http://alikhanov.livejournal.com/989735.html

ПОСЛЕДНИЙ ЖИТЕЛЬ

Вовсе не умникам вопреки,
Ни дуракам подстать,
В этой деревне у самой реки
Стал он свой век доживать.

Может, и был на подъем тяжел,
И отгулял свое -
Так до конца вот и не ушел
Житель последний ее.

Горше наверно не может быть
Мысли последней той,
Что никому уж теперь не жить
Здесь, на земле родной.

Мезень.

* * *
Игорю Шкляревскому

На сотни верст вокруг ни деревеньки нет,
Но кто-то ходит нашею тропой.
- Здесь, где-то здесь медведь! Ты видишь этот след?
Смотри, он заполняется водой!*

Когда с бревна в ручей я с рюкзаком упал,
И, вынырнув, стал шумно выгребать,
С горящей берестой на помощь ты бежал, -
И засмеялся – некого пугать!

Пружинил блеклый мох, гудел привычно гнус.
Дым от костра шел в сторону болот.
Что ж столько лет спустя, я вновь за нас боюсь –
Ведь от Мегры забрал нас вертолет...


* Знак того, что медведь только прошел - и следит за нами впереди нас.
Все так и было - Игорь - на случай нападения медведя - держал за пазухой сухую бересту.

1984 г.

сканирование0002

* * *
Сквозь бурелом, ища привала,
Мы шли вдоль берега с утра -
Нам направление давала
В порогах шумная Мегра.

Ход семги, холод, - в том апреле
Нам повезло вечерней мглой:
Сквозь морось добрели до цели -
К заброшенной избе курной.

Набрав валежника, закрылись,
И развели костер в углу, -
Дым прижимал, и мы склонились
К еде на земляном полу.

За лапником на чистый воздух -
Ель топором я обмахал,
И вновь в избу - дым дал нам роздых,
Стелился и тепло держал...

https://flic.kr/p/9ewyxc

НА МЕГРЕ

Кружит и бьется, и гудит вода в пороге -
Тяни, тащи! Гляди вперед! Смотри под ноги!

Водоворот! Из-под сапог валун уходит.
А за нос лодку водяной как-будто водит!

Эх, завтра утром бы направиться в верховье,
И мудренее бы…
А все же врет присловье!

И вовсе незачем мне быть умнее жизни, -
Споткнешься в воду, как предашься укоризне.

Проходим волоком порог. Идти осталось
Еще немного, а потом совсем уж малость.

НА СЪЕМКАХ

Недостаток воды наложил на людей отпечаток.
Как ты с нами суров, зверолов!
Мы просили тебя, чтоб ты был, по возможности, краток.
Но скажи нам хоть несколько слов.

Только зря режиссер стал сулить тебе скорую славу, -
Ты пресек его сразу, любителя северных тем,
И сказал то, что думал:
- Кто ехал сюда на халяву,
Тот уедет ни с чем.


Поселок Койда, Белое море - «День поэзии 1983»
История написания - http://alikhanov.livejournal.com/488341.html

* * *
Была пора отлета и над нами
Косяк за косяком летели гуси.
Казалось, что в сентябрьском небе
Остался только узкий коридор
Над нашим домом, лодкой и рекой.
Как-будто мы для них ориентиры.

Сояна.
http://alikhanov.livejournal.com/109897.html - фото,
http://alikhanov.livejournal.com/512847.html - журнал "Юность".

***
Средь обезлюдевшей страны
Крапива тянется все выше,
И мне с околицы видны
Лишь провалившиеся крыши

Здесь люди жили, да ушли, -
Лишь шум дождя, да посвист ветра...
Крапива брошенной земли
Вымахивает под два метра.

Крапива жжет, мешает мне -
Вдоль Енисея, - да повсюду -
Гвоздем царапать на бревне:
“Я здесь! Я есть! И здесь я буду!” -


* * *
Туда-сюда сную… Вступаю в зрелость.
На севере в поморское окно
Я заглянул. Взаправду там вертелось,
Наматывая нить, веретено.

И тотчас внес я в книжку записную
Вот этот путевой, поспешный стих:
Что мельком заглянул я в жизнь иную,
И столь же странен был мой вид для них.</i>


ПОМОР

В море - в страхе труд, на реке - в страстях,
Помогать зовут, путаться в снастях.

Подошел помор, дернул бечеву.
Долгий разговор начал ввечеру.

- Эх, прошла пора, стало не с руки.
И сквозь дым костра смотрит вдоль реки.

- Сделал все, что смог, стал я слаб, и стар.
Слушает порог, разгребает жар.

- Было столько дел, да прошли они.
Против ветра сел с дымной стороны.


У реки Сояна 1978 год.
Перевод на якутский язык - http://alikhanov.livejournal.com/236944.html

Визитная карточка покупателя и водка, отовариваемая по талонам.

CIMG9975
Моя визитная карточка покупателя.
Без этой визитная карточки продукты в гастрономах не продавали - ни только в Москве, а везде - во всех городах позднего совка.
В Иркутске по этой московской карточке купить еду просто на деньги было нельзя. В каждом городе были свои карточки - оказавшись в командировке без местной продуктовой визитной карточки, чтобы поесть надо было идти в ресторан, или покупать провизию на рынке.
На гастроли возили с собой чемоданы гречневой крупы, макарон и готовили на плитке, которую тоже брали с собой.
Чаще всего использовали походный кипятильник и варили еду в пол-литровых банках.
Обычно во всех гостиничных номерах висели надписи -
"Нагревательными приборами пользоваться категорически запрещено!".
Коридорные дежурные отслеживали артистов-нарушителей по бешено крутившимся счетчикам, врывались в номера, и кипятильники отнимали, конфисковали.
Но есть-то все равно надо было...

