June 25th, 2020

Нас защищает блок взлетевших в небо рук!

Foto2
Мой отец Иван Иванович Алиханов - доктор педагогических наук, профессор Грузинского института физкультуры помогает мне проводить научный эсперимент по изучению нападающих ударов в волейболе.

Foto5
Слева - Шота Ражденович Маргишвили - заслуженный тренер СССР - тренер нашей команды, неоднократного чемпина СССР по волейболу среди юношей. Я был чемпионам только один раз в 1964 году - -финал проходил в Харькове.
дальше слева направо - Эдуард Шагинян, Парнаоз Цомая, Коля Татарашвили, Феликс Кузнецов, Резо Мугалашвили, Вова Гамдвлишвили, Вова Асланиди, Ваш покорный слуга.

* * *
Летят, не соревнуясь, птицы
На безразличной высоте.
И только мне дано стремится
От старта к финишной черте.
Они летят, беспечно кружат,
Взлетают порознь, невпопад.
Они крылами не нарушат
Того, над чем они летят.
На небосводе неделимом
Нет верст - есть взмахи птичьих крыл.
И расплывающимся дымом
Костер его не разделил.
И потому, в пустом паренье,
Пересекая небосклон,
В своем спортивном оперенье
Любая птица - чемпион.
Не в голубом, а на зеленом,
Где вдоль судьбы стоят столбы,
Мне дано быть чемпионом
Без окрыляющей борьбы.
И пусть победно мчатся птицы,
Но лишь во мне давно возник -
Чтоб нескончаемо продлиться! -
Соперничества страстный миг.
Я утомляющимся нервам
Запаса сил не дам сберечь.
Я должен первым, самым первым
Черту любую пересечь.
Пусть я не выиграл ни разу,
Но, худший спринтер и игрок,
Я должен верить: эту трассу
Я лучше пробежать не мог.
И поражением доволен,
Когда в запасе нету сил:
И даже проиграть я волен,
Когда себя я победил.



***
Я тайный крест несу в общине нашей вольной -
Где звонкий шум мячей свободен лиры звук.
Лишь только по игре - по воле волейбольный -
Нас защищает блок взлетевших в небо рук!




***
Отец хотел, что я был тренером,
И я им стал,
Читая Мандельштама с трепетом -
Один из ста.

Я не посмел отца ослушаться -
Свистел в свисток.
Но вот все кружатся, и кружатся
Обрывки строк...

"...была же разница в столетиях, но в чем? - хоть тресни..." - стихи о словесности.





"...была же разница в столетиях, но в чем? - хоть тресни..."
стихи о словесности.

***
С высот безволия и праздности небесной,
Снесен давно ли я к обыденности тесной? -
Буйками ревности - меж промельком и взглядом -
Рекою бренности мы плотогоним рядом...

* * *
Поденщик чудотворства, вычеркивай слова, -
Все в творчестве так просто - заслышилось едва,
И чувство - не порука, и смыслу вопреки, -
Тень звука: мука звука - рождение строки.

РЕЧНАЯ СТОЯНКА

Тоне Аксеновой

Мы с тобой заявились только к шапочному разбору.
А тогда нам казалось, бездомникам иногородним,
Что вот-вот под напором песчаная насыпь прорвется,
Мы примем участие в празднике, и в карнавале,
На который пускают людей по московской прописке.
И решила решила ты музою стать, я - бессмертным поэтом.
Но четырнадцать лет пролетело, и осень пришла
В эти чахлые рощицы вдоль обмелевшей реки,
Где живем мы в палатках по разным ее берегам.
Ты осталась такой же - лишь издали надо всмотреться, -
И идешь ты как прежде и грацией полнишь пространство.
Лишь Москва не следит с любопытством, от ужаса жмурясь,
Чьей ты станешь женой, откачают тебя или нет?..

Сколько строчек прекрасных тебе, так сказать, посвятили -
Я теперь понимаю, отделались просто стихами,
Оставляю тебя ночевать за порогам судьбы.
Я там тоже шустрил - мне доверили тачку с фургоном,
Эту белую "Волгу" купили на чеки, валюту,
Что счастливым поэтам так щедро тогда выдавали
В Мичигане, в Техасе на рок и на поп-вечерах.
И я с гордостью слушал в ночи - именами без отчеств
Все тревожился воздух в просторном салоне машины…

Я два дня покатался по светлым московским проспектам,
И хозяин загнал ее на толкучке.


