May 29th, 2017

"Западничество и славянофильство" - о Василии Осиповиче КЛЮЧЕВСКОМ (1841-1911 гг)

portret_klyuchevskogo1(1)

В середине 19-го века открытия естественных наук все еще были осмыслением мира.
Лабораторные эксперименты были весьма примитивны, и главным инструментом познания оставалась – как и во времена Сенеки - мысль, взоры которой легче всего обращались назад, в прошлое.
Тем не менее, достижения 19-го века в исторической науке остались непревзойденными и по сей день, и востребованы и сейчас в каждодневной духовной жизни.

После преждевременной – для ученого – смерти Н.М. Карамзина и ранней смерти второго великого историографа – С. М. Соловьева, который так же не успел завершить свой исполинский труд, и поведать о всех последствиях петровских реформ, свой лекционный «Курс русской истории» записал во многих томах Василий Осипович Ключевский.

Наследие Ключевского огромно, но и ему не удалось окончательно подвести итоги, и сделать всеобъемлющие выводы о деяниях наших предков.

Однако с тех пор - за сто пятьдесят лет! - новых историков, создателей многотомных трудов, охватывающих две тысячи лет русской истории больше не появилось.
Ключевской - последний великий историк, труды которого освящены единой мыслью, и пронизаны проникновенным взглядом на российский исторический процесс. Все последующие компилятивные труды академиков «советских» наук, сейчас совершенно не читаемы, страдают ангажированностью, эклектичностью, полны разношерстных надерганных к месту и ни к месту цитат из «классиков марксизма».
В текущем же времени заниматься историей пока недосуг.

Чтобы быть подлинным историком необходимо прежде всего быть эпохальной личностью – владеть множеством языков, обладать энциклопедическим знаниями, и главное - с ранних лет полностью посвятить себя единственной цели – самозабвенному проникновению в отечественную историю.
Таким был В.О. Ключевской и его труды до сих считаются непревзойденными.
Сочинять же на казенный «кошт» оплаченную «правду» возможно, но творить истину и лучше, и достойнее, и труднее, а главное –долговечнее.

Тома Ключевского осенены собственным пониманием русской истории, и подвели итоги вековым спорам западников, и славянофилов - К.С Аксакова, Ю.Ф Самарина, К.И. Бестужева-Рюмина, В. И. Сергиевича, С.М. Соловьева.

Сам же Василий Осипович Ключевский причислял себя к западникам, и великая борьба великих умов и послужила причиной расцвета русской исторической науки в 19-ом веке.
В 20-ом же веке славянофильство подменилось антисемитизмом, выхолостилось, упростилось до «мычания», а западничество так же утратило первоначальный смысл и сменилось чуть ли ни «преклонением перед западом».

Родовой или общинный путь развития характерен для России – вот суть разногласий между западнический и славянофильский исторической школой.

Какой путь является для России подспудным историческим движителем - только в этом глубинный смысл историографических изысканий, а отнюдь ни в том - еврей ли Ленин по матери или нет.
Ключевской, как и его учитель Соловьев, были в понимание Аксакова «западниками».

Многолетние споры и дискуссии западников и славянофилов было направлены на исключительно глубинное понимание истории, а не разбирательство анкетных данных отдельных исторических лиц.
В заметке, посвященной памяти Аксакова, который был всегдашним научным оппонентом Ключевского, –и которому принадлежало одно из первых мест в славянофильской историографической школе, Ключевский пишет, что славянофильское учение родилось гораздо раньше славянофильства.
Ключевский замечает, что незачем характеризовать жизнь и деятельность Аксакова этим «нерусским и непонятным термином».

Сейчас в этом слышится тонкая ирония, которой, разумеется, при написании текста у автора не было!
Ключевский был в высшей степени остроумным человеком – в его записных книжках множество афоризмов, например:
«В нашем настоящем слишком много прошедшего; желательно было бы, чтобы вокруг нас было поменьше истории».
Звучит очень актуально и сейчас!

Штампы о «гниение запада», которое принесли на святую Русь реформы Петра, оказались очень удобными для упрощенно мыслящих демагогов.
Подлинно же славянофильские или западнические взгляды на историю требовали ни разжигания костров ненависти, а исключительного подвижничества, служения и той, и другой идее – по 16 часов в сутки.
Западничество было методом анализа и слежения за ходом истории, и славянофильство было стержнем великих трудов, которые и по сей день читаются запоем.