С водкой было еще строже - водку отоваривали по предъявлению карточки Покупателя и по талонам, и только в том месяце, который был указан -

SAM_4365

Колька Квач из ансамбля «Перезвоны Тамбовские» - глава из повести "Клубничного время".

(без названия)

* * *
Ушел Колька Квач из ансамбля «Перезвоны Тамбовские», потому что язва одолела вконец.
Еду в России местным стали продавать, да и то только по талонам, а если ты командировочный, гастролер, так иди в ресторан. А там гадость одна подгорелая, а за одно второе заплатишь столько, сколько за концерт получишь; но концерты не каждый день, а обедать хочется. В последнюю поездку взял он с собой полтавской колбасы батон и крупы пшенной пакет пластмассовый, а крупа просыпалась, промокла и зацвела. И язва как ударит Кольку под дых, баян не удержать, пришлось сидя играть.
Вернулся в Москву, вполз на карачках в свою берлогу, отдышался, отъелся таблетками и решил: больше по совку не ездить - шабаш.
Стал ребят обзванивать, кабаки все заняты, команды укомплектованы, даже за парнос играть не берут - ложись, да помирай. Позвонил и Клубнике, спрашивает:
- Нет ли работы какой, а то жена из дому гонит.
Клубника и говорит:
- Приезжай прямо сейчас, мы в баню собрались, там для нас и поиграешь - стольник-другой каждый тебе отстегнет.
- В бане играть - баян отсыреет, не поеду.
- У нас в предбаннике видак японский стоит, и с твоим баяном ничего не сделается, да и пожрешь от вольного.
Взял Квач баян, в тачку сел и покатил.
А баня-то на велотреке строилась с размахом, чтобы все велосипедисты после гонок в нее поместились, попарились и усталость согнали.
Клубника встретил Квача у входя, провел в баню. Раздел, посадил. «Играй, - говорит, - тренируйся, да закусывай помаленьку, жди, пока люди придут», - и ушел.
А Жора тем временем один катается по арендованному им самому большому в мире велотреку. Тишина - оранжевые, синие, зеленые трибуны проносятся справа, а Жора педали крутит, то быстрее, то медленнее, но всегда первый, нет соперников, всех обогнал. Огни сверху полные сияют - любит свет Жора. А сегодня тем более у него праздник, потому и наказал Клубнике, чтобы было все кругом-бегом.
Выбил Жора под контракт фуфлыжный кредит в банке и купил на эти деньги долларов на аукционе валютном - три миллиона под тот же контракт, и теперь осталось только перекрутиться, вернуть кредит, и зелененькие останутся у него. Радостно жмет он на педали, и ветер трековый волосы ему треплет, и майка от пота мокрой стала: физкультура - до ста лет надо дожить. Свернул наконец с полотна деревянного, поставил машину, пошел в баню. Вдруг слышит в коридоре - музыка тоскливая раздается; что за наваждение, думает. Дверь в баню открыл, смотрит - на столе все, что полагается, есть, а вокруг нет никого, один Квач сидит в трусах и баян шевелит.
- Что ты тут делаешь, мать-перемать? - удивился Жора.
- Играю, как заказывали.
«А, клубничная рожа, - тут же смекнул Жора, - гнать пора».
- Слышь. Ты, прекрати волынку. Как тебя звать?
- Квач, то есть, Коля.
- Ложи, Коля, баян, пей, закусывай. Только не играй, я эту музыку гнидостную терпеть не могу.
- А кто же мне заплатит? - спросил Квач в сердцах. - Я только за тачку последнюю пятнашку отдал.
Залез Жора в карман висевшей кожанки своей, зажал бумажек, сколько ухватить сумел, и дал Квачу.
Тот на глазок прикинул - под штуку! Ну и дела, ликует.
- Пойдем, - говорит Жора, - попаришь меня.
Поработал Квач вениками на радостях, себя не щадя. Вышли передохнуть, в бассейн бултыхнулись, а пусто в бассейне, телок нет. «Хотя бы одна четверговая сама по себе заглянула», - сокрушается Жора, - «ничего нельзя поручить - все самому делать приходится».
- У тебя девочки знакомые есть? - у Квача спросил.
- Море.
- Столько не нужно. а вот человека четыре-пять не помешало бы.
- А где тут телефон, я сейчас вызову, - понтуется* Квач.
- Сейчас уже не надо, а вот на субботу позаботься, а потом на вторник, часам к четырем и часика на три.
- А вам каких?
- Да разных. Но тех, конечно, которые посвежее. Ты где работаешь?
- Сейчас нигде, место ищу.
- Хочу, конечно хочу, - отвечает, а сам прикидывает, где ж столько телок взять. И вдруг как озарение - у жены подружек-то вон их сколько, и номера телефонные в книжке есть - выкручусь.
И стал Квач у Жоры шестерить.
____________
*понтуется - бахвалится, хвастает.