June 17th, 2016

"Лже-я"- январская поэма.

В январе 1966 года - в 19-ть лет я написал эту поэму - и летом 1968 года её отметил Андрей Андреевич Вознесенский
("Пробиться в литературу" - http://alikhanov.livejournal.com/1254277.html).
В 1971 году, в Москве - уже учась в волейбольной аспирантуре, я впервые встретился с Вознесенским лично в ЦДЛе и подошел познакомиться.
- Молодой человек, я вас не знаю, - сказал он мне.
- Я Вам стихи приносил домой!
- А это вы, - и Вознесенский сделал рукой спиральное движение.
- Да, да! это из моей поэмы!

Поэму читал и сделал бесценные замечания Александр Петрович Межиров, а потом назвал свою выдающуюся поэму "Аlter-ego", что переводится как "второй я"
http://alikhanov.livejournal.com/1025489.html.

Очевидно, что поэма оказала влияние на литературную судьбу Вашего покорного слуги.

Я цепляюсь за жизнь телефонным звонком.
Что могу - все сейчас! - ничего на потом.


Первая главка поэмы стала и моим первым постом в "ЖЖ" - http://alikhanov.livejournal.com/642.html

Самое ценное в этой поэме - энергетика первозданности.

ЛЖЕ-Я

Январская поэма

1. Пейзаж

Здесь пространные слоги
Стекают с крыш языка,
Оставляя на улицах строчек
Потоки и лужи.

Здесь в окне, иногда,
Зажигается призрачный свет,
И ведутся, с магическим смыслом,
Беседы бессмысленных.

Здесь считают, считают
Удары бессонного сердца,
А по загнутым пальцам
Выводятся точные формулы.

Здесь тоскующий мальчик,
Сутулясь, сидит на стуле, -
На лице испитом его
Муки смертельной мечты.

А собой не прощенный,
Приносит сытым любовью
На подносе стихов
Огрызок своей души.

И все эти странные странности
Отражаются в синих слезах,
Как уродливый, длинный бродяга
В никелях утонченных машин.




2. Обращение к стене со скрытой проводкой.

При свете солнца должен я молчать -
Меня от лампы родила стена.
И что-то чертыхался, не стенал,
Втыкая вилку - и меня зачал.

О, чрево матери моей, розетка!
В тебе возник, и я - твой кровный сын,
Но нет во мне твоих электросил -
Мне без тебя немыслимо и зябко.

Стена, о мать! - Зачем ради меня
Ты продаешься телевизорам и прочим?
Не смей! Зачем, куда меня ты прочишь? -
Они гогочут, развлекая и маня,

Они орут, насилуют и лапают…
Стена, я твой, забытый в доме сын,
Прошу тебя - о, только не носи
Зачатых лампами.



3.
Я - ребенок города.
Мои мысли - сумасбродства,
А прозрения - умопомрачения.
Меня выкормила губами девочка.
По проводатому животу папы ездят троллейбусы.
Мама же моя - облако, пронзенное телевышкой.
Город - профессиональный сыноубийца,
И мама, прослезившись надо мной, скоро растает от грубых объятий мужа...


4. Мой воспитатель

Мяч прыгал под свист и гомон,
Полетом - меня создавал.
Я жил по его законам,
Хоть их не осознавал.

Летящий веселый учитель,
Как спарринг-партнер Луны,
По небу летишь, - спаситель! -
Наш век без тебя уныл.

К твоим орбитам, пусть скудненьким,
Прикованы взгляды и спутники.


5. Свежая мысль.

Я сам, я сам, я сам себя придумал!
Меня целует радостно мой восхищенный разум!
Я заслужил всех прелестей всех взглядов всех-всех девушек!
Я получу все премии по всем наукам сразу!
И я достоин почестей не древнеримских - тех уже,
Которые я сам, я сам себе придумал!


6.

А вот ты, Звезда.
Я запрячу тебя в кулаке, -
и ты больше не будешь светить
там, в недосягаемости, -
и уже не напомнишь,
что я рожден не тобой!

Но почему ж не сжимаются пальцы?
Уже не внутри кулака,
а как прежде - снаружи,
мерцает звезда-светлячек.

Я тяну свою руку обратно,
и через тысячи лет
поглажу себя по щеке
холодной ладонью руки из космоса…

7. Теологический куплет.

Я как Бог - меня нет.
Меня нет в тебе, меня во мне - нет.
Я как блеск зарытых монет,
Которого нет, как меня - нет.


8.

