February 1st, 2021

"Мимолетен сентябрь в Туруханском краю..." - подборка в журнале "Юность"







Журнал "Юность" №4 - 1984 год.
Рекордный тираж 3 341 000 -https://flic.kr/p/98ve8w
Обложка номера - https://flic.kr/p/98vtcA

Рекордный тираж 3 341 000! - Журнал "Юность" №4 - 1984 год.

стихи подборки

* * *
Была пора отлета и над нами
Косяк за косяком летели гуси.
Казалось, что в сентябрьском небе
Остался только узкий коридор
Над нашим домом, лодкой и рекой.
Как-будто мы для птиц ориентиры...

1983 г. Сояна.
http://alikhanov.livejournal.com/109897.html - фото,

* * *
Я представлял себя героем,
И награжденье перед строем.
Я никогда не представлял,
Как на бегу бы я упал.
Не представлял себя убитым,
И наспех где-нибудь зарытым
В предместье пыльном городка,
С кровавой вмятиной виска.

1983 г.

***
Мимолетен сентябрь в Туруханском краю,
Осень длится едва ли неделю,
И пока добредёшь от причала к жилью,
Дождь сменяется мокрой метелью.

Приведет к магазину дощатый настил,
По грязи доберусь и до почты.
Каждый домик всем видом своим повторил
И рельеф, и неровности почвы.

Никогда не сказать на страницах письма
Этот ветер, что чувствуешь грудью.
Деревянные, низкие эти дома,
Обращенные к небу, к безлюдью...


1983 г. Енисей

КЛАДЫ.

Разумно жили на Руси -
Молились - "Господи, спаси!.."
А сами тоже не плошали:
И в подпол прятали, и в печь,
Чтобы на черный день сберечь
То, что годами наживали.

А как нагрянул черный день, -
Сгорело столько деревень.
И под ковшом блеснут порою
Богатства прежнего следы.
А откупились от беды,
Да вот не золотом, а кровью…

Волоколамск. 1975 г.

* * *
Я прочищаю желоб дождевой,
Забитый прошлогоднюю листвой, -
Держу баланс на лестнице короткой.
А кто вчера посмел бы мне сказать,
Что я сегодня буду вытворять
Такие номера с метлой и щеткой?!

И сам я с удивлением слежу,
Как я по крыше радостно хожу -
И хочется взлететь или сорваться.
Ведь на земле - отсюда не видна -
Все надо мной начальствует она,
Пока не надоело ей смеяться...
1983 г.

***
Я часто в грустном доме их бывал.
Отец погиб, а может быть, пропал,

И надо было им сберечь друг друга.
Жизнь сузилась до маленького круга.

Потом, уже во времени ином,
Вдруг чайную беседу за столом

То мать, то дочь внезапно прерывали -
Испуганно друг друга окликали,

Как бы в лесу...
И снова разговор
Все теплился. Старушка говорила:
- Всю жизнь свою я маме посвятила.
А мне все время слышался укор.

1980 год.

***
В Италии, оставленной на произвол судьбы,
Вдруг подняли восстание голодные рабы.

Отсюда крикнуть я хочу: - Спартак, иди на Рим!
Не верит он, что по плечу ему сразиться с ним.

Идет погоня по пятам. А мне известно тут,
Что он сейчас узнает там - пираты предадут.

Но главное - то самое, в чем корень всей тщеты:
Свободы нету за морем, - она лишь там, где ты.

Через века ему кричу, не слышит он никак:
- Тебе лишь это по плечу. Иди на Рим, Спартак!

1980 год.
2 стихотворения "Я представлял себя героем..." и "В Италии, оставленной на произвол судьбы..." вошли в антологию журнала "Юность" за 25 лет издания.