Могучий ум и эрудиция Ключевского, дар сочетать историческую логику с художественным, образным воссозданием прошедших событий оставило свой след и в русской литературе, и в русском театре.
Ключевский много раз консультировал Федора Шаляпина, когда великий певец готовился к исполнению роли Бориса Годунов, и ему было необходимо постичь эпоху и характер исторических фигур.
Ключевской – по свидетельству Шаляпина – так воспроизводил диалоги между Шуйским и Годуновым, словно был «лично знаком с ними».

Многие даты жизни Ключевского накладываются на ход самой русской истории.
Весной 1861 года, когда с церковных амвонов был оглашен манифест о ликвидации крепостного права, Ключевский в корне поменял свою судьбу – он ушел из «духовной семинарии» и поступил – сдав 16 экзаменов! - на историко-филологический факультет Московского университета.
Ключевский был лично знаком с террористом, цареубийцей Каракозовым, который тоже был родом из Пензы.

Великий историк Василий Осипович Ключевский сам стал частью русской истории, но не за счет нелепых, геростратовых поступков, а за счет служения ей.

По моему же скомному мнению, если какой-либо талантливый представитель общины становился основателем рода, то история этого рода и велась с основателя.
История купеческих родов Фирсановых, Красильщиковых, Морозовых, Павловых, Сорокоумовских, род Вашего покорного слуги по отцу, даже сейчас, после утраты всей родовой собственности, велась и ведется с основателя рода.
http://www.tpp-inform.ru/analytic_journal/2761.html

Честь рода строилась на достоинстве общины.

Предпринимательское преуспевание обязательно дополнялось благотворительностью, меценатсвом, поддержкой искусства, созданием и основанием галерей и музеев...
Если какой-либо представитель купеческого рода шел на государеву, государственную службу - что иногда случалось, то в зависимости от чинов получал уже и после отмены крепостного права сначала личное, а потом и родовое дворянство, только как знак отличия.
И славянофильство и западничество - методы изучения истории России, и надо было не противопоставлять их друг другу, а дополнять, применяя и тот, и другой методы.

Когда же и роды и общины пустили в распыл, и по Щедрину "история прекратила движение своё", то стали изучать "Краткий курс истории партии большевиков", потому что другая история была под запретом, да никакой другой истории в России и не было почти весь двадцатый век...

Памяти Игоря Ивановича Виноградова - Главного редактора журнала "Континент".

Фото 93з Континент 77
"Континент" №77 - первая публикация повести "Клубничное время"
* * *
Зазвонил телефон, Зипер пошарил, не раскрывая глаз, и нашел трубку. Какой-то незнакомый голос прокричал: «Включай радио, соня!» - и раздались короткие гудки. Зипер проснулся, и не сразу понял, что звонили не ему, а отсутствующему хозяину квартиры. «Что там такое еще стряслось?» подумал Зипер, набрал номер приятеля и узнал о гекачепистах. Пошарив в холодильнике, в кухонных шкафах, он нашел спиртовую настойку шиповника, опохмелился, вышел на улицу и поехал на метро в центр, чтобы поучаствовать в происходящем.

Проезжие части центральных улиц и площадей, по которым бродил Зипер, обычно выметенные шинами мчащихся автомобилей, были заставлены шеренгами бронетранспортеров, запружены народом, усыпаны мусором. Пыль, натертая гусеницами, несла какой-то аллерген. Зипер начал чихать и никак не мог прочихаться, а жилистые, пронизанные варикозными венами, ноги сами несли его туда, где назревали главные события - к Белому дому. Еще не было баррикад, да и народу было немного, а Зипер уже шастал вокруг, и встретил приятеля со студии, который когда-то готовил батальные сцены в «Карателях», а сейчас набирал бойцов в оборону. Зипер обрадовался, записался, а вскоре ему досталась снайперская винтовка. Его поставили, вернее положили у одного из окон, и он стал оглядываться, осматривать окрестности через оптический прицел.

