October 7th, 2020

"И первые герои пятилеток..." - стихи 1985 года.

Башня Ахун


ГОД ПОСТРОЙКИ - ТРИДЦАТЬ ШЕСТОЙ

В развалинах Ахунский ресторан -
С колонн пооблетели капители,
Травою проросли ступени, ниши
Мох выстилает, гипсовые вазы
Все в трещинах, белеют в запустенье.

Империя живет всего полвека,
Но вот уже руины появились.

Здесь сталинские соколы кутили,
И первые герои пятилеток,
Поднявшись из забоев на Ахун,
Читали здесь пространные меню
И подзывали вежливым кивком
Официантов в длинных черных фраках.

И воплощалась розовая мысль
О будущем прекрасном.
Сам мыслитель
Свой отпуск проводил неподалеку,
В простом домишке на Холодной речке,
Оцепленной полком НКВД.

Не мог увидеть он и в страшном сне
Вот этих низких маленьких столовок
И жиром заплывающих буфетчиц,
Победно продающих хачапури,
В которых нету сыра.
А Би Джис
Звучит, потом вступает Челентано -

Вот что перевернуть его в гробу
Могло бы, если только повернуть
Что-либо было можно в этом мире.

1985 год

"Поэзия Сергея Алиханова архаична и новационна одновременно. Он не забавляется формальными экспериментами, не бросает смысла и содержания в жертву метафоре или интеллектуальному коллажу.
То новое, что он вносит в поэзию - это ощущение особой ностальгической атмосферы, свойственной людям, чье существование происходит среди дорогих им развалин. Руины, развалины, пейзаж разрушения - вот тот материал, из которого строится поэзия Алиханова.
Особенно замечательным кажется мне стихотворение о «сталинском» ресторане на горе Ахун возле Сочи, где почти с обонятельной и осязательной остротой воспроизведены детали угасшего имперского кутежа, его герои и изверги, которые могли в любую минуту поменяться местами..."


Евгений Рейн



1961 год- июль, мой отец и его сестра Лиза встретились после 35 лет разлуки. На фоне ресторана "На Ахуне" и меня с поднятой рукой.


1961 год семейный снимок.

"И кажется — Земля стоит на них..."



И КАЖЕТСЯ — ЗЕМЛЯ СТОИТ НА НИХ...

* * *
От зарплаты до зарплаты
Мать копила на духи,
Зряшние не делав траты —
Не терпела чепухи!

Будущий, а не вчерашний
День вступал в свои права —
Лился из Кремлёвской башни
Запах “Красная Москва”!

Приседания, наклоны...
Физзарядку — на балкон!
Ставила на подоконник
Удивительный флакон.

Улыбалась нежным светом
Башня древнего Кремля,
И сияла ей с рассветом
Вся Советская земля...



* * *

С рюкзаком и матрацем я Сытинским шёл переулком.
Раздобыл я тетрадь, чтобы строчками дни заполнять.
Это время глухое останется в отзвуке гулком,
Полутёмная комната будет отныне сиять.

Звонким словом в тетрадке останутся сопки Камчатки,
И заполнится век неоглядным течением рек.
Лишь в раздолье — свобода, в Россию иду без оглядки!
...А сейчас добираюсь на первый московский ночлег.



В“ОКТЯБРЬСКОЙ” ГОСТИНИЦЕ ЛЕНИНГРАДА

Сын пал в бою, вся жизнь теперь в стихах.
И фронтовые видели поэты,
Как Антокольский в порванных носках
Читал стихи, как в небеса воздеты
Тугие рифмы в старческих руках...


* * *

В просторах брошенной земли
Лишь шум дождей да посвист ветра...
Где люди жили, да ушли,
Растёт крапива за два метра.

Идёшь к деревне — и видны
Лишь провалившиеся крыши.
Средь обезлюдевшей страны
Крапива тянется всё выше.

Крапива так мешала мне
Вдоль Енисея — да повсюду! —
Гвоздём царапать на стене:
“Я был, и здесь я буду, буду!..”



