June 5th, 2016

"О, ГАВАЙИ!" муз. Петра Подгородецкого, Сергея Алиханова, сл. Сергея Алиханова.



О, ГАВАЙИ!..
Слова Сергея Алиханова
Музыка Петра Подгородецкого, Сергея Алиханова

В 1986 году я работал в кооперативе по производству "корнетиков" – трубочек-конусов из латуни, через которые выдавливают крем и украшают торты.
Эта работа – не сахар.
Надо нарезать листы латуни, нащелкать ножницами по металлу зубчики, загнуть трубочки киянками (деревянными молотками) на стальных конусах, запаять трубочки, зачистить каждый "корнетик" напильником и потом отполировать. Комплект из десяти корнетиков стоил тогда двенадцать рублей оптом.
Работая по 14 часов в день, за три месяца я изготавливал 200 комплектов.

Но тут «товарищ Горбачев», брал разгон перед своей "перестройкой", и выпустил один из первых своих "мудрых" указов, запрещающий частнопредпринимательскую деятельность.

Нагрянула милиция, разгромила кооператив, отняла листы латуни, напильники, паяльники, конфисковала олово, вылила кислоту в туалет. А по телевизору как раз показывали, как «Горби» со своей Раей красовались по всему миру, и кажется, даже загорали в то лето на Гавайях.

Так родилась песенка, которую Петр Подгородецкий в составе "Машины времени" пел на стадионах. Когда к Петру Подгородецкому – к певцу и композитору подходили представители местных "органов" и строго спрашивали "Ты хоть понимаешь, ты что поешь?" Подгородецкий остроумно отвечал им: «Все поют, и я пою. "
И действительно в тот год стадионы в один голос пели: "Наша Рая на Гавайях загорая, всем нам шлет коммунистический привет…"

Любопытно, что текст песни родился у меня вместе с нехитрой мелодией – я напевал ее, стуча киянкой и загибая трубочки для крема.

Когда Подгородецкий взял эту песню в программу «Машины времени» – то я напел ему и мелодию, и попросил Петра, что если он не напишет другой мелодии, то мне бы хотелось, чтобы он взял бы меня в соавторы по музыке.

Самое удивительное, что когда много лет спустя, я проверил рапортички в Российском авторском обществе – оказалось, что Петр Подгородецкий так и сделал!

Так я стал соавтором (!) самого Петра Подгородецкого по музыке.



О, ГАВАЙИ!…

Там пол года лето
А пол года весна.
Где это где это? -
Не своди меня с ума.
Там растут кокосы
И чего там только нет.
И на все вопросы
Найден правильный ответ.

Припев:

О, Гавайи, уголок земного рая,
О, Гавайи – лучше места в мире нет.
Наша Рая
на Гавайях загорая
Шлет нам всем коммунистический привет.

Небо голубое.
Темно-синий океан.
Солнце, шум прибоя
И свобода как дурман…
Там растут кокосы,
Ну кого там только нет.
И на все вопросы
Найден правильный ответ.

"Чем так пугает вас шум крыльев, стук копыт?.." - из Ободиява Шамхалова.

CIMG0706

В 81-м году я перевел с аварского примерно треть книги стихов "Время говорить" Ободиява Шамхалова (вышла в издательстве "Советский писатель" в 1982 году.

Любопытно, что стихотворения "Элегия", посвященное Андрею Тарковскому было снято цензурой, и в книгу не вошло, хотя и было оплачено из расчета 1 рубль 40 копеек строчка.

На перевод этого стихотворения - тогда еще я жил в коммуналке, в 10-ти метровой комнате, на пятом этаже пятиэтажки в Серебряном бору - мной было потрачено три дня работы.

Отсюда: "я в комнате своей сижу, как в яме Жилин".

Я всегда вставляю это стихотворение в свои книги стихов - в раздел избранные переводы.

Редактор моего однотомника "Блаженство бега", вышедшего в издательстве "Известия" в 1992 году, Надежда Кузьмина, которая работала тогда в "Худлите" даже поздравила меня с этим переводом, опубликованным тогда впервые.

Андрея Тарковского я видел только один раз - на премьере фильма "Иваново детство" в Тбилиси, в Доме офицеров - и аплодировал ему изо всех сил.

