January 14th, 2017

ВО ГЛУБИНЕ ХОЛСТА - Стихи, события и поездки 1987 года.

Грузия
Фотография на фоне крепости Ананури - Володя муж сестры Лилли - она рядом, Леночка - двоюродная сестра, дочь старшего брата отца - Михаила, погибшего на фронте в 1945 году - http://alikhanov.livejournal.com/1781319.html, Ваш покорный слуга.

***
Все залы во дворце в цветных шелках -
Насыщенно небесных, желтых, красных.
Два дня я рыскал в поисках напрасных
По магазинам - я держал в руках
Линялые еще до стирки шмотки,
Невыносимо блеклые колготки.
А надо было накупить цветных,
Чтоб по весне, как джинсы сменит юбка,
Шла, щеголяя ножками, голубка
В подарках ослепительных моих!
Как бы ни так, или ни тут то было,
На - выкуси, - есть в языке сполна
Подобных выражений, и язвила
Мне жизнь сама, бесцветна и грязна...

Петергоф.

ПОСЛЕ СЕВЕРНОЙ ВОЙНЫ

Сожмет виски бессонной крови шум,
Но мысль не вырвется из круга -
Приходит раньше имени на ум
Порядок цифр - и «набираю» друга.

Ты позвонишь, я трубку подниму,
А это значит - я еще не помер.
Покажется порой, мне самому
Пожизненно присвоен только номер.

И провод донесет до нас с тобой
Не голоса - вибрации мембраны,
И сервисы эпохи цифровой
Врачуют нашей мнительности раны...

А Петр был занят Северной войной.
Монарха то и дело беспокоя,
Ночами офицеры и гонцы,
Мешая спать, слонялись по покоям.
Казарменный порядок во дворцы
Ввел Петр.
Дал нумерацию постелям
И запретил их без толку менять...
На цифры не пристало нам пенять -
Судьбу петровых слуг и мы разделим.

Стихотворение опубликовано в журнале "Наш Современник" в 2007 году.
http://alikhanov.livejournal.com/890694.html


***
Поднялись бы Державина власы,
Когда б услышал он такие речи::
"Как дам раза - просыпешься в трусы".
Кто наши души исподволь калечит?

Когда закостенелым языком
Казарменные подпирают своды,
Я слышу в разговорчике твоем
Последнее прибежище свободы.


* * *
Какое множество романов
О Первой мировой:
Вот среди унтеров-болванов
Простецкий парень с хитрецой.

А вот герой читает сводки,
И не дождавшись перемен,
Бежит в Швейцарию на лодке,
Которую дает бармен.

А вот песереди Европы
Несчастный паренек лежит,
Сдает, потом берет окопы
И будет, наконец, убит.

А вот проснувшись спозаранку,
Туман увидев за окном,
Вновь офицер бредет по замку
И размышляет о былом.

Все утешенья бесполезны,
Когда распалось бытие, -
Война разверзлась, словно бездна,
И все провалится в нее...


Тбилиси.
Романы О Первой мировой войне - по строфе на каждый- “Приключения Бравого солдата Швейка”, “Возвращение в Брайсхед”,“На Запвдном фронте без перемен”
“Прощай, оружие”,“Август 14-го”.

* * *
Мне снится волейбол и восходящий мяч,
Я прыгаю за ним, а он уходит в небо...


ВО ГЛУБИНЕ ХОЛСТА.

Истопник и бомжиха забрались в мою мастерскую,
подобрали ключи, выдавили окно.
Я за ними слежу, но мешать не рискую -
они краски кладут на мое полотно.

Не ходили в учениках, не были самоучками,
заранее всё знают назубок.
Кроссовки пришлепнуты липучками,
как пространство - мазками наискосок.

Нет для них азбучных истин,
никто не оробел -
что выходит из-под кисти,
тем и заполняют пробел.

Я бы прогнал их без всяких,
но они заявились неспроста:
если уйдут - сразу иссякнет
существующее во глубине холста.



* * *
Руины рода...
Голос подам из-под обломков, -
С обидою на предков, с надеждой на потомков.
Нелепо то и это,
И голос без ответа.