СЕВЕРНЫЙ СОНЕТ

Здесь берег изогнулся, как подкова.
И Сояна стоит на берегу.
Нет, не увижу я нигде такого!
За то, что видел — я навек в долгу.
Здесь больше полугода всё в снегу.
Зима долга, морозна и сурова.
Дороги все уходят здесь в тайгу,
И все они ведут в деревню снова.
А летом и спокойна, и добра,
Как небеса, зовёт в себя природа.
И длятся дни с утра и до утра.
Живут в деревне в основном три рода —
Нечаевых, Крапивиных, Белых,
И, кажется — Земля стоит на них.


https://reading-hall.ru/publication.php?id=25757

Сергей Алиханов - "Архивны юноши" - выступление на Вечере "Поэты Москвы - Пушкину."



* * *
Я вспоминаю Вас всегда случайно,
Когда уже не помню, может быть.
Но вдруг и неожиданно, и тайно
Я понимаю - Вас нельзя забыть.
Благословляю каждое мгновенье -
Чем дальше Вы, тем все ясней, ясней
Я вижу Вас, прекрасное виденье.
Вы - ангел в грешной памяти моей.

НА ВЗЛЕТЕ

Мое поколенье одето, обуто,
Обучено, выслано к фронту работ.
В нем снова ни Пушкина, ни Бенвенуто,
Оно проработает срок и умрет.
Мое поколенье вошло в звездолет,
Была траектория выгнута круто.
Но мы почему-то свернули с маршрута -
Обломок упал с покоренных высот.
Все хочется вспомнить, что видели там -
Во мгле межпланетной…
И в чем покоренье –
Земле показаться звездой на мгновенье,
Погаснуть, и камнем скатиться к камням?!
Мы жили на взлете, сгорим на лету,
И пламя надежд озарит пустоту.


"Апраксину не отдавать Азов или отдать,
взяв сперва подписку, что король непременно будут отправлен.
"
"История Петра"
А.С. Пушкин

***
К Султану удрал пораженец полтавский -
Петр в этом увидел опасность, лукавство.
Карл просит у Порты огромный конвой -
Чрез Речь Посполитую хочет домой!
Король вроде бы пленник - ни денег, ни войска, -
Живет на Босфоре, и взят на довольство.
В чем суть не понятно, все как-то, все то есть:
В сем хитрости Порты, где шведская доблесть...
Петру это действует сильно на нервы -
Ночами являются призраки Нарвы.
Вдруг Карлом плененным Султан козыряет,
И Петр ему крепость Азов возвращает!
Петр принял обмен для него равноценный!
В столетиях смутных все смыслы мгновенны...

ПОСЛЕДНИЙ ПРИЕЗД В МОСКВУ

Здесь, под шатровым сводом,
Под клочьями известки,
И тем же узким входом,
Найти Указ Петровский
Намеревался Пушкин
В заботах неизбывных.
Но в синекуре ушлых,
Тех “юношей архивных”,
Не прошибить на разу -
Темны, чванливы лица.
И жизнь не по Указу,
И смертью расплатиться...

***
Эта лестница в Лицее -
центробежной силы взлет! -
вверх все звонче, все яснее,
вниз - к Державину ведет…

***
Вдоль улицы, где те же водостоки,
Фасады, камни - в тот же век жестокий.

В горах кипит имперская работа:
В ночь - кавалерия, а по утрам - пехота.

Мой прадед поставляет сбрую, седла,
Зажиточно живет, но не оседло.

Всё изменить! - решает гимназист:
Мир так несправедлив и неказист!

Для своего марксистского кружка
Он ищет и найдет ученика.

Я следом шел лет через шестьдесят,
И видел в окнах одержимый взгляд.

Бунтарская свершилась небылица,
И мой отец уехал из Тифлиса.

Взгляд в прошлое вернулся, полный сглаза -
И все корпим над картами Кавказа…

Чугун ворот просел, засов ослаб,
В засадах времени не разобрался штаб.

***
Б.А.

Влеком Синаем
И смыслом высшим -
Весь мир объять.
В Пути узнаем:
Путь мы ищем -
Всегда искать!

В канве скиржалей
Суть начертаний
Там, а не здесь:
Там дым печалей,
Там ветер знаний -
Благая весть.

