March 27th, 2016

Эльдар Александрович Рязанов - человек непреклонного возраста.


Работа с Эльдаром Александровичем Рязановым на фильме "Карнавальная ночь - 2" рассказывает Сергей Алиханов на Творческом вечере в Библиотеке им. Всев. Иванова.
Музыка к песне - композитор Олег Ладов.
Мне посчастливилось работать и общаться с Эльдаром Александровичем Рязановым - статья об этом http://alikhanov.livejournal.com/1532218.html

Сергей Алиханов - повесть "Клубничное время" и теле-сериал "Игры в подкидного".


Сергей Алиханов на Творческом вечере в библиотеке им Всев.Иванова рассказывает о повести "Клубничное время" и теле-сериале "Игры в подкидного", снятого по мотивам этой повести.

Константинос Кавафис, Михаил Кузьмин - любимые стихи

Kavafis

Константинос Кавафис

ОЖИДАЯ ВАРВАРОВ

Зачем на площади сошлись сегодня горожане?
Сегодня варвары сюда прибудут.
Так что ж бездействует сенат, закрыто заседанье,
сенаторы безмолвствуют, не издают законов?
Ведь варвары сегодня прибывают.
Зачем законы издавать сенаторам?
Прибудут варвары, чтобы издать законы.
Зачем наш император встал чуть свет
и почему у городских ворот
на троне и в короне восседает?
Ведь варвары сегодня прибывают.
Наш император ждет, он хочет встретить
их предводителя. Давно уж заготовлен
пергамент дарственный. Там титулы высокие,
которые пожалует ему наш император.
Зачем же наши консулы и преторы
в расшитых красных тогах появились,
зачем браслеты с аметистами надели,
зачем на пальцах кольца с изумрудами?
Их жезлы серебром, эмалью изукрашены.
Зачем у них сегодня эти жезлы?
Ведь варвары сегодня прибывают,
обычно роскошь ослепляет варваров.
Что риторов достойных не видать нигде?
Как непривычно их речей не слышать.
Ведь варвары сегодня прибывают,
а речи им как будто не по нраву.
Однако что за беспокойство в городе?
Что опустели улицы и площади?
И почему, охваченный волнением,
спешит народ укрыться по домам?
Спустилась ночь, а варвары не прибыли.
А с государственных границ нам донесли,
что их и вовсе нет уже в природе.
И что же делать нам теперь без варваров?
Ведь это был бы хоть какой-то выход.


ИТАКА

Когда задумаешь отправиться к Итаке,
молись, чтоб долгим оказался путь,
путь приключений, путь чудес и знаний.
Гневливый Посейдон, циклопы, лестригоны
страшить тебя нисколько не должны,
они не встанут на твоей дороге,
когда душой и телом будешь верен
высоким помыслам и благородным чувствам.
Свирепый Посейдон, циклопы, лестрнгоны
тебе не встретятся, когда ты сам
в душе с собою их не понесешь
и на пути собственноручно не поставишь.
Молись, чтоб долгим оказался путь.
Пусть много-много раз тебе случится
с восторгом нетерпенья летним утром
в неведомые гавани входить;
у финикийцев добрых погости
и накупи у них товаров ценных -
черное дерево, кораллы, перламутр, янтарь
и всевозможных благовоний сладострастных,
как можно больше благовоний сладострастных;
потом объезди города Египта,
ученой мудрости внимая жадно.
Пусть в помыслах твоих Итака будет
конечной целью длинного пути.
И не старайся сократить его, напротив,
на много лет дорогу растяни,
чтоб к острову причалить старцем -
обогащенным тем, что приобрел в пути,
богатств не ожидая от Итаки.
Какое плаванье она тебе дала!
Не будь Итаки, ты не двинулся бы в путь.
Других даров она уже не даст.
И если ты найдешь ее убогой,
обманутым себя не почитай.
Теперь ты мудр, ты много повидал
и верно понял, что Итаки означают.



Константинос Кавафис родился и умер в Александрии, думая о нем, я всегда вспоминаю стихотворение Михаила Кузьмина -

* * *
Ax, покидаю я Александрию
и долго видеть ее не буду!
Увижу Кипр, дорогой Богине,
увижу Тир, Ефес и Смирну,
увижу Афины — мечту моей юности,
Коринф и далекую Византию
и венец всех желаний,
цель всех стремлений —
увижу Рим великий!
Все я увижу, но не тебя!
Ах, покидаю я тебя, моя радость,
и долго, долго тебя не увижу!
Разную красоту я увижу,
в разные глаза насмотрюся,
разные губы целовать буду,
разным кудрям дам свои ласки,
и разные имена я шептать буду
в ожиданьи свиданий в разных рощах.
Все я увижу, но не тебя!



А думая о Михаиле Кузьмине, всегда про себя читаю его замечательное стихотворение -

* * *
Если б я был древним полководцем,
покорил бы я Ефиопию и персов,
свергнул бы я фараона,
построил бы себе пирамиду
выше Хеопса,
и стал бы
славнее всех живущих в Египте!

Если б я был ловким вором,
обокрал бы я гробницу Менкаура,
продал бы камни александрийским евреям,
накупил бы земель и мельниц,
и стал бы
богаче всех живущих в Египте.

Если б я был вторым Антиноем,
утопившимся в священном Ниле, -
я бы всех сводил с ума красотою,
при жизни мне были б воздвигнуты храмы,
и стал бы
сильнее всех живущих в Египте.

Если б я был мудрецом великим,
прожил бы я все свои деньги,
отказался бы от мест и занятий,
сторожил бы чужие огороды -
и стал бы
свободней всех живущих в Египте.

