January 23rd, 2021

Григорий Кружков - в "Новых Известиях" - на "Яндекс-Новости".





В стихах Григория Кружкова лирическое осмысление истории явлено в новых формах художественного выражения. Время и пространство зачастую не тождественны реальному и текущему. Тем не менее, читатель легко узнает и признаки, и особенности происходящего. Такой эффект достигается поэтом посредством своеобразной межэпохальной интертекстуальности.

Античные образы и события обретают в его стихах современное звучание, и значение. Аллегории и тропы, явные и неявные цитаты, реминисценции наделены всеми характерными свойствами классицизма. Григорий Кружков — исторический мыслитель, но главным образом поэт. Благодаря звуковой выразительности речи, просодии, всем своим творчеством Григорий Кружков доказывает позабытую истину: поэзия, сколько ее не «сбрасывали с парохода современности», была и есть часть общечеловеческой культуры.

Своеобразный тонкий юмор поэта только подчеркивает его серьезное отношение ко всему, что стало предметом творчества, и воплощено в текст. Из древнегреческой мифологии, через стихотворение Горация, в изумительном переводе Афанасия Фета, «Не спрашивай; грешно, о Левконоя, знать…» — явилась новая трактовка:

Не слушай радио, мой друг:
все это только содроганье
каких-то виртуальных вьюг,
в которых нет очарованья…
Где Левконоя наша, где?
Молчи. Налей еще из фляги.
Пусть ищут истину в воде
одни лишь крабы да салаги...
не горевать, не говорить —
сидеть и пить вино хмельное
и, как о ласточке, грустить
о легконогой Левконое...


Григорий Кружков - в "Новых Известиях" - на "Яндекс-Новости"
https://newssearch.yandex.ru/yandsearch?rpt=nnews2&grhow=clutop&text=Григорий%20Кружков

полностью - https://newizv.ru/news/culture/23-01-2021/grigoriy-kruzhkov-kogda-ty-luch-struyaschiysya-v-okno-i-neumolchnyy-shelest-topolinyy

Григорий Кружков - на Заглавной странице "Новых Известий".





Античные образы и события обретают в его стихах современное звучание, и значение. Аллегории и тропы, явные и неявные цитаты, реминисценции наделены всеми характерными свойствами классицизма. Григорий Кружков — исторический мыслитель, но главным образом поэт. Благодаря звуковой выразительности речи, просодии, всем своим творчеством Григорий Кружков доказывает позабытую истину: поэзия, сколько ее не «сбрасывали с парохода современности», была и есть часть общечеловеческой культуры.

Своеобразный тонкий юмор поэта только подчеркивает его серьезное отношение ко всему, что стало предметом творчества, и воплощено в текст. Из древнегреческой мифологии, через стихотворение Горация, в изумительном переводе Афанасия Фета, «Не спрашивай; грешно, о Левконоя, знать…» — явилась новая трактовка:

Не слушай радио, мой друг:
все это только содроганье
каких-то виртуальных вьюг,
в которых нет очарованья…
Где Левконоя наша, где?
Молчи. Налей еще из фляги.
Пусть ищут истину в воде
одни лишь крабы да салаги...
не горевать, не говорить —
сидеть и пить вино хмельное
и, как о ласточке, грустить
о легконогой Левконое...

"и донной сеткой света..."



ПРОЩАНИЕ С БУМАГОЙ

Бумага, ущербный носитель,
Желтеющий и дорогой.
К экранам прильнув, потребитель
Расстанется скоро с тобой.
Бумага, горючий, неёмкий
Твой лист подходил для стихов.
Я слушаю шорох негромкий
Ветшающих черновиков.


ПАМЯТИ АДМИНИСТРАТОРА ЦДЛ
Аркадия Семеновича БРОДСКОГО

Неутомимый маленький герой,
Он с планкой орденов стоял горой
За всех писателей.
Счастливо заседали
Они в парткоме и в дубовом зале.
Он засекал уже издалека
Пушок демократического рыльца,
Хватал за шкирку и давал пинка
От Венички и до однофамильца.
Разишь душком иль арестантской робой -
Тогда к буфету подходить не пробуй.
Труд цербера безжалостен и тяжек.
Империя рыхлеет от поблажек.
Он раскусил борцовский куцый шарм,
Тех, на глушился навостривших ушки, -
Когда они на брайтонский плацдарм,
Сквозь голодовки двигались к кормушке.
Творили, как за каменной стеной.
А умер он - писателей прогнали,
И свой бифштекс последний дожевали
Они в сугробах грязной Поварской.

* * *
Официантка в ресторане
Не знает ничего заране.

* * *
Ради развития текста
Гибнет и время, и место.

* *
Хоть на нее рассчитывали мало,
Поэзия надежд не оправдала.

* * *
Барменша Сонечка, налей мне водки с соком,
Зайди за пыльные цветные витражи.
Согласен я за анекдот ходить под сроком,
И ты об этом хоть кому-то расскажи.
Допетрил я - твое брильянтовое ушко
На самом деле - государево ушко.
Так передай, что мне мерещилась наружка,
И настучи, что я собрался далеко.
Ведь ты не зря же так за стойкой навострилась,
Следи, как буду пробивать я стенку лбом.
Чтоб до тебя, тобой бы слово доносилось,
И в переносном смысле, лучше бы - в прямом.
А возле бара было тесно, словно в трюме.
Плохие рифмы разносились по стране.
Для бедной Сонечки слова тонули в шуме,
А потонули все словечки в тишине.
И ни единой не пронес я рюмки мимо,
И каждый слог кремлевских звезд почти достиг.
Тебе зачем-то было знать необходимо,
Что приходило мне на ум и на язык.

