July 3rd, 2020

"ЧУТЬ ПРИКОСНУЛСЯ..." - подборка стихов в журнале "22".



Сергей Алиханов

ЧУТЬ ПРИКОСНУЛСЯ...

* * *
Чуть прикоснулся - тут же я
Стал виноват со дня творенья.
Уходит легкость бытия
От первого прикосновенья.

Ах, почему нельзя любить
И даже на ходу пленяться,
Чтобы потом не задаваться
Вопросом - быть или не быть?..

* * *
В мельканье лиц непостижимом,
Сойдя с дорог, ведущих в Рим,
Борцы бесстрашные с режимом
Исчезли сразу вслед за ним.

Так правотой они светились,
Что гусениц взнесенный вал,
Когда они под танк ложились,
Над их телами застывал.

А шлемофон гудел неслабо,
Чтобы давить, не тормозя.
Интеллигенция, как баба,
Себе купила порося.

Попятилась, прошла эпоха
И лагерей, и трудодней.
И тут же с сердцем стало плохо,
И поспешили вслед за ней...

* * *
И как ни назовись чужим по крови братьям,
Но если нет родства, то не бывать стране.
И вот кольцо врагов, став дружеским объятьем,
Так стискивает грудь, что воздух нужен мне.

Чтоб было легче жить, считай, что так и надо.
Чтоб легче помирать, считай, что все не так.
Не будет - и не жди! - последнего парада, -
Со стапелей в распил отправился "Варяг".

* * *
То дело было темной ночью
Со звездами наедине.
И Бог не видел грех воочью -
Ведь яблоко нашли во тьме.
Его нащупали на ветке -
Двоим и ужин, и обед.
В тот год плоды родились редки -
Вот майских заморозков след.
И Ева бросила огрызок
В крапиву - там он и лежит.
Ведь знала, что поступок низок
И отвечать им предстоит.
Бог утром вежды открывает
Послушать райский птичек грай,
Тут падший ангел подлетает
И говорит - пересчитай.
Считает раз, считает дважды
И трижды - чтоб наверняка.
А если так утащит каждый?! -
И получил Адам пинка!..

Играем мыслями, словами
Под музыку небесных сфер,
А сын восхода - Люцифер -
Как и тогда, следит за нами.

* * *
И все-таки пришлось покинуть Питер,
Действительно уже не Ленинград, -
О Вас он безразлично ноги вытер
Своим ничтожным уровнем зарплат.

А женственность - последнее оружье,
К тому же ум все светится в глазах.
А безотцовщина переросла в безмужье,
И мать и дочь остались на руках.

В Москву, в Москву! - где жизнь еще фурычит,
И "на чужой манер" еще родит,
И где фирмач Вам с бодуна не тычет,
И в вырез заглянуть не норовит.

В ночь пятницы на светлую субботу,
Вокзальную пронзая канитель,
Домой Вы мчитесь, словно на работу,
Все пятьдесят безвылазных недель.

На Стрелку, на трамвае, рано-рано,
С гостинцами, съестным спешите Вы,
Не замечая падших истуканов,
Колонн и львов, сидящих у Невы.

* * *
"…Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу".
А.С.Пушкин. "Вольность"

И было сказано, и так произошло.
А палачей кровавых ремесло
Он презирал,
но, обличая гнет,
Провидел казнь порывом изначальным…

И оказался слишком уж буквальным
Истории отечественной ход.

ПАРАШЮТИСТКА

Кленов золото выглядит бедно,
Скучно взгляду на жухлой траве.
Ты мечтаешь исчезнуть бесследно
И пропасть навсегда в синеве.

Ты шагнешь из открытого люка,
Сильный воздух подхватит тебя -
Не любовь, не жена, не подруга,
Не тоска, не печаль, не судьба.

Раз уж осени павшим убранством
Запасаться немыслимо впрок,
Ты сейчас овладеешь пространством,
Пролетев его наискосок.

Ни единого в жизни событья -
Ни звонков, ни свиданий, не встреч -
Так боюсь, что могу погубить я,
Попытавшись тебя уберечь.