* * *
И на виду и в то же время скрытно
Жить в Юрмале, переводить с санскрита,
И на балтийском, в оспинах, песке
Чертить слова на мертвом языке...


НА БЕРЕГАХ ДЕСНЫ

Поднимем влёгкую копейку,
а то и рубчик,
умаслить бы и нам злодейку -
пиши, голубчик.

За совесть, страх, за что-то третье,
из той же песни,
была же разница в столетиях,
но в чем? - хоть тресни.

Всегда удавка, да уздечка,
тут ипотека -
вновь римское словцо-словечко,
исчадье века.

А на ловца бежит зверюга
и лапой сзади, -
как некогда, утешит друга
опять Саади:

раз волокут тебя на плаху -
во всем покайся,
и на груди рвани рубаху,
и тем спасайся…

Бюст и покорность, и щегольство
хранит упорно,
а понимание, недовольство
не так уж скорбно -

на встречных лицах, вечных ликах
готовность к мукам,
но скепсис всех друзей великих
доверим звукам:

чтоб шелестом листвы и крыл
былое стерло.
Октябрь... «Октябрь уж наступил…»
опять на горло…


***
На разных мы брегах родного языка,
И разделяет нас великая река.

Сумею одолеть едва-едва на треть -
Я буду на тебя издалека смотреть.

И буду говорить, твердить, как пономарь,
Какие-то слова, что говорились встарь.

* * *

«Ты сам свой высший суд.»
А. С. Пушкин

Вновь сам свои стихи ты судишь беспристрастно,
И видишь, что они написаны прекрасно!

Но все же никогда не забывай о том,
Что судишь ты себя не пушкинским судом.

Хотя в душе твоей восторг и торжество –
Твой суд не превзошел таланта твоего.

* * *

Какое множество романов
О Первой мировой:
Вот среди унтеров-болванов
Простецкий парень с хитрецой.

А вот герой читает сводки,
И не дождавшись перемен,
Бежит в Швейцарию на лодке,
Которую дает бармен.

А вот посереди Европы
Несчастный паренек лежит,
Сдает, потом берет окопы
И будет, наконец, убит.

А вот проснувшись спозаранку,
Туман увидев за окном,
Вновь офицер бредет по замку
И размышляет о былом.

Все утешенья бесполезны,
Когда распалось бытие, -
Война разверзлась, словно бездна,
И все провалится в нее...

Романы: “Приключения Бравого солдата Швейка”, “Возвращение в Брайсхед”, “На Запвдном фронте без перемен”, “Прощай, оружие”, “Август 14-го”.

ИЗ ПИСЬМА Александру МЕЖИРОВУ

Утратили мы здесь и признак ремесла,
Нелегкая когда Вас в Штаты занесла.

Рассыпалась строфа и мельтешит цезура,
Хотя отменена была одна цензура.

Формация ушла, а потерялась форма.
А главное - пропал подстрочник для прокорма.

Клепаются стихи загадками кроссворда.
И ерники бузят, как внуки без присмотра.

Разбросаны слова посудой после пьянки,
Как-будто в высоту мы прыгаем без планки.

ПАМЯТИ АДМИНИСТРАТОРА ЦЕНТРАЛЬНОГО ДОМА ЛИТЕРАТОРОВ АРКАДИЯ СЕМЕНОВИЧА БРОДСКОГО

Неутомимый маленький герой,
Он с планкой орденов стоял горой
За всех писателей.
Счастливо заседали
Они в парткоме и в дубовом зале.

Он засекал уже издалека
Пушок демократического рыльца,
Хватал за шкирку и давал пинка
От Венички и до однофамильца.

Разишь душком иль арестантской робой -
Тогда к буфету подходить не пробуй.
Труд цербера безжалостен и тяжек -
Империя рыхлеет от поблажек.

Он раскусил борцовский куцый шарм,
Тех, на глушилки навостривших ушки, -
Когда они на брайтонский плацдарм,
Сквозь голодовки двигались к кормушке.

Творили, как за каменной стеной.
А умер он - писателей прогнали,
И свой бифштекс последний дожевали
Они в сугробах грязной Поварской.

Впервые - «Новая газета» 1997 г., подборка называлась "Пушок демократического рыльца".

В "Новом мире" - http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1999/12/alihan.html