Не страх, а какой-то восторг возможной смерти пронизал его, когда в окнах здания СЭВ высмотрел он трех или четырех снайперов, которые, как ему показалось, метили прямо в него. Если бы началось, он, наверное, и стрелял бы, но не по цели, а так, для острастки. Умереть Зипер собрался твердо именно здесь, перед своим окном. Жрать и даже пить не очень хотелось, но курил он одну за другой. «И убьют по огоньку», - думал Зипер, но все равно курил - сигарет было вдоволь.

Ночью глубокой, когда его сменили, он не лег спать, а выбрался из здания, ходил от костра к костру, и радовался, видя столько сияющих, одухотворенных значимостью происходящего, лиц.
Зипер говорил не переставая, не слушал, что говорили ему - выговаривался за молчаливое дежурство. На вторую ночь он почти потерял голос. Спал он за все дни противостояния только один раз в кресле. Его будили, добудиться не смогли, и вместе с креслом перенесли за угол - по стратегии коридорной обороны мебель надо было передвинуть именно туда.

Когда путч закончился Валентин Иванович Мишавкин, по кличке Зипер, пошел в церковь в Коломенском, поставил свечку за два рубля и поблагодарил Иисуса Христа, что уберег его от погибели.



http://alikhanov.livejournal.com/36503.html - "Встретимся на Таити", "Счастливчик" - режиссер Валентин Мишаткин (прототип "Зипера"

http://alikhanov.livejournal.com/33718.html
"Игры в подкидного" - "Клубничное время" - судьба героев и исполнителей

3.

Москва набирала в больные легкие воздух свободы. Плохо одетые женщины, еще неделю назад послушно просиживающие положенные часы на открытых партийных собраниях, сейчас, продев руки сквозь бретельки пустых провизионных кошелок, вместе с мужчинами, которые положили на асфальт свои портфели и папки, образовали огромный живой круг по Старой площади, улице Разина и переулкам, оцепив весь огромный комплекс зданий ЦК.
И это было не простое стояние, это была боевая цепь, досматривающая всех выходящих и не пускающая никого внутрь.
Первые, вторые, третьи секретари, их помощники, первые, вторые, третьи инструкторы - по промышленности, по идеологии и пропаганде, по обороне, по образованию, по сельскому хозяйству, отделы кадров, работники первых (секретных) отделов, общие отделы, отдел партийного контроля, народный контроль, - все те, которые решали по всей стране и по всему ближнему зарубежью все политические, политические, финансовые, правовые, строительные, жилищные, информационные, кадровые вопросы, - эти легионы и легионы партфункционеров в одночасье, положив в кейсы памятные безделушки со своих столов, рассеялись, разошлись по домам.
И какой-нибудь инструктор, по одному звонку которого заводы во многих регионах начинали производить новую систему вооружения, подвергался личному досмотру домохозяйки, которая чуть ни плевала ему в глаза.
На Лубянской, в тот день еще Дзержинской, площади собирались оживленные молодые люди, чтобы к вечеру повергнуть символ организации, намедни представлявшей собой на земле силовой полюс зла.
В районных комитетах партии, в которых еще совсем недавно униженные старики и старухи сидели в залах для заседаний, заполняя листки с просьбами разрешить обмен допавловских крупных купюр, а потом часами ожидали вызова на спецкомиссию, в этих самых райкомах, которым по территориальному признаку подчинялись абсолютно все учреждения, расположенные в округе - университет, детская больница, мануфактура, рыбное министерство, консерватория и т.д., и ими же контролировались все жители каждого района, теперь торопливо уничтожали директивные документы.
Остались пустые, огромные опечатанные здания.
Осталась связь, пользуясь которой можно было из мчащегося по Калининскому проспекту автомобиля отдать боевой приказ подводной лодке в Ледовитом океане.
Остались противоводородные подземные бетонные норы с десятилетним запасом пищи, воды и воздуха.
Остались счета в банках Люксембурга, Лихтенштейна, Ганы, Швейцарии.
Осталась неизвестно кому теперь принадлежащая собственность - гостиницы, типографии, газеты, производства.
Осталась выпотрошенная, разоренная, растерянная Россия и обманутые, обозленные, обездоленные ее соседи.
Осталось население, не знающее, как себя прокормить, лишенное чувства ответственности, необязательное, неумелое.
Остались вытравленная почва, обмелевшие реки, высохшие моря...
У тех же людей, которые все эти темные десятилетия печатали, закладывая в каретку по семь-восемь листов бумаги - до слепого экземпляра, Платонова и Булгакова, Пастернака, Солженицына и Шаламова, размножали на ротапринтах подпольные газетки, переснимали и печатали книги Авторханова, Джиласа, Воронеля, у всех тех, кто сидел в лагерях и тюрьмах за манифест технократов или за прикнопленную на дверях агитпункта листовку, было ощущение, что все эти долгие годы они боролись с оборотнями...