Ну а кто же ты есть в самом деле,
Кто же я - не понять ничего.
Нашим временем мы не владели
Слишком врозь проживая его.

БЕГЛЯНКА

Ты выросла в тринадцать лет,
И больше не росла.
Там северного солнца свет
Желтел из-за угла.

Там зэки под конвоем шли
На стройку по грязи.
И вышки были там вдали,
А также и вблизи.

Там самый воздух был жесток
В отчаянье сердец.
Ты юности тянула срок
Пока был жив отец.

Все ненавидели его,
Любила ты одна.
Он чтил закона торжество -
Лишь в том его вина.

Он вдоль колючки брел домой,
Спешил, в упадке сил,
И был он сильный, но больной,
И Бог его простил.

Ведь он и умер оттого,
Боясь с ума сойти,
Что думал - он или его
Здесь держат взаперти.

И вскоре замуж вышла мать.
И до скончанья дней
Жизнь предстояло коротать
У зон и лагерей…

Ты воплотила их мечты -
Чем бредил каждый зэк,
Оттуда убежала ты
Одна, одна из всех.

И ты свободна навсегда,
И ни любовь, ни быт,
Тебя никто и никогда
Свободы не лишит…

В журнале "22"
http://www.sunround.com/club/22/136_alikhanov.htm

Анна Васильевна и Сергей Иванович Горемычкины - мои дед и бабушка.

065
Анна Васильевна Горемычкина (Забелина) Сергей Иванович Горемычким - мои дед и бабушка
http://alikhanov.livejournal.com/86900.html


Моя мать в белом платье с родителями и двоюродными сестрами Марией - крайняя слева (будущая мать Олега Бородина) и Клавой у родительского дома в селе Горицы Тверской губернии
1927 год -
066

"Подтверждение" - уволена в связи с эвакуацией завода -
S 194_Podtverjdenie_Frezer

