January 7th, 2017

Все эти песни и сейчас на тысячах сайтов...

Однажды в бильярдной Дома архитекторов вдруг из-за двери которая выходит - на самой верхатуре - в концертный зал, мне послышалось "Сядь в любой поезд". Открыв железную дверь, я вышел на маленький балкончик. И действительно женский хор, раскачиваясь, положив прекрасные руки друг дружку на плечи, вживую пел эту песню - а полный зал подпевал им. После закрытия бильярдной, у входа в здание, я случайно встретился с артистками.
На стене висела маленькая афишка.
Было очевидно, что концерт был "левый", и никаких никаких "авторских отчислений" с него не будет. Но я, конечно, не замедлил поинтересоваться, кто у них заведует репертуарным отделом и сдает рапортички в РАО. Девушки застеснялись, и стайка их рассеялась в московской ночи...


SAM_7181

"Сядь в любой поезд..." в исполнении Марыли Родович

Стихи эти написали Александр Жигарев и Ваш покорный слуга
http://www.youtube.com/watch?v=wBED4mUF2mk.
Эту песню поют и перепевают вот уже 32 года все, кому ни лень -
даже Борис Моисеев поет -
но никто и никогда не указывает наши имена.
"Нарушение авторских прав" здесь почему-то не определяется.

Любопытно, что в те времена, когда эта пластинка была выпущена (1984 год)
Марыле Родович заплатили на фирме "Мелодия" гонорар примерно 300 рублей -
тщательно замерив звучание голоса на каждой фонограмме,
и помножив - уж не знаю с какими коэффициентами -
на десятки миллионов пластинок.

Вышло еще и множество миньонов с нашими песнями
"Золотой вертолет", "Разноцветные ярмарки" "Лежу по грушей"-
даже в журнале "Кругозор" огромным тиражом вышли все эти песни.

И все стихи этих песен написали те же авторы Жигарев -Алиханов,
включая "Ожившую куклу" Владимира Шаинского -
http://alikhanov.livejournal.com/1429674.html

Марыля же Родович обиделась на такую "расценку" ее гениального труда, и много лет не приезжала к нам на гастроли.

Все эти песни и сейчас на тысячах сайтов в Интернете
и никто не указывает авторов, не говоря уже об авторских отчислениях...

"На разных мы брегах родного языка..."

IMG_8937

О ПОЕЗДКЕ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ПЕРВОГО
НА КАВКАЗ в 1837 ГОДУ


Был сделан в канцелярию запрос -
В присутствии возможно ль высочайшем
Вельможным инородцам и князьям
Являться на приемы и балы
В привычных им, кавказцам, сапогах.
Был дан ответ, что вроде бы вполне
И позволительно, но все-таки негоже.
Затменье послепушкинской эпохи
Уж наступило.
Лишь фельдъегеря,
Сменяя лошадей, во все концы
Развозят повеленья Петербурга.


ДЕКАДЕНТ

В Венецию, сквозь все средневековье,
Фриульским берегом, неслышим и незрим,
Он в мыслях брел…
Любил же только Рим –
Латинский текст лежал у изголовья.

Вторичностью заката без конца,
В «тупых» прогулках пробуждалось слово –
О рыцаре Руна – от первого лица,
А о себе - все больше от второго.



* * *
«…Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу.»

«Вольность». А.С. Пушкин

И было сказано, и так произошло.
А палачей кровавых ремесло
Он презирал, но, обличая гнет,
Провидел казнь порывом изначальным…
И оказался слишком уж буквальным
Истории отечественной ход.


* * *
Книги, как упадка знаки,
В надвигающемся мраке
Ходасевич продает –
Холод, голод, красный гнет.
Входят нищие, зеваки,
Чтоб погреться у прилавка.
К пайке малая прибавка
Получается от книг.
Мысль Державина постиг,
И ложится к главке главка.
А в Париже выйдет книга –
Сгусток воли, вестник сдвига.
Там и застит свет не так
Надвигающийся мрак –
Вдруг Европа не барыга.
Но взойдет не то, что сеешь.
И в рассеянье рассеясь,
Сам не видел перемен
И поэтому блажен
Спит в Бьян-Куре Ходасевич.

