April 22nd, 2016

"Клубничное время" - судьба героев и исполнителей.

По моей повести "Клубничное время" http://www.akniga.ru/Audiobook2978.html
был снят 14-ти серийный фильм "Игры в подкидного" http://zserials.tv/russkie/igry-v-podkidnogo.php
Виктор Проскурин, сыгравший главную роль Клубники - вот его фотка на недавней тусовке
SAM_0688
Похоже, роль Клубники катком проехала по судьбе исполнителя.
Сериал, хотя и прошел по Штатам и по Израилю и пр. - получился слабый.

А в жизни - второй главный герой фильма - магнат Жора - все потерял,сколотил избушку на дереве в степи - там и обитает.
Режиссера сериала за эту "работу" тут же убрали с РЕН -ТВ
Когда Клубника был еще жив, лет семь-восемь назад, вдруг на НТВ решили снять фильм о судьбе "героев" этого сериала.
Ездили с киногруппой по гостиницам, в которых Клубника организовывал различные "кидалово" - описанные в повести - еще в 90-е годы.
Приезжали с киногруппой к нему в хибару в Шереметьево, снимали, как мы с ним в карты играем.
Документальный фильм этот выбросили, режиссера выгнали.
(без названия)
Вот он, Жора, бывший магнат, бедолага - на дереве живет.

"Все еще не протиснулся сквозь турникет тот, с кем выбежал ты из дверей..."

SAM_5964

***
Мне туда - где находок, разлук и потерь
Числа мчатся вперед и назад,
Где лишь кабели видно в окно или в дверь,
Как в туннеле змеятся, висят,

Мне сюда - я по-прежнему двигаюсь здесь,
Среди тысяч и тысяч людей.
В середину пассажиропотока не лезь –
С краю движется люд побыстрей.

Снова скрип тормозов - пролетев перегон,
Жму на створки - быстрее открыть!
Мне туда - я бегу из вагона в вагон,
Чтоб поближе мне к выходу быть.

Здесь с речной быстриной вовсе схожести нет,
Оглянусь со ступеньки своей:
Все еще не протиснулся сквозь турникет
Тот, с кем выбежал я из дверей.

SAM_6054

За вклад в эстетическое воспитание жителей острова БЕРИНГА - 1984 год.

сканирование0006
За вклад в эстетическое воспитание жителей острова БЕРИНГА
Обложка грамоты -
сканирование0005

сканирование0008
Село Никольское - остров Беринга

* * *
На этой океанской широте,
где в сотни верст ветра берут разбег,
в какой невыносимой тесноте
работает и служит человек.
В отсеке узком, в трюме, в цехе узком.
Великое терпенье в духе русском.

1984 г

сканирование0016

***
Здесь, на рейде Авачинской бухты, -
На стыке земли, воды, неба,
Были Беринг, Лаперуз, Хабаров,
Слушали ветер, смотрели на скалы.
Но и до них так же волны катились...


сканирование0019

сканирование0021
Надпись над Тихим океаном:"Партия Ленина, сила народная нас к торжеству коммунизма ведет..."

"Прощай, родимый дом, прощай, моя квартира..."

SAM_5056 у тел
В день вручения "Золотого пера Руси" за стихотворение -

* * *
Прощай, родимый дом, прощай, моя квартира.
Здесь длилась жизнь семьи, и вот она прошла.
Чтоб удержаться здесь нам рода не хватило,
Нас много меньше тех, которым несть числа.

Нам столько нанесли кровавого урона,
Отняли у семьи, не передав стране.
И вот нас меньше их, которым нет закона,
Вернее, сам закон на ихней стороне.

И письма, и счета, и пачку облигаций
Из ящиков стола все вытрясли в мешки.
А среди них конверт, где реабилитаций
С синюшным гербом лжи ненужные листки.

И вновь вся наша жизнь вдруг превратилась в небыль.
Все речи этих лет как длинный приговор.
И в беженецкий скарб вдруг превратилась мебель,
Когда её за час всю вынесли во двор.

Дубовая кровать, резная спинка стула,
К которым так привык еще мой детский взгляд,
Что с ними делать мне здесь посреди разгула,
Который вновь кружит, ломая все подряд.

Но я построю дом, дождусь цветенья сада.
Меня не разделить с моей больной страной.
Ведь я и есть теперь последняя преграда,
И хаос у меня клубится за спиной.

Тбилиси, 1990 г.

"Цвет времени". Фрейд и его пациенты.

IMG_5345

"Цвет времени". Фрейд и его пациенты.
Лидия Флем. “Повседневная жизнь Фрейда и его пациентов”. М. “Молодая гвардия”, 2003 г.

В книге Лидии Флем тщательному психоанализу подвергается сам его создатель — Зигмунд Фрейд.
Флем называет даже день, когда, по ее мнению, Фрейдом был проведен первый психоаналитический сеанс.
Это было 1-го мая 1889 года — в день открытия Эйфелевой башни. Приват-доцент Венского университета по невропатологии обследовал в тот день мадам Мозер.
Фрейду было тридцать три года, и добрая четверть века была посвящена учебе — в семье старший сын считался самым талантливым ребенком, и сестры завидовали Зигмунду — только у него была отдельная комната, и занимался он при свете керосиновой лампы, а остальные дети учились при свечах. В семье было запрещено играть на пианино, когда Зигмунд читал.