Там змий и аспид
Духовных странствий -
Так значим Сфинкс!
А здесь лишь надпись
В пустом пространстве -
Утрачен смысл.

Род уничтожен -
Остался вензель,
Чугун ворот...
И Бог безбожен.
Дух в затрапезе, -
Века невзгод,

Источник бедствий -
Одни руины -
Следы потрав.
И без последствий
И нет причины,
И каждый прав.

Во тьме, во прахе
Колонны, камни,
И в душах страх.
И в вечном страхе
Искать руками -
Нащупать прах.

Растекся в плоскость
Трехмерный символ,
Мой добрый друг, -
Идей обноски
Сказать спасибо
За вечность мук.

И в настоящем
Мы слышим все же
В пустыне глас.
Мы смысл обрящем,
Прости нас, Боже!
Помилуй нас!


МАКСИМИН ФРАКИЕЦ


Мы попали в сферу Рима,
И латынь необходима.
За ночь выучить невмочь -
В Придунайском захолустье
Волны века катят к устью
Воду в ступе растолочь.

Стрекозиных радуг крылья,
Запорошит тонкой пылью
Улица вослед шагам.
Триумфальным выйди ходом,
Вывернись тогда под сводом,
Угрожая: “Аз воздам!”

С говором глухих окраин
Справился, как с братом Каин,
Императорский Сенат.
И подросток безъязыкий
Обозленный, хитрый, дикий,
Прячет ненависти взгляд.

Придорожного бурьяна
Командир и в стельку пьяный,
Лупит мать, как молотком,
Улиц пыль прибил к подметке,
И кричит, и гвозди в глотке,
Злость впиталась с молоком.

Имя - все что есть в наследстве,
И прошепчет он, как в детстве,
Несколько фракийский фраз.
И пойдет на штурм пустыни,
Легионам на латыни
Дав губительный приказ…

Таинствам моих причастий,
Стал и он тогда причастен,
И в ущербности велик -
В лютой преданности учит,
Всех носителей замучит,
Чтобы извести язык.

***
Идет ХХ век,
И я иду в кино,
Потом на велотрек
На улице Камо.

Стрелял и отнимал,
Сжимая револьвер, -
И счастье приближал
Революционер.

Пройду Верийский спуск,
И мост через Куру.
Запомню наизусть,
Ни строчки не сотру.

И через двадцать лет
Возникнет смысл иной,
И засияет свет,
Рождаемый строкой.

Пока ж кружится лист,
Шин шелестящий звук,
И велосипедист
Дает за кругом круг.

Он давит вниз педаль,
Она взлетает вверх,
И приближает даль,
Готовит смену вех...


Памяти Виктора Гофмана

1.
Возьмите на дорожку бутерброды,
И снова приходите в сентябре!
Но полетят, как хлопья снега, годы,
Мелькнут поляны в белом серебре...

Мой друг со мной, но вдруг он стал бесплотен.
Не покачнутся истины весы,
Лишь жмутся в закоулках подворотен
Сны старости, бездомные, как псы.

2.

Мир строф и строчек тесен, мал,
И вы смешайтесь с ним.
И Межиров ему сказал, -
Воэьмите псевдоним.

Стрелять в себя - сильнее слов,
И полный тезка ваш
Два тома написал стихов,
И вышел сам в тираж...

В чем Ходасевича резон
Нам не понять сейчас, -
Но Ходасевич знал о нем,
О нем, а не о вас.

Чтоб от него Вас отличить,-
Не будут морщить лбы,
И плетью не перешибить
Вам обуха судьбы.

И откровение дано,
Учитель наш постиг -
Что оба имени в одно
Сольет поисковик.

***
Держусь за поручень за ржавый -
Обсыпать наледь ни с руки -
Впечатываю шаг державы
В колдобины и бугорки.
Обледеневшая тропинка
Вдоль по которой я бреду -
Шрам от крутого поединка
В моем горячечном бреду.
Еще хватает мне сноровки
На лед затылком не упасть.
А по другому к остановке
28-го не попасть.


* * *
«Ты сам свой высший суд..."
А. С. Пушкин

Вновь сам свои стихи ты судишь беспристрастно
И видишь, что они написаны прекрасно!