2006 г.

ИЗ ПИСЬМА Александру МЕЖИРОВУ

Утратили мы здесь и признак ремесла,
Нелегкая когда Вас в Штаты занесла.

Рассыпалась строфа и мельтешит цезура,
Хотя отменена была одна цензура.

Формация ушла, а потерялась форма.
А главное - пропал подстрочник для прокорма.

Клепаются стихи загадками кроссворда.
И ерники бузят, как внуки без присмотра.

Разбросаны слова посудой после пьянки,
Как-будто в высоту мы прыгаем без планки.

ОТПРЫСК

В Мордовии потом на Колыме
По шконкам он раскладывал в уме
Сыновни униженья и обиды,
И гении-родители обрыдли -
Сквозь евразийский сон чекистских нар
Сын проклял, словно пайку, божий дар.

…И в смертный час, когда все прибежали,
Чтоб в русский им хоть как войти глагол,
Сын к матери своей не подошел,
Её глаза его не увидали.


ГУМИЛЕВ В ТИФЛИСЕ

В Сололаках* в доме Мирзояна
Проживает юный Гумилев.
«Капитал» читает неустанно
И экспроприировать готов.
Впереди еще так много жизни -
Целых двадцать лет.
Только посвяти их не отчизне -
А себе, поэт.
А вокруг грузины и армяне
К празднику готовятся заране,
На майдане жарят шашлыки.
Но, гостеприимству вопреки,
Он ведет марксистские кружки.

Кто же виноват? - теперь гадаем.
Гумилев! - ты сам и виноват,
Политэкономии примат
Преподав кровавым негодяям.
* Николай Гумил
ев с 14-ти до 17-ти лет учился в 1-ой Тифлисской Гимназии, жил в Сололаках (армянский район старого Тифлиса), в доме Мирзояна на Лермонтовской улице. Штудировал "Капитал", и вечерами вел в этом же доме "марскисткий кружок".
в «Тифлисском листке» 1902 года была опубликовано первое стихотворение Николая Гумилёва «Я в лес бежал из городов…”
Кстати, в этой же гимназии 1849-1852 годах преподавал ботанику Андрей Бекетов - будущий дед Александра Блока.
8 ноября 1851 года на премьере оперы ”Лючия ди Ламмермур" Гаэтано Доницетти,
открывший Тифлисский музыкальный театр (сгорел через 23 года), присутствовал юнкер Лев Николаевич Толстой - http://alikhanov.livejournal.com/1172364.html

* * *
Как же значительно было тогда
Ехать верхом в Арзрум.
Видимо в лайнерах наша беда -
Стал верхоглядом ум.

Будем на пляже лежать, загорать,
И улетать невзначай.
Как же значительно было сказать
Черному морю: "Прощай!"


ОЧЕРЕДЬ ЗА ГОНОРАРОМ
В "ДЕНЬ ПОЭЗИИ"


Пройдя маршрутом лет суровых,
Желая просвещенной слыть,
Россия граждан непутевых
Своих решила подкормить.

Спешили мы со всей столицы,
Стояли, прислонясь к стене,
Свои выпрастывая лица,
Из-под заснеженных кашне.

Там "Юности" один из замов
Стоял без кресла, просто так.
В углу угрюмо ждал Шаламов,
А Смеляков курил в кулак.

И шел совсем не по ранжиру
Один поэт вослед другим.
Так начавший стареть Межиров
Был лишь за Самченко младым.

И Мориц бедную пугая
Ухмылкою грядущих мер,
Ее в упор не замечая,
Стоял боксер и браконьер.

