January 3rd, 2020

"И снова спрашиваю мать: – Как вы пробились воевать?.." - стихи 1986 года.


"Что же так пылают маки, обжигая сердце мне...." - стихи 1986 года.

О ПОЕЗДКЕ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ПЕРВОГО
НА КАВКАЗ в 1837 ГОДУ

Был сделан в канцелярию запрос -
В присутствии возможно ль высочайшем
Вельможным инородцам и князьям
Являться на приемы и балы
В привычных им, кавказцам, сапогах.
Был дан ответ, что вроде бы вполне
И позволительно, но все-таки негоже.
Затменье послепушкинской эпохи
Уж наступило.
Лишь фельдъегеря,
Сменяя лошадей, во все концы
Развозят повеленья Петербурга.

***
Не забылось, так простилось -
Нет ни горечи, ни слез.
Все, что с нами приключилось
Жизнь не приняла всерьез.

И судьбы читая знаки,
Странным кажется вдвойне -
Что же так пылают маки,
Обжигая сердце мне...

***
Безветрие - раздумие природы.
А солнце пялит свой палящий глаз,
И, как Циклоп, гладит в недвижны воды -
И будет впредь лишь этот душный час…
Земля устала! - кажется с испугу -
Не кружится, и не летит по кругу!

НА КОНДИТЕРСКОМ ФРОНТЕ в 1986 году.

Стук киянки моей летел в окно, -
Невольно рамы распахнешь в июне.
Хоть было все в тот год запрещено,
Корнетики клепал я из латуни.
А доброхоты душного двора
Узнали, что ведется труд надомный -
Латунь конфисковали опера,
И навели порядочек погромный.
Тбилиси.

***
Переполнена кормушка -
Крошит, крошит хлеб старушка.

На нее косится дятел,
По стволу стучит-стучит.

К дармовшине не слетит -
Этот дятел, видно, спятил.

Москва, Серебряный бор.

Томская тетрадь

***
Мой троюродный брат говорит невпопад,
От стеснительности улыбаясь.
Я молчу, но я тоже теряюсь,
Нашей встрече единственной рад.

Да, в какой-то денек непогожий
Разбросало нас по свету из-под Твери...
Я глаза опущу, ты меня осмотри, -
Нет, совсем мы с тобой не похожи.

Знаю, кто-то ведет, всем нам, юродным, счет:
Отработав и выйдя на пенсию,
Он уже насчитал человек восемьсот
В Феодосии, в Томске, и в Пензе.
Да, могучей могла бы быть наша семья,
Многолюдными были б Горицы...
Я порой прилетаю в родные края,
Правда, реже раз в десять, чем птицы.

Брат, женись, заводи сыновей, дочерей.
Говорят, через многие лета
Обнаружится польза в смешеньи кровей, -
Что ж, надеется будем на это.

СВАТОВСТВО МИХАИЛА БАКУНИНА В ТОМСКЕ

"И пусть не смерть, но смертный приговор
Не властен надо мною! Но позор,
Какой позор до пятого колена!
По всей Европе я навел террор:
Меня страшится Дрезден, гонит Вена,
Там всюду добивался я мгновенно,
Дряхлеющим законам вопреки,
Всего чего хотел!
А здесь - руки,
Ее руки я не могу добиться!
Ее отец - меня он не боится!
(А чувствую впервые - я могу!
Она мои безжизненные силы
Вдруг возбудила: организм постылый
Зашевелился.) Вот подстерегу,
Тогда узнаешь, стикулист*, наглец!
Досадно как, что он ее отец.
Нет, ни цари, а он всему виновник -
Зловредный, жалкий, маленький чиновник.
Ах, как бы я сейчас тебя взорвал!
Так кстати подвернулся генерал, -
Протекцию он мне сейчас составит,
И согласится наглеца заставит."
Сановный сват нанес видит не зря,
Уговорит отца:
"Мы бунтаря.
Поженим! Он свободы добивался,
Нельзя преуменьшать его вины.
Но убежден - он по свету метался
В извечных, трудных поисках жены".
Новоневестных проводили скоро
Под своды Воскресенского собора.

*стикулист - мелкий чиновник.

ЧЕРЕЗ ЧУЛЫМ

Родились не вчера, умрем не завтра,
Вот через переезд сейчас идем.
Что здесь ты хочешь изменить внезапно? -
Земля под снегом, реки - подо льдом.

Ты веришь, так сказать, в метаморфозы, -
Что вдруг проснется дремлющий карась.
Но впереди шесть месяцев морозы,
Зима, считай, еще не началась.

Что из того, что мы слонялись возле
Зимовий, и пропели там вразброд?
Еще совсем недавно бревна вмерзли,
И на Чулыме нарастает лед.

Исчезнет звук пустого разговора,
И нас с тобой сюда не позовут,
Когда весной, чтоб избежать затора
Вот этот зимник на реке взорвут.

* * *
Промелькнула, пропадая,
Под мостом речушка «Яя».
Глубока ли, широка
Льдом покрытая река?
Стану наледь соскребать -
Нет, сквозь снег не увидать.
Стало смыслом бытия
Доказать что я - есть я.
Самоутвержденья дар,
Словно надпись в свете фар -
Промелькнет во тьме ночной, -
Ты есть ты, и бог с тобой...

Томская область, ночью в автобусе


надпись рукой матери на обороти фотографии -


УЛИЦА ВЕРЫ ВОЛОШИНОЙ

И снова спрашиваю мать –
Как вы пробились воевать?
Мать говорит: «Пришли вдвоем,
Забраковал нас военком.
Я тут же принялась реветь,
Но военком сказал: «- Не сметь!
Умеешь мотоцикл водить –
Повестки будешь развозить».
Я с каскою на голове
Помчалась по пустой Москве.
А Вера, уж такое дело,
На третьем курсе заболела,
Но скрыли мы - не знал никто –
Она не сдала ГТО!
Сказалась не больной - голодной,
Врачи ее признали годной.

Перед глазами, как живая,
Она мне машет из трамвая
И по ветру летит коса...

Так в подмосковные леса,
В тыл фрицам, под огонь засады,
Послали девушек отряды.
В плен Веру раненную взяли
Под Крюково.
Ее пытали,
Сломить подругу не смогли –
Ее повесили враги».

НЕРОН

В загуле имперского бреда,
Чего добивался Нерон?
Зачем ремесло кифареда
Упорно осваивал он?

Бессмертье, богатство, величье
Дала непосредственно власть.
А тут соловьиное, птичье
Тщеславие - жалкая страсть.

В стремленье своем оголтелом
Сжег Рим площадной лицедей.
Певцом-кифаредом хотел он
Остаться во мненье людей.

Но даже пожара подсветка
Не сцене пришлась, а судьбе.
И только презрения метка
Проступит на царственном лбе.
1986 год.

Опубликовано - «Литературная газета» 2003 г.
События и поездки 1986 года.
В Тбилиси работал в кооперативе Сергея Федоровича Челнокова - делал корнетики.
Об этом в рассказе “Помор” - http://alikhanov.livejournal.com/1013548.html
Переводил грузинских поэтов Силована Нариманидзе, Колау Надирадзе, Мориса Поцхишвили.
Готовил сборник переводов и стихов “Долгая осень” - вышел в 1987 году.
К зиме поехал в Томскую область а агитпоездку