Но все же никогда не забывай о том,
Что судишь ты себя не пушкинским судом.

Хотя в душе твоей восторг и торжество –
Твой суд не превзошел таланта твоего!

* * *
Вновь в первых числах года
Перечитаю Пушкина.
Нет ближе
На свете человека мне, чем он.
Ни с кем я так счастливо не смеюсь.
Никто так верно мне не объяснит
Зачем живу я.
Смутные печали,
Желания, любовь - весь русский мир
прекрасней и ясней!
Спасибо, Пушкин!

Грамота отца 1937 года за окончание 1 курса Военфака - отрывки из книги отца

В октябре лучшим студентам нашего института физкультуры предложили перейти на вновь организованный военный факультет. Быть военным в ту пору считалось очень престижным. Факультет этот приравнивался к военной академии, вместо 117 рулей моей повышенной стипендии там платили 450 рублей, а также выдавалось офицерское обмундирование.

Было принято сто человек, из которых предстояло подготовить общевойсковых физруков, в их числе оказался и я. Жили мы на третьем этаже во флигеле института, в общежитии –казарме.

056
Логофет - отец будущего знаменитого футболиста-спартаковца Геннадия Логофета и Иван Алиханов с пулеметом.


Отец со своей матерью - моей бабушкой Лилли Германовной в Заречье.


Военный факультет ГЦОЛИФК (Государственный центральный Ордена Ленина институт физической культуры) им. Сталина.
Отец - Иван Иванович Алиханов - крайний справа.



Начинался 1937 год, и, конечно, тогда никто на нас не мог подозревать, какая великая трагедия будет связана с этим годом. Арест директора института комбрига Фрумина и других преподавателей нас мало беспокоил...


военфак 005

Но тут меня вызвал комиссар и спросил, почему я скрыл, что мой отец был владельцем трехэтажного дома. На что я возразил, что в анкете мною указано количество комнат в этом доме, а именно — цифра 50 (как-то в детстве отец мне поручил приклеить к каждой комнате номера, которые он сам наготовил, причем в это число входили бывшие конюшни и сараи, где ютились беженцы-армяне), что более точно определяет размеры дома. Однако, несмотря на это, меня перевели на общий факультет, но спустя несколько недель восстановили, и я опять оказался в числе слушателей военного факультета.

Месяца через три к нашей сотне прибавилось еще пятьдесят человек — авиационное отделение (для подготовки физруков в авиационные части). В числе их оказался и Бичико, которому не давались точные науки в строительной академии. По характеру Бичико был гуманитарий, обожал героическую романтику, зачитывался Сенкевичем, Вальтером Скоттом, Шервудом, Джеком Лондоном.

Примерно в это время произошли существенные изменения в Заречье. Николай Власик, который нередко посещал отчима, сообщил Александру Яковлевичу, что по приказу Сталина образуется Главное управление охраны, подчиненное лично Сталину. Начальником назначен он — Власик, а заместителем по хозяйственной части — Александр Яковлевич. Отчиму была предоставлена трехкомнатная квартира в знаменитом «сером доме на набережной». Приехав в очередную субботу в Заречье, мы были поражены, увидев Александра Яковлевича в генеральском мундире с ромбом в петлице (он получил небывалое звание «старший майор госбезопасности»).
http://alikhanov.livejournal.com/80786.html

Младший брат моего отчима Василий Яковлевич – или как звали его у нас в семье, на грузинский манер – Васо, работавший учителем в школе, тот самый брат, который поручился за моего отчима и сел за него в тюрьму, нежданно-негаданно стал Председателем Президиума Верховного Совета Грузии. Причем в его биографии учеба в Киеве вдруг стала интерпретироваться совершенно нелепым образом: «в связи с революционной деятельностью он был отправлен царским правительством в ссылку в Киев, где закончил университет». Васо стал, конечно же, членом партии и получил в Тбилиси роскошную квартиру на проспекте Мира с двумя уборными, что по тем временам воспринималось как совершенное излишество.