(Аким Салбиев - актер много раз игравший роль Пушкина в кино и режиссер - вышел и прочел это стихотворение на моем авторском вечер в ЦДЛ в 1990 году - чем меня очень поразил - мы предварительно об этом не договаривались - как это обычно бывает.)


* * *
Намедни слушал бредни, -
зашел в подъезд соседний -
там около подвала
компашка поддавала.
Судачили они о Чаде, о Судане,
окурки и плевки на плиты оседали.
И голос испитой талдычил из пролета:
"Дал маху Третий мир - вот в чем моя забота..."


* * *
О, Север, колыбель свободы, -
Нет никого - куда ни глядь.
Бреду с ружьишком в глухомань,
И для себя - я царь природы.


* * *
Что чувствуешь - то говори, -
Слова становятся судьбой.
Но главное - чтоб словари
Все время были под рукой.
Всегда старайся - ремесло
Пускай дается тяжело.
А строчку тотчас запиши
С крылатой легкостью души…

Эти стихотворение опубликовано в “Литературной гозете” в 2005 году.

ДВАДЦАТЫЙ

Звучащий век... В его начале,
Сквозь допотопный граммофон,
Чуть слышно песенки звучали, -
Век жил, а не казался он.
Давала выбор нам пластинка
Меж музыкой и тишиной, -
Жизнь собственная - не картинка -
Рождалась песенной строкой...
Экраном удалось обрамить
Мелодии, слова и дни.
Унифицирована память,
Воспоминания одни.



* * *
Не делай вид, что изменился ты -
Годами унижений, суеты,
Твоя душа давно сформировалась,
И недоверье в кровь твою впиталось.
Свобода бесконечно запоздала,
Когда она ни с самого начала…


* * *
Где дом стоял - нет больше ничего.
Но строить стены не начну сначала,
Хоть землю жаль, и деда моего,
Зарытого у Беломорканала.

По воле было, стало по судьбе.
След заметен великой круговертью.
И дом бы рухнул сам бы по себе,
И дед бы умер собственною смертью.

Что было внове - стало вдруг старо,
Когда ж околемались недобитки,
И стали жить, да наживать добро,
И внуки оказались не в убытке.

И вот мы прикатили по лугам -
Старухи в деревеньке встрепенулись:
"- Гляди-ка, раскулаченные к нам
На "Жигулях" вернулись..."

1980-1987 гг.
- Кто вы? - спросили старушки.
Я ответил:
- Анны Горемычкиной внуки. А дом-то наш где?
- А, раскулаченные вернулись - определились они, - вон там стоял, - указали, и продолжили разговор между собой.
На месте дома моего деда, среди травы, виднелись развалины.
http://alikhanov.livejournal.com/340354.html


* * *
Гонор был, не хватило закваски.
Жадно ешь, наедаешься впрок -
Где-то числишься все для отмазки.
Отвалил, выпив на посошок.
Обиваешь пороги без проку -
Что-то скажешь, уходишь в кусты.
Вновь к фушету пристроился сбоку, -
Вот изнанка твоей немоты...

ВОЛЬНАЯ ИСПАНИЯ
(Горная вершина на Кавказе)
Нет, не флаги белые* - ореол названия
Вижу над горой.
«Вольная Испания», вольная Испания -
Мы опять с тобой!

Зубы и признания на допросах выбили,
Но года летят.
Пропадая без вести, вовсе мы не выбыли
Из Интербригад!

Мы пройдем по площади вслед за пионерами,
В сердце горн звучит.
Вся страна в волнении - что за Пиренеями,
Как дела, Мадрид?

Как дела на западе, как дела на севере,
На востоке как?
И бойцы в расщелине вновь вздохнут о клевере
Между двух атак.

* «Белые флаги» - снежные сдувы со склонов гор.
Москва- первые две строфы,
вторые две строфы - Леселидзе.

ГУМИЛЕВ В ТИФЛИСЕ

В Сололаках* в доме Мирзояна
Проживает юный Гумилев.
«Капитал» читает неустанно
И экспроприировать готов.

Впереди еще так много жизни -
Целых двадцать лет.
Только посвяти их не отчизне -
А себе, поэт.

