December 13th, 2020

"Поденщик чудотворства, вычеркивай слова..." - стихи.


ЕПИФАНЬ

От скверика не отвела очей,
И тюлем не завесила окошко, -
Там бомж весь день-деньской лежит ничей,
Звонила, но не едет неотложка.


* * *
Строили здесь Епифанские шлюзы,
Да пароходы рассыпались впрах.
Что для других - для себя мы обуза.
Пусть ни барак у затопленных шахт -
В малоэтажках житуха - не ах!

Дорого, если маршруткой до Тулы,
В Новомосковском запишут прогулы.
Сорок накатит - тридцать не дашь,
А сослуживцы сживают со стула,
Как загулял - обрывается стаж.

Да уж - народец у нас хамоватый,
Лишь бы добраться до химкомбината,
Лезут в автобус набитый битком.
Втиснулся - значит дожил до зарплаты,
Из магазина - домой прямиком.

***
С высот безволия и праздности небесной,
Снесен давно ли я к обыденности тесной? -

Буйками ревности - меж промельком и взглядом -
Рекою бренности мы плотогоним рядом...



* * *
В прибалтийских озерах шагаешь, бредешь,
Раздвигая руками камыш.
Все равно наугад глубины не найдешь,
Той, которую знает латыш.

Ты приехал сюда - значит вынь да положь,
Но не ждали тебя и не ждут.
Только водоросли в этих заводях сплошь, -
Руки машут, а ноги нейдут.

1984 г. Бикерниеки.








* * *
Поденщик чудотворства, вычеркивай слова, -
Все в творчестве так просто - заслышилось едва,
И чувство - не порука, и смыслу вопреки, -
Тень звука: мука звука - рождение строки.


***
Промелькнула, пропадая,
Под мостом речушка «Яя».

Глубока ли, широка
Льдом покрытая река?

Стану наледь соскребать -
Нет, сквозь снег не увидать.

Стало смыслом бытия
Доказать, что я - есть я.

Самоутвержденья дар,
Словно надпись в свете фар -

Промелькнет во тьме ночной...
Ты есть ты, и Бог с тобой.


Томская область, в автобусе 1986 год













***
Она еще живет, выходит на дорогу
По всей глухой версте заросшею травой.
Вернулась в отчий дом, и напоследок к Богу.
Нет больше стариков по всей Руси святой.

От всех земных трудов осталась ей прополка,
От голода ее спасает огород.
Молитвами без слов седая комсомолка
не просит ничего и никого не ждет.



***
Подняв, как крест, победный красный стяг -
В агитпоход - пусть все еще девятый,
Я направлялся в приполярный мрак,
Сияньем комсомолии объятый

Глашатай смысла, я не замолкал -
Мой голос и призывен, и свободен -
Вперед! На берег! На лесоповал! -
В десятый раз вернем мы Крест Господень!









* * *
Говорила мне мать:
«- Ты не просто пиши, а твори,
Чтоб за строчкой твоей возникали явления, лица.
Ведь не даром в Москву я пешком добралась из Твери,
Раскулаченных дочь, чтоб хоть как-то за жизнь зацепиться…».

Кто б сказал мне тогда, что подборкам я радуюсь зря,
Я ведь даже сейчас – самым поздним числом! – не поверю.
Раз уж мать до Москвы сквозь метели дошла января
Не из самой Твери, а из дальней деревни под Тверью..

Глава из романа "Оленька, Живчик и туз" "Пьяная Форточка сделал замечательную карьеру..."





Глава из романа "Оленька, Живчик и туз"

2.

Еще в первом классе начальной школы у господина Фортепьянова была совсем другая фамилия - Пьянофортов. Мать будущего Основного Диспетчера, хранительница семейных преданий, рассказала любознательному сыну, что фамилия и портативный (постиндустриальный) череп достались Ророчке в наследство от прадедушки, известного в старорежимном Петрограде вора-форточника. Знаменитый предок, разжирев на легких деньгах, распустился, пошел на дело в пьяном виде, и, пролезая обратно уже с чужими пожитками в обеих руках, застрял в окне и загремел в Кресты. За эту промашку вор-прадедушка и получил тюремную кличку ("погоняло") - Пьяная Форточка, буквально через пару лет ставшую его фамилией. Тут очень вовремя подоспела Революция, и в первый (но есть еще надежда, что не в последний) раз из Крестов выпустили всех заключенных. Ставший на тюремных харчах юрким счастливый форточник прошмыгнул под ногами ликующих кадетов, опередил всех и убежал.

Оказавшись на свободе, сообразительный юноша тотчас примкнул к восставшим рабочим, бросил воровское ремесло и вскоре стал членом одного из ревтрибуналов. В конце разгульного 18-го года удачливый уголовник принял активное и беспощаднейшее участие в коммунистических грабежах городов Поволжья.