К 255-летию со дня рождения Николая Михайловича Карамзина



Первый русский турист
Редчайший русский путешественник, весной 1790 года Н.М. Карамзин присутствовал на заседаниях революционного собрания Франции (Национального Конвента), слушал речи одержимого Робеспьера, и внимал «думским» спорам «за народное счастье» аристократа Мирабо (стоявшего за народ) с честолюбцем аббатом Мори (вроде нашего «отца Глеба Якунина»).
Карамзин отправился из Санкт-Петербурга с рекомендательными (масонскими) письмами по европейским адресам. В России того времени самыми живыми – и подозрительными для властителей! - были чопорные заседания масонских лож, своим вольнодумством весьма раздражавшие Екатерину Великую.
В Европе же стоит дым коромыслом – происходят первые буржуазные революции, фрондирует Вольтер (в сочинениях философ выступал против феодализма, а в жизни – напротив - энергично скупал у феодалов старые замки, перестраивал, делал новый «дизайн» и затем перепродавал), философствует Кант, Гете пишет о гомункулусах, то есть о биологических роботах, дюжина гениальных композиторов сочиняет оперы, симфонии, функционирует десятки блестящих парижских салонов – «салонная эпоха» в разгаре, в Париже за публику борются между собой 15-ть или 16-ть театров.
Перед глазами Карамзина-путешественника, наблюдающего за окрестностями из окна кареты, мелькали близлежащие избы и плетни, а дальние перелески проплывали медленно и величаво…
Так и Европа мельтешила карнавальными промельками огромного числа событий, в России же все проплавало неспешно, торжественно, но главным образом, косно.
Настороженно чувствовал себя в обновляющейся Европе и сам Карамзин. По возвращению, прежде чем опубликовать «Письма русского путешественника», Карамзин провел свои европейские впечатления через внутреннего цензора, и предстал перед тогдашними вельможными читателями и бдительными «высочайшими» взорами весьма легкомысленным вертопрахом, а отнюдь ни великим мыслителем, каковым был на самом деле.
Чего уж тут говорить, если знаменитое стихотворения дипломата Тютчева, написанного три четверти века спустя карамзинского путешествия, до сих пор понимается нами в прямо противоположном смысле, который вкладывал в четверостишие поэт, говоря что «в Россию можно только верить».
Тютчев противопоставлял крепостническую, скованную Россию революционной Европе, Россию у которой «особенная стать» – вот ключевое слово! – «стать» - кондовая, монархически несгибаемая.
Именно в эту имперскую «стать» и предлагал верить Тютчев!
Путешествие Н.М. Карамзина действительно было редчайшим вековым исключением. Ни Александр I , ни потом Николай I так и не позволили поехать в Европу Пушкину, который так и остался «невыездным»!
Пушкин и Карамзин общались и дружили в течении шести лет – до самой смерти историка.
Так и видится сценка, описанная А.С.Пушкиным – отправляясь во дворец, Карамзин перед зеркалом надевает ленту (Андреевскую), встречается глазами с Пушкиным, и приятели весело хохочут…
За границей Пушкин был только один единственный раз в Арзруме. Но, как пишет сам великий поэт «это тоже была уже Россия» – потому что войска ушли дальше.
Наказанием же для дворянина за самовольное путешествие в Европу – было лишение всех прав состояния, причем и его лично, и всего рода! Это беспримерное и вполне возможное наказание и остановило Пушкина, когда из Михайловского, в костюме крепостного кучера, вписанного в «пашпорт» своего соседа-барина, собирался, но так и не решился, не убежал из России. А ведь это было тридцать пять лет спустя после европейской поездки Карамзина!
Пушкин весьма сожалел, что его дед в 1762 году вовремя не сообразил, и не переметнулся от Петра III к ловкой путчистке Екатерине, и поэтому род Пушкиных за время ее царствования отошел в тень, хотя имя Пушкиных находились на «страницах всех летописей».
Пушкин по примеру своего великого приятеля тоже изучал летописи и архивные материалы, и – опять-таки с «высочайшего повеления» - занимаясь историей Петра, а потом Пугачева. Пушкин много путешествовал по России, а подорожные для поездок внутри страны подписывали ему Санкт-Петербургский или московский генерал- губернаторы. Без подорожных ездить было нельзя.
Но до этой работы с первоисточниками и архивными материалами имя своих предков великий поэт «встречал» только на страницах «Истории государства Российского».
Карамзин –по пушкинскому определению - «Колумб русской истории» своим десятилетним титанический трудом выстроил колоссальное тысячелетнее здание русской истории. Этот труд был осуществлен по повелению покровителя, друга и спутника ежедневных прогулок по «зеленому кабинету» Александра I, «освободителя Парижа».
Карамзин был назначен Императором официальным дворцовым историографом.
Легковесные же «Письма путешественника», стихи, и ряд других прозаических произведений – при всей независимости, честности, трудолюбии, образованности и прочих чудных качествах, присущих Карамзину - первому русскому профессиональном писателю – вряд ли обессмертили бы его имя.
Тютчев посвятил столетнему юбилею Н.М. Карамзина следующие строки, которые в России звучали тогда, да и сейчас звучат весьма современно:
«При этой смеси безобразной
Бессильной правды, дерзкой лжи,
Так ненавистной для души…
Мы скажем: будь нам путеводной
Будь вдохновительной звездой
Свети в наш сумрак роковой,
Дух целомудренно-свободный,
Умевший, не сгибая выи
Пред обаянием венца,
Царю быть другом до конца
И верноподданным России…»

(впервые опубликовано в газете «CD-про. ru».)