На старшего сына возлагались все надежды отца, торговца мануфактурой, который из-за антисемитизма, бытовавшего и даже входящего в какие-то паскудные законы разлагавшейся Австро-Венгерской монархии, был неоднократно унижаем при сыне встречными на улице, да и вся семья была обязана раз в шесть месяцев менять местожительство.

Но Фрейд выучился, блестяще закончил университет, получил диплом врача, снял кабинет, дал объявление в газеты и во всеоружии тогдашних медицинских знаний стал поджидать пациентов. Однако забредали они к молодому приват-доценту редко, еще реже платили.
И вот в тот майский день его учитель и старший друг доктор Йозеф Брейер подкинул Фрейду работенку — богатую вдову, владелицу замка на побережье Балтийского моря, которая была на сорок лет младше своего мужа, богатого швейцарского промышленника. Едва разбередив юное воображение, старый муж отошел в мир иной, а вдовушка приехала в Вену, сняла шикарный пансион и стала лечиться, объедаясь знаменитым венским шоколадом, который только усугублял ее тоску. Казус заключался в том, что при разговоре юная страдалица все время прищелкивала, и звуки напоминали брачное глухариное токование (недуги других знаменитых пациенток Фрейда были в чем-то схожи — одна дама боялась взять со стола чайную чашку, другая не могла одна заходить в продуктовую лавку, третьей снился запах сигарного дыма и пр.)

И вот Фрейд в фиакре и в свежих белых перчатках подкатил к пансиону, а принадлежавшая к высшему сословию мадам Мозер, несомненно, следила за визитером из окна — не на трамвае ли, часом, подкатил к ней голубчик, и тогда она бы просто не пустила приват-доцента на порог. Но Фрейд послушался мудрого наставника, взял фиакр, да и, вероятнее всего, оставил возницу ожидать у ворот, хотя денег в тот день у него вполне могло быть лишь на один конец.
Введенный в гостиную приват-доцент, несомненно, с первого же взгляда определил, почему у вдовушки зубы сводит. Он направился было к возлежавшей страдалице, с порога залился соловьем и стал осыпать юную пациентку вопросами.

Но Фанни Мозер, увековеченная впоследствии Фрейдом в книгах под именем Эмми фон Н., не вставая с дивана, завопила на целителя благим матом:
Не двигайтесь! Замолчите! Не трогайте меня! Не смейте задавать мне вопросов! Я сама все вам расскажу!
Согласен! — стушевался Фрейд.

И это было одно из немногих слов, которые сумел произнести приват-доцент, прежде чем попрощаться и закончить первый, исторически зафиксированный сеанс психоанализа.
Лидия Флем приводит письма Фрейда, из которых ясно, что отец психоанализа предпочитал получать за сеансы исключительно наличную “зелень”:
“За свои услуги я беру 10 долларов в час, что составляет примерно 250 долларов в месяц, и прошу выплачивать мне мой гонорар наличными, а не чеками, поскольку чеки я смогу обменять только на кроны”, — предуведомлял Фрейд своих пациентов.
(В те годы рудокоп в штате Невада за день каторжного труда в штольнях серебряного рудника получал один единственный доллар. Хотя очень похожую фразу я, кажется, где-то совсем недавно слышал).
И вот, в тот майский 1889 года день, возвращаясь на фиакре по улицам Вены в свой кабинет, доктор Фрейд ощупывал в кармане пресловутую “наличку”, предавался размышлениям и все задавался вопросом:
“Что же я продал сегодня этой истеричке? Мои обширные знания, на которые я положил всю жизнь? — Но вдовушка мне и рта не дала раскрыть. Мой приезд на фиакре в белых перчатках? — Разумеется, нет. Но мадам щедро заплатила, а значит факт продажи несомненно состоялся”.
Что же я ей продал? Я ей продал саму себя! — озарило первого психоаналитика.

Госпожа Мозер заплатила Фрейду за то, что ее интересовало, и будет интересовать всегда — за самое себя. Ни за что больше она платить не намерена, и не будет. Значит только это и можно продавать людям — их собственные наваждения, страхи, их бред и фобии, их бессознательные и сознательные черты характеры, их сны и сновидения (по классификации Фрейда — это понятия разнятся).
Люди будут платить только за то, что он, доктор Фрейд, станет зеркалом их мятущихся душ, страждущих от нелепостей, которыми неловко поделиться даже с самыми близкими людьми