А вокруг грузины и армяне
К празднику готовятся заране,
На майдане жарят шашлыки.
Но, гостеприимству вопреки,
Он ведет марксистские кружки.

Кто же виноват? - теперь гадаем.
Гумилев! - ты сам и виноват,
Политэкономии примат
Преподав кровавым негодяям.

* Николай Гумилев учился в 1-ой Тифлисской Гимназии, жил в Сололаках (армянский район старого Тифлиса), в доме Мирзояна на Лермонтовской улице. Штудировал "Капитал", и вечерами вел в этом же доме "марскисткий кружок".

* * *
- Жигарев! Саша! Я уже здесь!
Брось ты высматривать лица в потоке.
Раз уж в эфир мы сумели пролезть,
Значит не зря обиваем пороги.

Что я несу?! На язык мне типун!
То, что ты умер - не помню, хоть тресни...
Ты же все время шел на тягун,
Сердцем своим педалируя песни.

Тают в эфире наши следы.
Душу вложил ты в радиоволны.
Пусть хоть припев долетит до звезды,
Неунывающей глупости полный.

В этот расхристанный шум бытия
Мы ненадолго сумели вписаться...
"Жигарев! Саша! Это же я!" -
Надо же снова так обознаться...

* тягун - подъем на языке велогонщиков.

***
Вихрем тополь во дворе сломало,-
Кроны нет - остался только ствол.
Мне, пока я есть, все будет мало
Воздуха, в котором тополь цвел...


Фотография на фоне крепости Ананури - Володя муж сестры Лилли - она рядом, Леночка - двоюродная сестра, дочь старшего брата отца Михаила погибшего на фронте в 1945 году - http://alikhanov.livejournal.com/1781319.html, Ваш покорный слуга.
Вначале года с Виктором Петровичем Снигиревым - в качестве его стажера - поехал с группой туристов в Ленинград - экскурсовода из меня не получилось.
http://alikhanov.livejournal.com/973235.html
В 1987 году умер Саша Жигарев - скоропостижно. Мой соавтор и друг. Вечная память!
Я не мог с ним проститься - мне как раз сделали операцию: 5-ть часов по общим наркозом удаляли варикозные вены - лежал в Склифасовского.
Откуда, помню, по телефону-автомату позвонил Владимиру Мигуле - наши с ним песни пели тогда “Земляне”.
После операции на ногах остались десятки шрамов - от паха до икр.
Результат прыжковой волейбольной нагрузки и наследственное - матери тоже удаляли вены.
Устроил меня в больницу Павел Михайлович Исаханов - вечная ему память.
Он был видный медицинский начальник и партнер по бильярду - играли мы с ним постоянно.
С забинтованными ногами, я расхаживался, гуляя вдоль Москвы-реки.
Восстанавливаться поехал на пару недель в Леселидзе.
Оттуда в Тбилиси - там как раз
в издательстве "Мерани" вышла книга переводов и стихов "Долгая осень" -
http://alikhanov.livejournal.com/669752.html
Стихи с грузинского переводил я с 1968 года, перевел десятки тысяч строк.
Выхода этой книжки добивался выхода, стало быть, 19-ть лет.
Издать ее очень помог мне Силован Алексеевич Нариманидзе -
http://alikhanov.livejournal.com/…/%D0%A1%D0%B8%D0%BB%D0%BE…
http://alikhanov.livejournal.com/93280.html
“Долгая осень” оказалась одной из последних книг издательства “Мерани”.
Книжка эта оказалась определяющей для моей литературной судьбы:
по двум поэтическим сборникам - “Голубиный шум”, год издания 1980 - и “Долгая осень” год издания 1987, в следующем году 1988 году меня приняли в Союз писателей СССР.
В июле выбрался из коммуналки - 9 августа был прописан в кооперативной квартире.

Избранные стихи года -

После Северной войны.
“Какое множество романов…”
Во глубине холста.
“Руины рода…”
“Что чувствуешь - то говори…”
“Где дом стоял - нет больше ничего…”
Вольная Испания.
“Жигарев! Саша! Я уже здесь…