* * *
Жора в междуцарствие, когда еще непонятно было, чья возьмет - горбачевская, ельциновская ли сторона, оправдал с лихвой вложенные в переворот семь миллионов. Он, да и партнеры его все телефоны, факсы пообрывали, дружкам своим брайтонским знать давая, мол, валите, не упустите момент. И ребята, конечно, откликнулись и поднажали - со складов тайваньских за доллар - в тогда он еще двадцать рублей стоил - весь лежалый товар - зонтики, курточки дождевые, косметику разовую, тапочки - закупили и обносившимся победителям за 300 рублей этот мусор толкнули, то есть за пятнадцать долларов, - прибыль с одного оборота 1500 процентов! Обалдели ребята от счастья - крутят и крутят операции эти, партию за партией самолетами, поездами, контейнеровозами. И этот рублево-долларовый тайфун, под запарку победную, завертелся, засосал и втянул в себя все денежки кровные наши и превратил их в труху.
А напоследок академики горбачевские, в юношестве своем экономику социализма изучавшие, смотрят, что же это такое деется, и думают: вот неплохая тема для аспирантов будущего набора. Невдомек было олухам, что времени-то у них самих уже не осталось.
Хоть бы Рая - уж на что ушлая баба - чего сообразила; так нет, и она все прошляпила.
И началась девальвация - пять, шесть, десять процентов в неделю. Жора чувствует, что он в рай попал. Берет 100 миллионов в кредит на месяц за ничтожный тогда процент, покупает тысячу вагонов все равно чего - не глядя, через месяц продает, кредит возвращает, а 100 000 000 на свой собственный счет кладет - глаза протрет, неужели эти циферки на бумаге - его бабки? Да! Да! Его! И опять крути их, крути, ах, красота какая...


"Клубничное время" - "его повесть А.И. читал и весьма одобрил" - записка Игоря Виноградова.
SAM_0018

Повесть висит на 140 тысячах сайтов - https://yandex.ru/search/?text=%D0%BA%D0%BB%D1%83%D0%B1%D0%BD%D0%B8%D1%87%D0%BD%D0%BE%D0%B5%20%D0%B2%D1%80%D0%B5%D0%BC%D1%8F%20%D1%81%D0%B5%D1%80%D0%B3%D0%B5%D0%B9%20%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2&lr=213

Сериал "Игры в подкидного" снятый по повести - на 100 тысячах сайтов -
https://yandex.ru/search/?text=%D0%B8%D0%B3%D1%80%D1%8B%20%D0%B2%20%D0%BF%D0%BE%D0%B4%D0%BA%D0%B8%D0%B4%D0%BD%D0%BE%D0%B3%D0%BE%20%D1%81%D0%B5%D1%80%D0%B3%D0%B5%D0%B9%20%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2&lr=213

Виктор Проскурин, сыгравший главную роль Клубники -
SAM_0688

Диск с повестью "Клубничное время", вышедший тиражом 100 000 -
SAM_0006

Статья в газете "Известия" о повести "Клубничное время"
SAM_0015

В ред_Континента Виноградов  Алиханов
Фото В редакции "Континента" с главным редактором Игорем Ивановичем Виноградовым.

В журнале "Континент" были опубликованы:
"Клубничное время" - повесть, номер журнала 77.
"Свистишь-престиж" - повесть, номер журнала 93.
"Оленька, Живчик и туз" - роман, номер журнала 109.

Игорь Виноградов "Физиология Клубничного времени" http://alikhanov.livejournal.com/240242.html

"Клубничное время" - том избранной прозы в изд-ве "Терра" и гонорар за него -
http://alikhanov.livejournal.com/118730.html