ПИНОК ПАМЯТИ Владислав Матусевич. «Записки советского редактора" - статья





ПИНОК ПАМЯТИ
Владислав Матусевич. «Записки советского редактора».
М. «Новое литературное обозрение». 254 стр. 2000 г.
ISBN 5-86793 –118 -8
(Статья опубликована в газете «Книжное обозрение» и на сайте «Континент. org».)
О советских литературных временах уже написано сполна, да и каждый, кто хоть раз в те годы послал по почте или принес рукопись в журнал или в издательство, сам был и униженным свидетелем, и беспомощным потерпевшим бесконечного и бесплодного ожидания.
В книге Матусевича ужаснуло ни столько тщательное, дневниковое бытописание панибратских взаимоотношений советских сочинителей с главными редакторами толстых журналов и издательств (кстати, вполне взаимозаменяемых и присутствующих на страницах книги в то в одной, то в другой ипостаси), ни столько беспомощность младшего редакционного состава перед засильем «классиков», ни столько иезуитское «отфутболивание» редакционного самотека, сколько записанные Матусевичем, как бы на полях, типичные сценки внутри редакционных шмонов.
Оказывается, у младших редакторов производились внезапные досмотры ящиков письменных столов и последующие «выемки» черновиков и копий ответов авторам! И делали это ответственные секретари или члены «партбюро». Затем неизбежно следовали разборы, «оргвыводы», заявления «по собственному желанию».
И сейчас – столько лет спустя! – резануло, как ножом по коже.
Боже ты мой милостивый! Действительно был у нас самый настоящий идеологический концлагерь!
А ведь запамятовалось, да и так скоро.
Есть в книге Матусевича и смешные подробности той, так сказать, литературной кухни. Например, советский классик Семен Бабаевский, член многих редколлегий – «дед-Бабай» - принес «Ананчику» (главному редактору журнала «Октябрь») рукопись, которая немедленно пошла в набор, и в номер.
Один единственный лист этой рукописи случайно был использован в качестве салфетки на редакционном междусобойчике, или по какой-то иной нужде и безвозвратно затерялся.
Сообщить об этом лауреату Сталинских премий и попросить копию не решились, свели концы с концами и тиснули нетленку. Однако Бабаевский вычислил пропажу одного листика по полученному гонорару!
За тридцать лет до компьютерного статистического сервиса!
Вдоволь посмеялся я, вспомнив, что такое «перекрестное опыление»: это когда дочка Ананчика была принята на работу в журнал «Юность», а за это секретарь парторганизации «Юности», зав.отделом поэзии тов. Злотников ежегодно печатал свои вирши в «Октябре».
И вот за все эти смешки приснился мне ночью кошмарный сон: опять иду - каждый день - и год за годом - дворами от Скатертного переулка, где я служил в те годы в Спортивном комитете, на улицу Воровского – ныне Поварскую, и поднимаюсь на четвертый этаж издательства «Советский писатель», и сажусь у дверей, и жду, когда же придет в редакцию «Советской поэзии» ее заведующий Егор Исаев.
Деваться больше некуда, потому что по всей Москве издательств, которые печатают «молодых» авторов - меньше чем пальцев на одной руке, и повсюду надо становится в самый конец длинной очереди, а тут, в «Советском писателе», где работал в те годы и Матусевич, лежит моя рукопись уже восемь лет.
И вот сниться мне, что опять сижу я сиднем у дверей редакции и дожидаюсь у моря погоды.
И тут несказанное везение - надо же, как удачно получилось! - ведь не чаще двух раз в месяц является на свое рабочее место свет красное солнышко Егор Александрович Исаев, единственный за всю советскую эпоху Лауреат Ленинской премии по поэзии, по характеру своего пространного дарования так и не написавший ни одного стихотворения.
И вот опять принес Секретарь Большого Союза, неутомимый создатель бесчисленностраничных поэм «Суд памяти», «Даль памяти» новое сочинение, и снова предстоит мне каждою главу – с вариантами, похваливая при каждом удобном случае, выслушивать в авторском торжественном чтении - с тайной надеждой попасть в будущий издательский план. И тут – во сне! – заглянул я через плечо вершителя поэтических судеб, и с ужасом прочел на пухлой рукописи: «Пинок памяти»…
Бедолага Владислав Матусевич вдоволь надышался антисемитским, омерзительным смрадом советских редакций, работая младшим редактором в журналах «Наш Современник» , «Октябрь» и издательстве «Советский писатель».
«Меня долго мурыжили, прежде чем принять на работу: все выясняли, кто я, почему такая фамилия?» «Агенты Тель-Авива, ЦРУ, сионские мудрецы планомерно проводили свой жидомасонский заговор. А бедные русские люди, как несмышленые дети, поддавались гнусным влияниям. Для таких как Васильев, Споров, Фролов важен был образ врага - во всем они винили евреев. В конце 70-х в «Нашем Современнике» еще не писали об этом открыто – до публикации антисемитского романа Пикуля «У последней черты» оставался один год…».
«Это же наш» – напоминает сотрудница журнала, указывая взглядом на Матусевича.
И тут же очередной «товарищ писатель» пускается в рутинную откровенность о писательском Переделкино: «Кто в дачах сидит - жиденята…»
А вот позиция рецензента журнала, старого каторжника Олега Волкова: «Настоящий русский дворянин антисемиту-черносотенцу руки не подавал. Но и еврея дальше прихожей в свой дом не пускал.» И действительно Волков на всякий случай не пустил Матусевича - белоруса с такой подозрительной фамилией - за порог, громогласно заявив: «Скажи, что меня нет дома».
Но мы то все еще дома.
Мы дома остались, дождались крушения «совка», никуда не уехали, и жить нам предстоит в России до самой смерти.
Свят, свят, свят! – сгинь, наконец, нечистая сила, суть и повадки которой так живо и точно воссоздал Владислав Матусевич.
Сергей Алиханов
Матусевич,_Владислав_Ануфриевич
Эта статья в Википедии - Матусевич, Владислав Ануфриевич - https://ru.wikipedia.org/wiki/Матусевич,_Владислав_Ануфриевич?fbclid=IwAR14mRf-kFgggezBSwoaG0J8gCBQmsh__pInmlMAaPYKvuSQaz10EF-P79c