И даже прямиком оттуда,
Вновь улетавшие туда,
Своих мехов являя чудо,
Там становились иногда.

В тот зимний день шутила муза,
Долистывая календарь.
Стоял там я, не член Союза,
За мной - Луконин, секретарь.

О, государственной заботы
Благословенные года.
И за недолгие щедроты
Мы благодарны навсегда.

http://magazines.russ.ru/znamia/1999/6/alihan.html 1995 г.

* * *
Среди старинных книг, где свет мерцаньем сада
Изысканно рябит высокий потолок,
Я заронил ее - и вот зерно распада
Ждет часа своего, чтоб слабый дать росток.

Там в ней кромешный бред, там соколы, Малюта,
Там идолы, там тьма со свистом из щелей.
Но я ее в камин не бросил почему-то,
А спрятал меж рядов дубовых стеллажей.

О, собственник, страшись той дьявольской книжонки,
Чтоб покатиться, ей не надо колеса.
А красные леса рождают воздух звонкий,
Калифорнийский май полощет небеса.


* * *
Отгородясь от всех, собравшись вместе,
В пространстве боязливой тишины
Поют они тоскующие песни,
Которых не понять со стороны.

И вольностью какой-то дышит слово.
Значение не определено, -
Оно еще пока что слишком ново,
Но, может быть, останется оно.

Когда ж его чиновничьи глаголы
Возьмут в свою газетную семью,
Уже беспечный парень возле школы
Им не окликнет девушку свою.

По-своему танцуют, не от печки.
И в подворотнях юности моей
Я подбирал какие-то словечки
И ими ужасал учителей.

Но дней и лет с тех пор прошло немало.
Слова, что отгораживали нас,
Уже попали в толстые журналы.
Их смутный гул не превратился в глас...

А мой приятель, славу возлюбя,
Работая с предельною нагрузкой,
Все переводит с русского на русский
И скоро доберется до себя.

* * *
Хоть на нее рассчитывали мало,
Поэзия надежд не оправдала.

* * *
И снова полнится земля молвой ли, слухом.
Услышу строчку, запишу, воспряну духом.

* * *
Ради развития текста
Гибнет и время, и место.

* * *
Отвык работать или просто бросил,
А может быть, навеки замолчал.
Но непременно приходила осень,
И наносила клейкости ремесел
Какой-то вред, не видимый очам.

Он был поэтом только иногда.
Как иногда болотная вода
Бывает облаком на синем небосводе.
Зимой, весной осеннейший поэт,
Он вдруг терял прозрение и свет,
И изменял и смыслу и свободе.

Он верил в то, что день придет великий,
И в нем несовершенное умрет.
И что в природе мудрой и двуликой
Всем умереть дано, чтоб стать элитой
И вновь взлететь на синий небосвод.

Он к пустоте был исподволь готов,
И с наступленьем первых холодов
Он умирал душою ежегодно.
Но как летели по ветру леса,
В нем новые рождались голоса.
Он мало жил, но жил он превосходно.


"День поэзии 1972 г."

* * *
На разных мы брегах родного языка –
И разделяет нас великая река.

Сумею одолеть едва-едва на треть.
Я буду на тебя издалека смотреть.

И буду говорить, твердить, как пономарь,
Какие-то слова, что говорились встарь.

"Коротая бесцельные дни, я живу в мимолетные ночи..." - Философская лирика 1973 года.

DSC05293

* * *
Не пожелал быть подневольным
Свободный ум,
А пожелал быть недовольным -
И вот угрюм.

Боль ворочается под сердцем
И все сильней.
Быть пожелал страстотерпцем,
Но нет страстей.

Быть пожелал нелюдимым
Среди людей.
Быть пожелал нелюбимым -
А телу видней.


* * *
Неправедная злоба святому ремеслу
Мешала - лютый ритм рождался не свободным.
И слишком звонкий стих, противившийся злу,
Сам становился злым и потому негодным.