Сталин не заботился о строительстве жилых домов, а предпочитал возводить дворцы. Когда же нужным людям было необходимо «улучшить жилищные условия», им предоставлялись квартиры арестованных.

В Тбилиси дом по проспекту Руставели, 50, был построен на паях сотрудниками управления шоссейных дорог. Многие из пайщиков были репрессированы, две комнаты в одной квартире общей площадью сорок четыре метра были предоставлены родной дочери моего отчима - Тамаре Эгнаташвили с мужем и малолетним сыном. В третьей маленькой оставалась жена репрессированного строителя дорог с сыном.
Семью Эгнаташвили начало озарять Сталинское солнце.

И вдруг в Москве был арестован Бичико, что сразу изменило мое положение на факультете. Я стал ходить, как неприкасаемый, никто меня не замечал. Было общепринято, что «органы не ошибаются», что за одним арестованным неминуемо потянутся все остальные члены семьи. Фамилия Эгнаташвили в журнале была залита тушью, а на шкафчике — вырезана ножом. Но вдруг случилось чудо — через неделю Бичико с отрезанными на гимнастерке пуговицами приехал на шикарной машине в институт, забрал из казармы свои вещи и вскорости стал старшим в охране Н. М. Шверника.

В одном из журналов «Огонек» за 1990 г. в статье «Жена президента», рассказывается о судьбе супруги М. Калинина, помещена фотография похорон Калинина. За гробом шествуют члены Политбюро во главе со Сталиным, на левом фланге во втором ряду возвышается красивая голова Бичико в военной фуражке.

Чудо освобождения из «безошибочных» органов объяснялось просто: Александр Яковлевич пошел к Сталину и уверил его, что никаких политических идей у его сына не было и быть не может, и что он ручается за него полностью. Сталин тут же соединился с Ежовым и велел выяснить недоразумение. Бичико был вызван из тюрьмы одним из замов Ежова, который осведомился у него, знает ли он братьев Кутузовых, Рыкову и других молодых людей. Именно с ними Бичико общался в Форосе, поэтому в записных книжках этих несчастных была обнаружена фамилия Эгнаташвили и наш номер телефона, что и послужило причиной задержания Бичико. Когда выяснилось что все эти телефоны и знакомства имеют «курортное» происхождение Бичико немедленно освободили, предоставили машину, на которой он и приехал в институт физкультуры.


Возможно, это был уникальный случай, когда органы признали свою ошибку. Сейчас стали достоянием гласности миллионы случаев, когда и меньшая причина превращала людей в лагерную пыль, а зачастую даже этих надуманных поводов не было...

Однажды в разговоре Сталин сказал отчиму: «Ты, как член партии...» И тут выяснилось, что мой отчим уже будучи генералом госбезопасности, оставался беспартийным. Сталин был удивлен и на следующий же день Александр Яковлевич получил партбилет. Через некоторое время Сталин решил, что Сашу необходимо наградить, и он получил из рук Калинина орден «Трудового Красного знамени» - осталась фотография этого знаменательного события. Хотя втайне отчим считал, что человеку в военной форме больше подходит боевой орден.


Вскорости Александр Яковлевич и Власик получили очередное звание комиссаров третьего ранга и по дополнительному ромбу в петлицы.. Позже, когда звания в НКГБ и армии сделались идентичными, они стали сначала генерал-майорами, а потом генерал-лейтенантами…
http://alikhanov.livejournal.com/82238.html

Для нашего военного факультета 1937—1938 годы, да и первая половина 1939-го, были веселыми и беззаботными. Мы стреляли из винтовок и пулеметов, изучали оружие, тренировались во многих видах спорта, соревновались, ездили в зимние и летние лагеря, участвовали в альпиниаде, занимались в школе инструкторов альпинизма, — и все это в здоровом, дружном коллективе сверстников, друзей. Высокая стипендия давала материальную независимость. Что еще нужно молодому человеку для счаст-ливой жизни? Ну, конечно, женское общество.

В другом флигеле института располагалось общежитие студенток института... Правда, в отличие от нынешних старшеклассниц, наши подруги были недотрогами, вели себя весьма достойно, но романов было предостаточно. Более серьезные отношения у меня и моих братьев были со скучающими по ночам в Заречье женами чекистов.