Так родился психоанализ, но главное в тот майский денек обозначился путь, по которому пошла в самом начале прошлого века вся западная цивилизация.
Фрейд своим открытием предопределил очевидное — человеческую личность интересует только она сама — запах духов, которыми она пахнет, одежда, в которой она блистает, еда, которую предпочитает есть. А главное — людей волнуют только их собственные сны и мысли — сознательные и бессознательные, и чувства, которые их обуревают. А все остальное — постольку поскольку, в меру воспитанности.
Выдающееся открытие Фрейда, которым восхищался даже Эйнштейн, было по сути просто, как ньютоново яблоко: люди интересуются исключительно собой и щедро и с радостью платят только за сочувственное, вдумчивое объяснение их внутреннего и всегда страждущего мира.
Психоанализ же — как раз и есть конечный продукт для каждой личности, и предназначенный отнюдь не для перепродажи.
За свое либидо, за свою амбивалентность, за свой аутоэротизм и прочие явления собственной психики, которым именно Фрейд дал впоследствии названия и сделал общеупотребительными терминами, — платят только за то, чем на самом деле люди живут.
В книге Лидии Флем подробно и захватывающе описывается, как Зигмунд Фрейд, благодаря своему открытию стал исследовать сложнейший объект мира — человеческую психику. Кропотливый анализ Фреда добавил к традиционному противопоставлению фактов и вымысла, материальной действительности и полетов воображения еще одно важнейшее звено человеческого повседневного бытования — психическую реальность.

Благодаря Фрейду обмолвки стали столь же важны, как и слова, скрытые мотивы поведения стали мотивироваться закулисной стороной обыденного сознания. Фрейд стал “первопроходцем” обнаруженного им пространства, воспеваемого до него только досужими поэтами. В своих книгах Фрейд облек психоанализ в форму долгого рассказа о самых сокровенных тайнах психики своих пациентов — рассказа от первого лица единственного числа. Лидия Флем прослеживает, как исключительная образованность Зигмунда Фрейда позволила ему в своеобразном путешествие по просторам бессознательного взять с собой в попутчики светочей мировой культуры — Гете и Шекспира, Данте и Вергилия, Шлимана и Моисея.
Вера в целебные свойства слова позволила Зигмунду Фреду пробудить силу воли и разума своих пациенток и направить их внутренние силы на борьбу с собственными неврозами. Выговариваясь перед Фрейдом, больные запускали внутренний процесс самоисцеления.
Лидия Флем, описывая повседневную врачебную практику Фрейда, показывает, как помимо психоанализа, выкристаллизовывалось еще более значимое — отношение к личности, определившее с начала прошлого века путь развития всей западной цивилизации, путь становления западной ментальности.

В России же наука о личности, ставящая предметом своего исследования внутренний мир человека, в 1936 году была объявлена товарищем Сталиным вне закона.
Последовали закрытия институтов психологии, разгон психоаналитиков.
С тех пор — три четверти прошлого века! — имя Зигмунда Фрейда, все его открытия и все его книги были в России под строжайшим запретом, и вплоть до конца восьмидесятых годов их даже не выдавали в публичных библиотеках. “Психоанализ”, “фрейдизм — морганизм” и все термины, введенные Фрейдом, писались только в кавычках, как явные признаки враждебной капиталистической идеологии.
Подобное мракобесие легко списать на дегенератов “коммуняк”, которые вскорости, ничтоже сумняшеся, расстреляли всех отечественных ученых-генетиков.

Но и в конце сороковых годов — в последние годы своей жизни — и сам Фрейд, больше всех на земле сделавший для исцеления слабых человеческих душ, едва спасся от насильственной смерти.
Австрия была захвачена фашистами, и только при помощи американского посла во Франции Фрейд сумел убежать в Англию, а четыре его сестры погибли в фашистских лагерях.
Но еще до этой трагедии Зигмунд Фрейд научил своих многочисленных последователей, как с добрым сердцем заниматься и сложными недугами, и самыми пустяковыми проблемами, и вылечивать страждущих словом и своим участливым вниманием. И все знаменитости прошлого века — от Эйнштейна до Дали, от Стефана Цвейга до родственницы императора Наполеона — все закрутились, замельтешили вокруг него…
Размышляя над удивительным жизненным путем Зигмунда Фрейда, я все повторял поговорочку, заключающую в себе весь наш совковый психоанализ:
“умер — шмумер — лишь бы был здоровенький”,
и ловил себя на странной, фрейдовской реминисценции.

Меня преследовало воспоминание, как в конце восьмидесятых годов в Безбожном переулке на выходе из продуктового магазина мне встретился поэт Владимир Соколов. Он шел в сером, под “цвет времени” (Бродский), пальто, нес в авоське буханку черного хлеба и упаковку лавровых листьев с зелеными грузинскими буквами на пакете — тогда на прилавках больше ничего не было. Мы поздоровались, и он продолжил неспешно идти и смотреть на неметеный асфальт нашей повседневности…

Я устал от 20-го века,
От его окровавленных рек.
И не надо мне прав человека —
Я давно уже не человек
” —

все крутятся с тех пор в памяти его строки.
И никакому Фрейду, да и никому в мире не было тогда ни до одного из нас, из “совков”, никакого дела.
Не было, да и сейчас нет.