Так думал я, свои вымарывая строки,
А заново писать их было не с руки.
Все мысли, как плоды, имеют жизни сроки.
Ты рано их сорвал, а глядь - они горьки.


* * *
Он жил на земле и следов не оставил на ней.
Он жил, как жилось, потакая судьбе и потребе.
Туманное небо уже становилось светлей,
А он, отдаляясь, не помнил, не думал о небе.

А небо светлело, о смерти не знало оно -
Дышало ветрами, и веяло градом, дождями.
Высокому небу и низкой земле все равно -
Хранить ли следы или не тяготиться следами.



АРТЮР РЕМБО

Не страшно, что мачты и палуба вкось,
Но страшно, что в трюме слоновая кость, -
Слонов убиенных мерещатся тени
Зловещее золото тянет на дно.
Все тяжести - за борт! - спасенье одно.
А в долгом пути не избыть повреждений.

О жалкий торгаш! О великий Рембо!
Во мне то начало, во мне то ребро -
Тону, предаваясь базарному крику.
И нет переломов, болезней и ран...
В лесах бескорыстнейшей самой из стран,
Мне легче спастись, собирая бруснику.



* * *
В бледном сумраке предзоревом
Ночи жизни своей провожаю.
Я застигнут начавшимся днем,
Что мне делать на свете - не знаю...

Как дневные часы ни гони,
Праздник ночи гораздо короче.
Коротая бесцельные дни,
Я живу в мимолетные ночи.

"Вы - ангел в грешной памяти моей..." - Философская лирика 1972 года.

000019170011

МОНОЛОГ ЦЕЗАРЯ НА ПИРАТСКИЙ ГАЛЕРЕ

Пока бездельники витийствуют над Римом,
Творят суды, блистают красноречьем,
Досужее внимание толпы
В безвыходный заводят лабиринт,
Пока усильем наших легионов
От варваров почти очищен мир,
Здесь, средь провинциальных наших вод,
Вольготно расплодились негодяи!..


* * *
Когда я жил не ведая скорбей,
Со взводом повторяя повороты,
Зачем в угрюмой памяти моей
Звучали недозволенные ноты?

Зачем среди плантаций и садов,
В угаре мандариновых набегов,
Свет тусклый вспоминавшихся стихов
Меня лишал плодов, заслуг, успехов?

Зачем среди подтянутых парней,
Произнося торжественные речи,
Я ощущал груз Ленского кудрей
Поверх погон мне падавших на плечи?

На стрельбище, в ликующей стране,
Где все стреляло, пело и светилось.
Зачем, наперекор всему, во мне

«My soul is dark"* - опять произносилось...

* - "Душа моя мрачна" - Байрон

* * *
Я вспоминаю Вас всегда случайно,
Когда уже не помню, может быть,
Но вдруг и неожиданно и тайно
Я понимаю - Вас нельзя забыть.

И в перспективе внутреннего зренья
Чем дальше Вы, тем все ясней, ясней
Я вижу Вас, прекрасное виденье.
Вы - ангел в грешной памяти моей.


ВНУТРЕННИЙ ДИАЛОГ

Мне кажется, язык владеет мной.
Но в сполохах небесных озарений,
Я ощутил: слова мои наивны.

- Взгляни назад!
- Там поиск бесполезен:
Невежества туман сюжеты застит,
Лишь кое-где бессмысленных нашествий
Видны в пустынной памяти моей
Унылые следы...

- Листай тома. В сокровищнице мира,
Пытайся узким лучиком таланта
Себе светить.
- Я вижу ножки стульев,
На статуи, на бюсты натыкаюсь.
Все что я чувствовал, или когда-нибудь
Смогу почувствовать - все это описали
Гомер и Данте, Пушкин и Шекспир.