Борьбу, которая явилась причиной перехода в институт физкультуры, мне пришлось забросить из-за того, что нужно было сдавать нормативы по прыжкам с трамплина (фото 34), игре в хоккей с мячом (а я еле стоял на коньках и лыжах). Три раза в году мы участвовали в парадах: ноябрьском, майском и в день физкультурника. На подготовку к ним тоже уходило много времени.

Большой объем часов в учебном плане уделялся военным предметам, так как мы должны были получить необходимые для командиров взводов и рот знания и навыки, и поэтому изучали уставы строевой, боевой, караульной и гарнизонной службы, штыковой бой, самозащиту без оружия, материальную часть стрелкового оружия, тактику и прочие премудрости, то есть готовились к будущей неминуемой войне.

Мы с увлечением и полной верой распевали при ходьбе в строю слова беззаветного, восторженно-глуповатого марша Буденного: «Ведь с нами Ворошилов, первый красный офицер. Сумеем кровь пролить за СССР!», авиационного марша, где «вместо сердца — пламенный мотор», или «враг, подумай хорошенько прежде, чем идти войной. Наш нарком товарищ Тимошенко — сталинский народный маршал и герой!», или еще: «и на вражьей земле мы врага разгромим малой кровью, могучим ударом» и прочее, и прочее…

Боже, какой я был щенок и дурак! У меня была мечта, с которой я никогда и ни с кем не делился. Наша квартира была еще на Красной площади в помещении нынешнего ГУМа; иной раз я бывал там, потому не исключалось, по моему мнению, возможность встретиться со Сталиным. Почему-то я представлял его вместе с Ворошиловым, как на известной картине, где они вдвоем прохаживаются в Кремле. И вот я, увидев эту парочку, беру под козырек, делая равнение на них, печатаю шаг на полную ступню, приветствую моих богов. Если в стране был культ, то в нашей семье Сталин был истинным Богом. В моих мечтах Сталин, естественно, обращает на бравого курсанта внимание... Дальше в доверительной беседе я говорю ему, как мы все его обожаем, только надо быть немного помягче со своими людишками...

Одним словом, совсем как поручик Ромашов в купринском «Поединке», который в мечтах, на параде, смял следующий за ним строй солдат...

Для того, чтобы осуществилась моя заветная мечта, у меня были все необходимые данные: перешитая аккуратно по голове буденовка, сшитые в академии Фрунзе специального, царского фасона, сапоги и хороший строевой шаг, который мы разучивали на плацу в два темпа. «Делай раз — делай два!». А ведь мне шел двадцать первый год. Я опаздывал в умственном развитии относительно нынешних ребят лет на пять.

У нас были отличные воспитатели, начальник факультета полковник Соколов, начальник курса майор Турыгин, были и тупицы - вроде куратора нашей группы, старшего лейтенанта Бердникова, который говаривал: «По тумбочках и по шкафах соблюдай порядок» или «Антипов уехал, а теперь «еть», то есть «ехай» за ним». Но и он не портил общего, радостного настроя. Наоборот, все его высказывания и словечки брались на вооружение и «по тумбочках», «еть за ним» пользовались большим успехом.

Хочется рассказать и о добрых людях, выдающихся специалистах, обучавших нас спортивным дисциплинам. Спортивному массажу нас учил профессор Иван Михайлович Саркизов-Серазини, который к тому же был еще и писателем; легкой атлетике — рекордсмен по прыжкам с шестом, будущий профессор Николай Озолин; фехтованию — знаменитый боец на эскадронах полковник Тимофей Климов; борьбе — столь же знаменитый Алексей Катулин; прыжкам в воду — чемпионка Серафима Блохина и много других, не столь известных, прекрасных педагогов.