Женившись на подручной, еще при жизни тов. И.В. (пардон, - еще при жизни тов. В.И.) Пьяная Форточка сделал замечательную карьеру. Все носильные вещи осужденных (ударение на «у»), включая нательные кресты, золотые коронки и, разумеется, обувь, по старофранцузской, но отнюдь не царскоохраночной, а уж тем более не по чекисткой традиции (как сейчас поголовно утверждают телезнатоки), доставались палачу. Лазить в чужие окна Пьяной Форточке больше нужды не было - все довольствие борец за народное счастье добывал прямо на рабочем месте. Безбедное существование способствует размножению, и у расстрельщика с подручной родился сын. На радостях счастливый папаша назвал младенца Террором, каковое имя стало родовым, а впоследствии и династическим.

Через два поколения, в капельном перезвоне хрущевской оттепели, на семейном совете знаменитую фамилию, составленную из тюремной клички, решено было преобразовать в интеллигентную, связанную, желательно, с большим искусством. Этот семейный совет по перефамиливанию был собран после получения соответствующего письма, доставленного фельдъегерем из Совета Лубянских ветеранов. В этом письме была просьба, точнее, приказ: "Нездоровые силы, воспользовавшись прогрессивными переменами в нашем обществе, стремятся всемирно исторические события поставить в вину нашим заслуженным ответработникам. В целях пресечения вопиющих слухов, а так же нарушающих гостайну расследований, всем заслуженным кадрам ВЧК, а так же их ближайшим родственникам в недельный срок изменить фамилии."

Сообразительный юноша, названный при рождении в честь дедушки Террором, получая паспорт, сократил - в тех же высших целях - и собственное имя. Таким образом, уже в наши дни, исполнившие все заветные чаяния и мечты нашего многострадального народа, Рор Петрович Фортепьянов по наименованию собственной личности стал полностью соответствовать прогрессивному духу реформ.

После окончания нефтегубкинского института первые шаги своей служебной карьеры будущий знатный тузпромовец связал с начавшимся тогда расцветом вахтового метода добычи полезных ископаемых. Трудовая книжка Рора Петровича была буквально истоптана отделкадровскими печатями и походила на одно из бесчисленных его командировочных удостоверений, кои - на каком бы месторождении он ни работал - выписывались ему ежемесячно.

Весь долгий период социалистического застоя господин Фортепьянов работал на приисках, годами копался в вечной мерзлоте, а все плоды героических трудов уходили по стальным трубам в ненасытную прорву пролетарского государства. Изрядно помотавшись вдоль и поперек северных просторов, Рор Петрович устал от бесприютности и однажды, возвращаясь на поморских нартах в базовый лагерь, вдруг понял, что человек - действительно не рыба, и где глубже - тем более в промерзшей насквозь земле - ему искать незачем. В тот же месяц господин Фортепьянов изловчился, навсегда бросил приисковые работы и твердо, неукоснительно пошел по московским приемным.

Заделавшись столичным чиновником, Рор Петрович удачно обосновался в загаженном Тузоуправлении, рядом с главным вентилем, который в его руках тут же стал крутиться в точном соответствии с генеральной линией компартии, каковая, собственно, самым непостижимым образом и сделала господина Фортепьянова всемогущим, крупнейшим собственником России.

слушать роман - 11:20:23
https://knigavuhe.org/book/olenka-zhivchik-i-tuz/

"Смотреть и слушать Тибр для нас дороговато..."





* * *
Доступен был и не заносчив,
Не раб, но и не господин -
Вольноотпущенник, доносчик,
Он сделался необходим.

Неслышно шастал по хоромам,
Чтоб на ушко потом шептать.
С патроном рядом похоронен -
За Летой слухи собирать...


4417194857_0f1bb916b1_o

ФОРНАРИНА

С подмастерьем по Фарнезе
Шел однажды Рафаэль,
И, участвуя в ликбезе,
Он имел благую цель:

Он искал лицо Психеи,
Чтоб на все бы времена -
Встретил ты ее в музее:
Сразу видишь – вот она.

Тут навстречу – Форнарина!
Папа – местный хлебопек.
И пошла писать картина,
И пустилась наутек!

Было – ваше, стало – наше, -
Кто же в Риме без греха! -
Дал он золота папаше
За невесту пастуха.

Форнарина же не дура –
Подцепила дурака,
Подвернулась ей халтура
На грядущие века:

Если удовлетворенный
Плотский пыл маэстро сник -
Значит одухотворенный
Явится Мадонны лик.

Изумительные плечи,
Крылья ангела оплечь.
Вовсе нет противоречья
В трепетанье губ и свеч!

Заглушен любовный лепет
Бормотанием молитв,
Пусть не страсть, а только трепет,
Как свеча во тьме, горит...

читать Collapse )