Как все мои стихи традиционны:
Вновь поиски привидевшийся истины,
Вновь стиль письма чуть храбренький, чуть выспренный,
А строки все - опять трапецевидны.

А почему б мне ни писать по спирали,
Чтоб строфы, строчки чувств не спирали?


Untitled
(черновик)

И как удобно вычеркивать!
Несколько раскручивающихся движений руки,
и я уже спасен от беспристрастного суда потомков!
Или же писать вдаль по прямой, за опротивевшие горизонты, стремительным почерком обгоняя галактики с красным смещением...

О милый мир моих предположений! -
В нем отрешенно, счастливо скользить.
В нем нет побед, но нет и поражений,
В нем нет врагов, друзей, высот, низин.

Обрядовых привычек неприменность,
Всех преступлений чушь и неприемлемость,
Там так робки, смешны и неприметны,
Что я их лже-приветствую приветливо.

Мне нравится растрачивать мгновенья,
По мелочам, по крохотным порывам,
Все обязательное, нужное - наверно
Для вечности разбитого корыта.

Всем-всем, что есть - я заново рождаюсь:
Восходом солнца, запахом и кашлем,
Приходом Машеньки, рубанком и дождями,
И каждым возгласом, и взглядом каждым!

Растает в мимолетных наслажденьях
Волшебный мир прозрачности гуманной.
Вновь возникнут тяжких наваждений
Бессилящие черные туманы.

Вдруг становлюсь я странен, несуразен,
Служу посмешищем, беспомощной мишенью.
Мечтает улететь забитый разум
В поэму с фиолетовым смещением.

Я что-то сочиняю нерадиво,
Как сплевываю - жвачку дней жуя,
И тут, рожденный в поисках правдивости,
Во мне вдруг появляется лже-я.

Я ощущаю собственный мощи
В стоколокольной тишине монастырей -
Лже-я - дикарь стремительный и мощный
Стал наклоняться, чтоб меня стереть!

Но иступленость предрешенной схватки
Не вызовет ни слез, ни интереса.
Никто не крикнет: “Прекратите! Хватит!” -
Все потому,что схватка бестелесна.

Оглоблями стихов в ночах вращая,
Сцепились, озверев, поэта души -
Расслабленные строчки не прощая,
Они его терзают, мучат, душат!

Но только лишь из сдавленного горла,
Сквозь муки дней, сквозь хриплый, тяжкий стон
Поэзия вдруг крылья распростерла,
Мне даровав свободу и простор!..

Седьмой счастливый континент планеты
Пока еще почти необитаем.
Хоть первооткрыватели -поэты
Его пытались заселись, пытались…

Но чем затея кончилась - известно:
Их по своим века всех доканали.
И обреченность судеб их извечна -
Они стрелялись, в них стреляли по команде.

Стреляли, чтоб потом уж возопить,
Что виноват подонок и вельможа.
Но и сейчас достаточно обид,
Не возмущайтесь - вы убьете тоже.

Там реки рифм безудержно бурлят.
И в лямках своего таланта снова
Течений против движется бурлак
С громоздкой баржищей единственного слова.

Для лже-меня я -это кто-то он,
Но для меня лже-я всего лишь я,
Который может быть испепелен
Лже-я, и в этом двойственность моя!

Не разгадать неразличимых признаков:
Случайностей, намеков и знамений -
А вездесущность это свойство призраков
Во мраке преисподних подземелий.

Как предопределенность изменить?
Чему, зачем я так сопротивляюсь?
Неслышимый звоночек прозвенит
И я исчезну- с лже соединяясь…

Вся сила рек за спинами плотин,
В накопленной воде - опасность суше.
Тома перелопать, воплотить,
Все высветить, объять тела и души.

Сломай оберегающий инстинкт,
И все раздай - везде и всем подряд.
Восторга волны мчатся обрести
Расхлябанную штилевую рябь.

Безудержного саморасточенья
Опустошающая промелькнет пора.
Одним порывом обращу теченье,
Свершу сегодня, что решил вчера.

Есть жизнь и смерть. И разбираться поздно
Что перейдет за радужную грань.
Что может Мысль? - и без нее так звездно,
Особенно в предутреннюю рань.

Закружит, понесет меня нелегкая.
А мне легко - во мне моя свобода.
Я лже-дышу, обманывая легкие,
Но все ж во мне избыток кислорода!



9.
Дошлый дождь.
Он мочит каждую порышку твоего лица.


Untitled
Том юношеских стихов, открытый на поэме "Лже-я".