Не менее колоритными были учившиеся одновременно с нами в институте студенты, составлявшие цвет тогдашнего советского спорта. Это были многократные чемпионы Союза и будущие победители международных соревнований гимнасты Галина Ганекер и Сергей Лаврущенко, который в день физкультурника выполнял на Красной площади «меты» на «коне», боксеры Николай Королев (будущий партизан) и Лева Теймурян (погиб на фронте), легкоатлетки Татьяна Севрюкова и Галина Зыбина (будущая олимпийская чемпионка), мои приятели борцы Константин Коберидзе (первый абсолютный чемпион СССР), Леонид Дзеконский, штангист Серго Амбарцумян, побивший рекорд немецкого тяжеловеса Мангера и много других, которых я сейчас и не вспомню.

Конечно, спортивные результаты того времени не могут идти в сравнение с сегодняшними достижениями. Например, рекордная сумма Амбарцумяна в троеборье 437 кг может вызвать улыбку у непосвященного человека, когда он узнает, что недавно Алексей Тараненко установил рекорд в двоеборье, равный 475 кг (ориентировочно, результат в троеборье был бы свыше 700 кг), не сравним рекорд Н. Озолина 4 м 26 см с 6 м. 12 см Сергея Бубки.

Идеологизируя спорт, коммунистическая партия и советское правительство уже тогда стремились блеском олимпийских наград заслонить от взоров международной общественности язвы беспощадной внутренней политики государства. Это определило приоритетное значение спорта, в жертву которому была принесена физическая культура, то есть здоровье населения.

Учились вместе с нами и герои-жертвы будущей войны. Ближайшей подругой моей будущей жены была Вера Волошина (фото 35)— вскоре ставшая командиром партизанского отряда, в котором сражалась Зоя Космодемьянская. Вера разделила участь Зои и лишь много позже посмертно ей присвоили звание Героя Советского Союза, о ней была написана книга, и в ее честь названа улица в Кемерово, откуда она была родом, а потом и в других городах. Героем Советского Союза стал мой однокурсник Боря Галушкин... Впрочем, большинство погибло моих сокурсников погибло, не оставив после себя заметного следа.

Конечно, все мы знали, что живем в преддверии большой войны. К этому нас готовили не только песни, лекции, пресса. По многу раз нам прокручивали патриотические фильмы «Александр Невский», «Чапаев», «Иван Грозный», «Котовский». Целые фразы оттуда переходили в наш лексикон. Все диалоги Чапаева с Петькой мы знали наизусть и без конца повторяли.

В одном из фильмов в японской подводной лодке акустик японец обращается к капитану японцу и говорит ему на ломаном русском языке: «Гаспадина капитана, слышна шум мотора». Используя подобные нелепости, один из наших слушателей Бортников выдумал тарабарский язык, на котором он, когда опаздывал преподаватель, взобравшись на трибуну, читал нам «лекции».

К тому времени на военный факультет прислали группу китайских слушателей. До командования дошел слух, что по-китайски умеет говорить Бортников, и его назначили к ним командиром. Никакие его объяснения о том, что он не знает ни одного слова по-китайски не принимались во внимание. Ему ответили: «Все утверждают, что вы умеете говорить по-китайски». Истина все же выплыла наружу при встрече Бортникова с китайцами, и их куда-то перевели.

В этой связи вспоминается анекдот: англичанину, немцу, русскому и грузину предложили подготовиться для сдачи китайского языка и спросили у них, сколько на это потребуется времени. Англичанин попросил три года, немец, узнав об этом сроке, сказал: «Немцы более устремлены и аккуратны, и мне достаточно будет два года», русский на вопрос о сроке ответил: «Как прикажет партия и правительство», а грузин поинтересовался: «А кто будет принимать экзамен?»

Бортников требование «партии и правительства» не осилил, как, впрочем, и все мы не осилили ничего из тех требований за семьдесят три года, но такова была наша жизнь: партия назначала своих представителей не только министрами, номенклатурными директорами, но и поэтами, да и сейчас мы далеко не ушли. Ведь в конце советского периода нашей истории получилось так, что именно коммунистическая партия, боровшаяся с буржуазией и чуть не победившая весь белый свет, выделила из своей среды и назначила миллиардеров-собственников всего бывшего народного достояния, и бог знает, когда мы отрешимся теперь от всей этой глупости.

военфак однокурсник 002
Однокурсник отца по Военфаку - фотография на память

военфак однокурсник 005
с дарственной надписью на обороте.