October 6th, 2020

"Подавай победу поновей..."- спортивная лирика.

CIMG9719
Мой отец слушатель Военного факультета ГЦОЛИФК Иван Алиханов прыгает с трамплина 1938-39 г.

Foto2
Мой отец Иван Иванович Алиханов - доктор педагогических наук, профессор Грузинского института физкультуры помогает мне проводить научный эксперимент по изучению нападающих ударов в волейболе.

CIMG9692

Военный факультет ГЦОЛИФК (Государственный центральный Ордена Ленина институт физической культуры) им. Сталина 1939 год.
Отец - Иван Иванович Алиханов - крайний справа.

***
Листая том, разглажу лист измятый,
Читаю диссертацию отца.
Он изучал метание гранаты —
Бросок, полет до самого конца.

Открыл он — траектория важна,
Чтоб поразить мишени круг центральный.
49-й год.
Прошла война,
Но тема оставалась актуальной.

Энтузиазм строителей крепчал.
И всем на вахту вставшим миллионам
Товарищ Сталин чутко прививал
Большое уважение к ученым.

У бедности советской на краю,
Бросая вверх учебные гранаты,
Отец мой защитил свою семью,
Добившись удвоения зарплаты.

Он дать сумел нам в детские года
Снег Бакуриани, звездный воздух Крыма.
Все, что потом уже невосполнимо,
Дал вовремя, а значит, навсегда.

Публикация - http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1998/12/alih.html

* * *
Главная одержана победа.
Но, глядишь, победный день прошел,
И как будто сделано пол дела –
Тот победный все решивший гол
Ничего сегодня не решает
И неповторимостью своей
Долгой славой исподволь мешает.
Подавай победу поновей!



* * *
Спит баскетболистка в самолете,
После поражений и побед.
Дух порой летает ниже плоти -
Снится ей расчерченный паркет.

А закат багровый, беспредельный,
Над закатом - темное крыло.
Вновь турнир закончен двухнедельный,
Только напряженье не прошло.

Снятся ей зарядки, тренировки
И полет оранжевых мячей.
Скоро предстоят переигровки
В сфере ослепительных огней.

Проступает звездное пространство,
И над бесконечною страной
Спит она, беспечна и прекрасна,
В небо вознесенная игрой.


ГАНДБОЛИСТКА

Меж тем как слонялся я в залах пустых,
Потрепанными развлекаясь мячами,
Меж тем как я бил беспорядочно их
Ногами, ракетками, лбом и плечами,

Меж тем как, услужливый спарринг-партнер
То антрепренеров, то главных поэтов,
Я был прозорлив и умел и хитер,
Дотягивая до решающих сетов,

Меж тем как морщины спортивного лба
Наморщив в потугах пустых вероломства,
Я все размышлял, чем воздаст мне судьба
За очередное такое знакомство

Меж тем, как кончались и дни и дела
И я на ночлег отправлялся неблизкий,
Упорно работа прекрасная шла –
Броски отрабатывали гандболистки.

Где грубых защитниц тугой полукруг,
Где краткость свистков и сирены протяжность,
Полет я заметил нервических рук,
И томность финтов, и движений вальяжность.

Чураясь полощущих сетки голов.
Вне связей командных, вне злости и спайки,
Была она словно погибших балов
Беспомощный призрак в расписанной майке.

Затянутая вентилятором в цех,
Так мечется бабочка между станками
И, не замечая смертельных помех,
Летает, и бьется, и машет крылами…



* * *
Я верен воле и свободе.
Но на контроле, на проходе,
Протиснусь я сквозь турникет
И предъявлю входной билет.
Сую его без разговора,
Смотрю на руки контролера -
От зрелища свободы нет.


* * *
Летят, не соревнуясь, птицы
На безразличной высоте.
И только мне дано стремится
От старта к финишной черте.
Они летят, беспечно кружат,
Взлетают порознь, невпопад.
Они крылами не нарушат
Того, над чем они летят.
На небосводе неделимом
Нет верст - есть взмахи птичьих крыл.
И расплывающимся дымом
Костер его не разделил.
И потому, в пустом паренье,
Пересекая небосклон,
В своем спортивном оперенье
Любая птица - чемпион.
Не в голубом, а на зеленом,
Где вдоль судьбы стоят столбы,
Мне дано быть чемпионом
Без окрыляющей борьбы.
И пусть победно мчатся птицы,
Но лишь во мне давно возник -
Чтоб нескончаемо продлиться! -
Соперничества страстный миг.
Я утомляющимся нервам
Запаса сил не дам сберечь.
Я должен первым, самым первым
Черту любую пересечь.
Пусть я не выиграл ни разу,
Но, худший спринтер и игрок,
Я должен верить: эту трассу
Я лучше пробежать не мог.
И пораженьем я доволен,
Раз больше нет в запасе сил:
И даже проиграть я волен,
Когда себя я победил.



* * *
У дороги на Ржев,
среди рек, лесов,
На сыром картофельном поле
На ведре сидит Эдуард Стрельцов -
Эпоха в футболе.

Выбирает и выгребает он
Из грязи непролазной клубни,
А в Москве ревет большой стадион,
Отражаясь в хрустальном кубке.

Вся страна следила за пасом твоим,
Бедолага Эдик.
Ты прошел по всем полям мировым
От победы к победе…

Но нашел ты поле своё.
У него вид не броский,
Слышь? -
Отсидел ты в Новомосковске,
На ведре теперь посидишь.

А в Бразилии выезжает Пеле
Из дворца на своем лимузине.
На водку хватает тебе, на хлеб,
Сапоги твои на резине.