С его отцом был знаком - последний раз я видел Арсения Тарковского в доме для престарелых работников кино в Матвеевском.

Отец был выдающимся поэтом, усердным переводчиком, ловким сочинителем, и весьма странным человеком - он на переводческие гонорары покупал бинокли и телескопы, лупы и микроскопы...

Из Ободиява ШАМХАЛОВА

* * *
Вдохну, в вдоха не хватает.
Так рыба на песке морском
Упорно ловит воздух ртом,
А он ей жабры разрывает.

От суеты обалдеваешь.
Боль сдавит обручем виски.
И только ты меня спасаешь
Прикосновением руки.

Я ожил за одно мгновенье!
И как глоток из родника,
Мне принесла твоя рука
Прохладу, ясность и спасенье
.

Твоей руки коснусь губами.
О, если бы я так же мог
Тебя спасти, укрыв руками,
От всех печалей и тревог.


* * *
Перестань ты плакать, перестань –
Ничего словами не вернешь.
Выйду на мороз в такую рань
Или поздноту – не разберешь.

Эх, моя дороженька бела.
Ничего понять нам не дано.
До дверей меня ты провела,
В спину мне теперь глядишь в окно.

Холодок стекла приятен лбу.
Смотришь ты на жалкий мой побег.
Жаловаться можно на судьбу
Так же как на этот белый снег.

Буду я и падать и скользить –
Ведь под снегом самый скользкий лед.
Но нельзя из жалости любить –
Это только прошлое сотрет.

У любви есть заездные часы,
А других, наверно, вовсе нет.
И твое созвездие Весы
Шлет мне свой прощальный, слабый свет.




* * *
Есть в каждом языке священные слова,
Их смысл из века в век нисколько не менялся.
Их силой вечевой в час горя, торжества
Народа дух как буря поднимался
И не перетирала их молва.

Немного слов таких.
Нельзя их повторять,
Подыскивая повод ерундовый.
Свой смысл они вдруг могут утерять,
Когда в час испытания суровый
Случиться их произнести опять.



ЭЛЕГИЯ

Андрею Тарковскому

Нас все-таки, Андрей, загнали, обложили,
И слышится вокруг какой-то волчий вой.
Я в комнате свой сижу, как в яме Жилин,
И холод этих стен я чувствую спиной.

Хоть можно выйти в дверь, минуя шкаф плечистый,
Но долгих взглядов вслед мне все ж не миновать.
И пусть всегда мне мстят рвачи и карьеристы
За то, что на лице трагичности печать.

Мой дом в горах спален. Хоть там я не был признан,
Все ж ненависть невежд шла по моим следам.
И мне кричали вслед, мол, где твоя отчизна,
Ты, горец, что несешь ты русским небесам?

Но всем клеветникам Пегаса не стреножить.
Над ямой роковой крылатый конь взлетит,
Как вам не надоест ему ловушки множить,
Чем так пугает вас шум крыльев, стук копыт?

И крона жизни вдруг внезапно увядает,
Когда разрушат ствол древесные жуки.
Изменишь только звук, который вам мешает,
И сразу же трухой становятся стихи.

Совет мне подают: – Ты не беги потравы,
А слейся с ней – придешь к покою и добру.
Спасибо за совет, но все ж, хотя вы правы,
Я лиру протянул навстречу топору.

Иные шепчут мне: - Все это продается.
Что ломишься ты в дверь, открыть ее легко –
Ткни золотым ключом, она и отопрется,
И прошмыгни туда…
Пойдешь так далеко!

Короткий список дел заменит жизни повесть,
И выгодная мысль не породит стыда.
Все может быть и так…
Но неужели совесть
Лишь только рудимент, отмерший без следа?

Да, знаю, жизнь – борьба.
Победами итожить
Положено судьбу; и этот путь не нов.
Но верю я, Андрей, я сердцем верю все же –
Жизнь наша для любви, для праведных трудов.

Я падал, как Сизиф, в отчаяния бездну.
Но вопреки всему я разводил сады,
И вот они цветут красой небесполезной –
Еще придет пора и принесет плоды.

Андрей, так пусть же страх не управляет нами,
И мы дойдем туда, где молнии хребта
Бегут за горизонт, где вечными снегами
Просвечены насквозь лазурь и высота.