- Но после них прошло немало лет,
И тысячи открытий и событий
Преобразили мир. Вот тема тем!
- Писать о современниках? О Боже!
Уж лучше быть безграмотным, чем воплям
Соседа оскорбленного внимать.


- Тогда пиши о будущем. Фантаст
В своих произведениях лукавых
Свободен - пред тобой бескрайний космос,
Созвездия всегда к услугам праздных.
- Все это так нелепо - что смешно!

- Тогда спокойно отложи перо.
Усилий славных твоего ума
Наш вздорный мир, похоже, не достоин,
Иного же пока нам не дано...

* * *
Читаю Герцена, а на дворе февраль,
Туман и кажется, что Англии пределы
Открыли предо мной возможность речи смелой -
Свободна мысль моя, не стеснена печаль.

И вот мне кажется, я призван зашуметь,
Разбередить российский сон тяжелый,
И обличительные, гневные глаголы
Через пролив уже готовы полететь.

Но мной не будет сказан ни один -
Я горьким знанием последствий поздних полон.
Мне страшно пробуждающим глаголом
Коснуться темных, страждущих глубин.


* * *
В Италии, оставленной на произвол судьбы,
Вдруг подняли восстание голодные рабы.

Отсюда крикнуть я хочу: - Спартак, иди на Рим!
Не верит он, что по плечу ему сразиться с ним.

Идет погоня пятам, а мне известно тут,
Что он сейчас узнает там - пираты предадут.

Но главное - то самое, в чем корень всей тщеты:
Свободы нету за морем, - она лишь там, где ты.

Через века ему кричу, не слышит он никак:
- Тебе лишь это по плечу. Иди на Рим, Спартак!


Стихотворение вошло в антологию журнала "Юность" за 25 лет издания.

* * *
Летят, не соревнуясь, птицы
На безразличной высоте.
И только мне дано стремится
От старта к финишной черте.
Они летят, беспечно кружат,
Взлетают порознь, невпопад.
Они крылами не нарушат
Того, над чем они летят.
На небосводе неделимом
Нет верст - есть взмахи птичьих крыл.
И расплывающимся дымом
Костер его не разделил.
И потому, в пустом паренье,
Пересекая небосклон,
В своем спортивном оперенье
Любая птица - чемпион.
Не в голубом, а на зеленом,
Где вдоль судьбы стоят столбы,
Мне дано быть чемпионом
Без окрыляющей борьбы.
И пусть победно мчатся птицы,
Но лишь во мне давно возник -
Чтоб нескончаемо продлиться! -
Соперничества страстный миг.
Я утомляющимся нервам
Запаса сил не дам сберечь.
Я должен первым, самым первым
Черту любую пересечь.
Пусть я не выиграл ни разу,
Но, худший спринтер и игрок,
Я должен верить: эту трассу
Я лучше пробежать не мог.
И пораженьем я доволен,
Раз больше нет в запасе сил:
И даже проиграть я волен,
Когда себя я победил.


Из поэмы “Мяч”

НАПОЛЕОН В МОСКВЕ

Вдыхая горький запах дыма
В палатах сумрачных Кремля,
Пока еще непобедимо,
Он думал: «Странная земля,

Дрянная, вредная погода,
Лесная, дикая свобода…
Сжигают сами города,
И врассыпную кто куда.

Ни хлеба, ни вина, ни сена,
Падёж начнется непременно, -
Чтоб кавалерию поить,
Все время надо лед долбить.»

И скрежеща ломались крыши.
Он зло на дым Москвы взирал.
Спасительного гласа свыше
Он, по обыкновенью, ждал.

И голос праведный и вещий
Провозглашает наконец:
«Перед тобой пожар зловещий -
Повержен будет твой венец!

Еще не время нам проснуться,
Но век придет - настанет час.
А первый ветер революций
Ты сам уже донес до нас.

Прощай!..»
По глади серебристой,
На арьергард и на конвой
Мчат будущие декабристы
Еще беспечною толпой...