Бакенбауэр, вы негодяй! -
Вы торгуете собственным именем.
А у нас поля чуть-чуть погодя
Поутру покроются инеем

Называли тебя величайшим гением
Сэр Рамсей, Бобби Мур.
Не обделил тебя бог и смирением.
Кончай перекур!

1974 г.
Антология русской поэзии 20-го века.

А. Д. Коншин, великая пушкинистка Лариса Андреевна Черкашина, поэт Андрей Дементьев,


Исторические фотографии - Александр Дмитриевич Коншин, великая пушкинистка Лариса Андреевна Черкашина, поэт Андрей Дементьев, февраль 2012 г. Поэтический вечер в МИДе.

"Ради развития текста..." - стихи о завсегдатаях ЦДЛ.

ПАМЯТИ АДМИНИСТРАТОРА ЦДЛ
Аркадия Семеновича БРОДСКОГО

Неутомимый маленький герой,
Он с планкой орденов стоял горой
За всех писателей.
Счастливо заседали
Они в парткоме и в дубовом зале.

Он засекал уже издалека
Пушок демократического рыльца,
Хватал за шкирку и давал пинка
От Венички и до однофамильца.

Разишь душком иль арестантской робой -
Тогда к буфету подходить не пробуй.
Труд цербера безжалостен и тяжек.
Империя рыхлеет от поблажек.

Он раскусил борцовский куцый шарм,
Тех, на глушился навостривших ушки, -
Когда они на брайтонский плацдарм,
Сквозь голодовки двигались к кормушке.

Творили, как за каменной стеной.
А умер он - писателей прогнали,
И свой бифштекс последний дожевали
Они в сугробах грязной Поварской.


* * *
Официантка в ресторане
Не знает ничего заране.

* * *
Ради развития текста
Гибнет и время, и место.









Из письма АЛЕКСАНДРУ МЕЖИРОВУ

Утратили мы здесь и признак ремесла,
Нелегкая когда Вас в Штаты занесла.

Рассыпалась строфа и мельтешит цезура,
Хотя отменена была одна цензура.

Формация ушла, а потерялась форма.
А главное - пропал подстрочник для прокорма.

Рождаются стихи загадками кроссворда.
И ерники бузят, как внуки без присмотра.

Разбросаны слова посудой после пьянки -
Как-будто в высоту мы прыгаем без планки.


* * *
Барменша Сонечка, налей мне водки с соком,
Зайди за пыльные цветные витражи.
Согласен я за анекдот ходить под сроком,
И ты об этом хоть кому-то расскажи.

Допетрил я - твое брильянтовое ушко
На самом деле - государево ушко.
Так передай, что мне мерещилась наружка,
И настучи, что я собрался далеко.

Ведь ты не зря же так за стойкой навострилась,
Следи, как буду пробивать я стенку лбом.
Чтоб до тебя, тобой бы слово доносилось,
И в переносном смысле, лучше бы - в прямом.

А возле бара было тесно, словно в трюме.
Плохие рифмы разносились по стране.
Для бедной Сонечки слова тонули в шуме,
А потонули все словечки в тишине.

И ни единой не пронес я рюмки мимо,
И каждый слог кремлевских звезд почти достиг.
Тебе зачем-то было знать необходимо,
Что приходило мне на ум и на язык.


* * *
Все что меня могло прославить,
А может быть, и погубить,
Пришлось в черновиках забыть,
Или умело переправить.

Что толку в оскопленных перлах.
В России трудно быть в живых -
Поэт здесь мученик, во-первых,
Все остальное - во-вторых.



Журнал «Литературная Грузия» 70-х годов

Камилле Коринтели

Там воздух был прогрет и свеж, и чуть прокурен.
Над плиткой восходил кофейный легкий пар.
Там Межиров шустрил, там царствовал Мазурин,
А Леонович ждал последний гонорар.

Когда в российском мгле нам было не пробиться,
Все ж, выходя на свет тифлисским тиражом,
Крамольные стихи сияли на страницах,
От радости всегда чуть залитых вином.

Любимый мой журнал житейских благ источник,
Прощал ошибки мне, поспешности грехи.
Там бедный человек выпрашивал подстрочник,
А сытый приносил готовые стихи.

В глухие времена один глоток свободы,
Почти открытый вздох помог нам не пропасть,
И мы прожить смогли и переждали годы;
А между тем меня испепеляла страсть.

Ее маскировал литературным делом
И каждую строфу я обсуждал с тобой -
Была ты для других суровым завотделом,
А для меня была и музой и женой.

Нам было это так тогда необходимо,
Что верилось - навек продлится этот миг,
Когда пристоен я, ты счастлива, любима,
И прямо в верстку шел измятый черновик.

Но донорство души - тяжелая работа.
Брести по бороздам уже не мой черед.
Грузинскому стиху, уставшему от гнета,
Не нужен стал теперь мой русский перевод.


* * *
Отхлынет алчность этих дней,
И прохиндей свое отпляшет…
Купите книгу!
Ставши вашей,
Она останется моей.


* * *
Поэзия – есть дело. Сочиняй -
Бог даст и со словами.
И радуйся, что можешь невзначай
Платить судьбой да получать рублями...

* * *
И все корю себя, и все гляжу назад.
Вертится на губах то прозвище, то имя.
Подруги и друзья, о как я виноват,
Тем, что любил одних, валандался с другими.

Но что я погубил присутствием своим,
Отсутствие мое теперь уж не исправит.
Ведь молодость прошла, мы проигрались в дым.
Забвенье, нищета нам силы не прибавит.

И как ни сожалей о пагубе страстей,
Мы все разделены пространством, буйством лета,
Узорами стрекоз, и тяжестью камней,
И чистотой воды, и донной сеткой света.

Опубликовано - http://magazines.russ.ru/znamia/1999/6/alihan.html