* * *
Отхлынет алчность этих дней,
И прохиндей свое отпляшет…
Купите книгу!
Ставши вашей,
Она останется моей.

* * *
Поэзия – есть дело.
Сочиняй -
Быть может, совладаешь со словами.
И радуйся, что можешь невзначай
Платить судьбой да получать рублями...


* * *
И все корю себя, и все гляжу назад.
Вертится на губах то прозвище, то имя.
Подруги и друзья, о как я виноват,
Тем, что любил одних, валандался с другими.
Но что я погубил присутствием своим,
Отсутствие мое теперь уж не исправит.
Ведь молодость прошла, мы проигрались в дым.
Забвенье, нищета нам силы не прибавит.
И как ни сожалей о пагубе страстей,
Мы все разделены пространством, буйством лета,
Узорами стрекоз, и тяжестью камней,
И чистотой воды, и донной сеткой света.

Опубликовано - http://magazines.russ.ru/znamia/1999/6/alihan.html

Евгений Винокуров в Тбилиси - осенью 1968 года читал стихи Осипа Мандельштама.



Осенью 1968 года в Тбилиси на юбилей Бараташвили - http://alikhanov.livejournal.com/5774.html
прикатила вся московская поэтическая элита (сейчас просится слово "тусовка", но тогда этого слова еще не было).

Я крутился вокруг да около, встречал вместе с Георгием Мазуриным -
http://alikhanov.livejournal.com/103306.html -
на отцовской "Волге" сначала Александра Межирова, а потом Евгения Евтушенко в тбилисском аэропорту.

За переводы стихотворения Николоза Бараташвили "Мерани" Е.Евтушенко, Е.Винокуров и Б.Ахмадулина получили по сто рублей каждый, хотя поначалу была объявлена только одна премия в триста рублей.

И вот на третий, на четвертый ли день юбилея все едут в Кахетию - в имение князя Чавчавадзе, продолжать халявную гулянку.

С утра я заехал в гостиницу "Иверия" за Межировым.

Но все поэты еще спят, хотя автобусы поданы.
Мы спустились вниз, вышли к парапету, стали смотреть на город, на Куру.

Вдруг из гостиницы вышел Евгений Винокуров подошел и стал рассказывать Межирову, с каким трудом ему удалось в Москве пробить свой первый однотомник.

Решалось это на партбюро.

- Принес им все свои книжки, и говорю - я в окопах себе все почки отморозил, чтобы их написать. А они говорят - вы мало отражаете в своих стихах героику сегодняшних дней. Я Ильину в харю чуть ни заехал...
- Ну что утвердили однотомник?
- Да. Поставили в план ( на суперобложке Винокуров в лакированных туфлях в тройке - оформление, на мой взгляд, не очень удачное - на фото).

И вдруг, прервав разговор об однотомнике, Винокуров сталь читать Мандельштама.
Он читал из "Камня", потом вдруг стал читать стихи, которых я не знал.

Мандельштама публично читать было тогда не очень позволительно.

Но Евгений Винокуров точно знал, что молодой межировский водила понятия не имеет, чьи стихи он тут в декламирует.

И Межиров мне об этом не скажет.

И вот - Мандельштам - который был здесь 1920 году - " Мне Тифлис горбатый снится..."

Винокуров читал его стихи наверное минут 20-ть, пока ни стали спускаться к автобусам одуревшие от круглосуточной пьянки московские литераторы.

Партбюро, однотомник, сторублевые подачки - и тут "я живу под собою не чуя страны" "играй же на разрыв аорты с кошачьей головой во рту"!
Это стихотворение из воронежской тетради я услышал тогда в первый раз.

Сейчас я думаю, что это было тайным опознавательным знаком, - вот чему мы с тобой служим, вот что нас с тобой, дорогой Саша, объединяет, и отделяет от профанов.

Александр Межиров, стоя над Курой, только кивал в ритм стиха, и ничего не говорил за все то время, пока Винокуров читал Мандельштама.

Дистанция, которую держал Осип Мандельштам в своих стихах от невыносимого ужаса своего земного бытия, продолжала быть охранной грамотой и для двух поэтов фронтовиков, которые, сытой жизни ради, вступили с советским государством в игру под общим названием "Коммунисты, вперед".

Но внутри себя и Межиров, и Винокуров были свободны именно благодаря стихам Осипа Мандельштама.

Фамилию Мандельштам я впервые услышал от Миши Бороды в 1966 году. Миша был музыковедом, они с Юрием Орловым пытались "алгеброй" дифференциального роста частотного словаря "проверить гармонию" классической музыки. Мы с ним у Орлова и познакомились.
http://alikhanov.livejournal.com/355406.html
А тут встретились на автобусной остановке.
- Чем занят? - спросил меня Миша.
- Стихи пишу.
- Мандельштама читал?
- Кого? - переспросил я.
- Ну пиши, пиши, - с иронией сказал музыковед и уехал на автобусе.
А я не поехал в институт физкультуры, где учился, перешел на другую сторону проспекта Руставели, и поехал в Главную публичную библиотеку.

Самое удивительное - мне выдали и "Камень" и «Tristia» - первые и единственные тогда издания!
За два дня я переписал обе книги (эта толстая тетрадь сохранилась).
Е.М. Винокуров - 15 лет спустя! - дал мне рекомендацию в Союз писателей СССР.