Если б я был твоим рабом последним,
сидел бы я в подземельи
и видел бы раз в год или два года
золотой узор твоих сандалий,
когда ты случайно мимо темниц проходишь,
и стал бы
счастливей всех живущих в Египте.

Сергей Михайлович СОЛОВЬЕВ - (1820-1879) - "Могучие и сумрачные дети..."

Солов
Сергей Михайлович СОЛОВЬЕВ - (1820-1879)

За деревьями леса не видно, однако, чтобы окинуть аналитическим, научным или просто любопытствующим взглядом «лес» нужно прежде всего, чтобы этот «лес» появился..
Должны, как сказал Евгений Баратынский, сперва быть посажены, а потом вырасти
"эти
Поэзии таинственных скорбей
Могучие и сумрачные дети."

Этот образ как нельзя лучше подходят к томам «Истории России с древнейших времен» Сергея Михайловича Соловьева.

Летопись за летописью, документ за документом, неустанно и изо дня в день работая в библиотечных и монастырских архивах, С.М. Соловьев изучал, выстраивал, «выращивал» и воссоздавал события тысячелетней русской истории.

Его жизнь – образец служения науке.

Блестяще преподавая в Московском университете, С.М. Соловьев ежегодно - с 1851 года и до последнего года жизни издавал –книга за книгой! - свои исторические труды.

Соловьев написал 29 томов!

Благодаря многолетним подвижническим трудам Соловьева, отечественная история была практически впервые осознана, как наука.

Самое главное – С.М. Соловьев заложил краеугольный камень национального русского самопознания - единственным инструментом которого как раз и является история.
С.М. Соловьев связал все материалы, оставшиеся от жизни русского народа с девятого по восемнадцатый век единой исторической мыслью, и из разрозненных лоскутков выстроил стройное, цельное и величавое полотно.

После Соловьева вся дальнейшая историческая наука стала только углублением и расширением тех или иных фактов и периодов русской истории, уже освещенных и проработанных Соловьевым. Он был первым подлинным первопроходцем, который движимый призванием и чувством долга, углубился в дебри первоисточников, и выстроил в единою концепцию и в едином лексическом ключе разрозненные доселе имена, факты, документы и события. Труды Соловьева сами по себе достаточны для любого анализа, тем более, что в его книгах полностью отсутствует так называемая игра научного воображения.
С.М. Соловьев ничего и никогда не домысливал – если ему не хватало каких-то материалов, он останавливался на том, чем располагал.

С.М. Соловьев – в отличии, например, от «советских» историков, никогда не делал вроде бы напрашивающихся, а тем более, социальных выводов, и в случае недостатка первоисточников останавливался и ничего измышлял. С.М. Соловьев наметил основные исторические вехи, завещая таким образом последующим поколениям историков найти те первоисточники, которые он не сумел или не успел найти. При недостатке достоверной информации Соловьев всегда обходил какую либо тему, и никогда не решал никаких вопросов при помощи догадок, не сводил концы с концами, если исторические эпизоды не сводились сами по документам, ему доступным. Поэтому любой последующий добросовестный историк, начинает свою работу с того мечта, на котором остановился Соловьев.

С.М. Соловьев никогда не делал окончательно причинно-следственного анализа, столь характерного для более поздних политически ангажированных историков. Соловьев считал достаточным точный пересказ документов, и таком образом оставлял простор для тех, кто последует за ним. Поэтому в гигантском историческом труде историка Соловьева нет и следа беллетристики.

Великий историк был чрезвычайно образованным человеком – Соловьев знал все европейские и древние языки, изучил в подлинниках исторические сочинения со времен Геродота, ему были столь же известны древнерусские летописи, как и библейские книги.
Интересно, что Соловьев работал над своей Историей как раз в те годы, которые были отмечены очередным «крутым переломом».

Самое удивительное, что фразеология нашего времени почти полностью совпадает с выражениями тогдашних публицистов, когда готовились и совершались перемены в положении крестьян, в судопроизводстве, в местном самоуправлении.
Тогда в очередной раз в России восторжествовало преобразовательное движение и началась «многосторонняя перестройка» (!!!) 60-70 годов девятнадцатого века.

Современниками сочинения Соловьева рассматривались в контексте происходящих тогда изменений.

Старина, которую описывал Соловьев как раз подвергалась – в очередной раз после Петровских перемен! – новой переделке. Крестьянская реформа преображала русскую старину точно так же, как наш «совковый» менталитет сварганил нынешний раздрай.
И во времена Соловьева - предания старины оказались сильнее проводимых тогда преобразований, и в конечном итоге исказили очередную реформу. По книгам Соловьева современники следили - во что обошлись русскому народу реформы Петра Первого, и делали выводы о текущих реформах Александра Второго, которые как раз пришлись на то время.

С.М. Соловьев был истинным русским патриотом, он ясно видел все темные стороны в прошедшем и настоящем нашего народа. Соловьев ни только любил, но и уважал разум народа, и поэтому никогда не рассказывал ему сказки под видом его собственной многовековой истории.

Сейчас, когда каждый из нас поставлен в жесткие временные рамки, и самой характерной чертой жизни является острая нехватка времени, психологически очень трудно, если вообще возможно подступиться к классическим трудам Соловьева, которые по сути являются энциклопедией русской истории, именно из-за необычайного объема трудов историка.
По-чеховски каждый из нас восклицает про себя: «Слишком толсто пишут эти господа!»

Подвигнуть на это, можно только осознание, что без прочтения трудов Соловьева вряд ли можно считать себя образованным человеком.