April 27th, 2021

"Как же значительно было сказать Черному морю: "Прощай!" - стихи о Пушкине.

IMG_7087

* * *
На разных мы брегах родного языка –
И разделяет нас великая река.

Сумею одолеть едва-едва на треть.
Я буду на тебя издалека смотреть.

И буду говорить, твердить, как пономарь,
Какие-то слова, что говорились встарь.


**
Эта лестница в лицее
центробежной силы взлет -
вверх все звонче, все яснее,
вниз - к Державину ведет


***
По аду шествовали важно,
Вещали долго и всерьез.
Стенали грешники протяжно -
Картинность мук, потоки слез.

Иронии б хоть в малой мере...
Себя он сдерживал давно.
Вложил упрек в уста Сальери,
Что, мол, бесчестье не смешно.

Прошло два года.
Спать ложился.
Взял с полки том. Потом в ночи
Вдруг рассмеялся и решился:
«-Ах, Дант надменный, получи!..»


1995 г. Москва.
Стихотворение опубликовано в “Московском комсомольце”


* * *
Как же значительно было тогда
Ехать верхом в Арзрум.
Видимо в лайнерах наша беда -
Стал верхоглядом ум.

Будем на пляже лежать, загорать,
И улетать невзначай.
Как же значительно было сказать
Черному морю: "Прощай!"
1980 г.


* * *
«Ты сам свой высший суд.»
А. С. Пушкин

Вновь сам свои стихи ты судишь беспристрастно,
И видишь, что они написаны прекрасно!

Но все же никогда не забывай о том,
Что судишь ты себя не пушкинским судом.

Хотя в душе твоей восторг и торжество –
Твой суд не превзошел таланта твоего.


1980 г.

* * *

«…Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу

«Вольность». А.С. Пушкин

И было сказано, и так произошло.
А палачей кровавых ремесло
Он презирал, но, обличая гнет,
Провидел казнь порывом изначальным…

И оказался слишком уж буквальным
Истории отечественной ход.


О ПОЕЗДКЕ
ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ПЕРВОГО
НА КАВКАЗ в 1837 ГОДУ


Был сделан в канцелярию запрос -
В присутствии возможно ль высочайшем
Вельможным инородцам и князьям
Являться на приемы и балы
В привычных им, кавказцам, сапогах.

Был дан ответ, что вроде бы вполне
И позволительно, но все-таки негоже.

Затменье послепушкинской эпохи
Уж наступило.
Лишь фельдъегеря,
Сменяя лошадей, во все концы
Развозят повеленья Петербурга.

1972 г.

* * *
Когда я жил, не ведая скорбей,
Со взводом повторяя повороты,
Зачем в угрюмой памяти моей
Звучали недозволенные ноты?

Зачем среди плантаций и садов,
В угаре мандариновых набегов,
Свет тусклый вспоминавшихся стихов
Меня лишал плодов, заслуг, успехов?

Зачем среди подтянутых парней,
Произнося торжественные речи,
Я ощущал груз Ленского кудрей
Поверх погон мне падавших на плечи?

На стрельбище, в ликующей стране,
Где все стреляло, пело и светилось,
Зачем, наперекор всему, во мне
«My soul is dark...»* - опять произносилось?


* Душа моя темна - Лорд Байрон
1972 г.

ПОМОРЬЕ

Я не считал за невезенье,
Что задержались мы в Мезене.
Редеют чахлые березки,
Над придорожною травой.
Отлились вековые слезки
Опять слезами да тоской.
Люд распадается на тройки.
Все на суды да на попойки…

Какие бедные края! –
Над полем стая воронья,
Кресты, заборы да избушки.
Когда бы здесь проехал Пушкин
Он видел тоже бы, что я.
С тех пор, не знаю отчего,
Не изменилось ничего.


«Литературная газета» 2006 г.

* * *
Вновь в первых числах года
Перечитаю Пушкина.
Нет ближе
На свете человека мне, чем он.
Ни с кем я так счастливо не смеюсь.
Никто так верно мне не объяснит
Зачем живу я.
Смутные печали,
Желания, любовь - весь русский мир
прекрасней и ясней!
Спасибо, Пушкин!



***
Вновь ты теряешься в дымке, в домах,
Не оборачиваясь на прощанье.
Наше беспечнейшее обещанье
Все еще светиться где-то впотьмах.

Словно в сарайчике том у Кюри,
Светятся фразы до полураспада.
Кружатся долгие дни листопада,
Вот уже светят одни фонари.

Наши мечты и желанья займет
Снова галантная музыка Гайдна.
Снова меж звуков возникнет случайно
Пушкинских росчерков легкий полет.


Ключ - "Я буду это помнить всегда"
http://alikhanov.livejournal.com/217965.html

"Не поэзия вовсе, не проза, а тепло заманили меня..." - стихи с посвящениями.

* * *

Подышим осенью, мой друг,
Покурим у времянки.
Ни здесь ли превратился звук
В «Прощание славянки»?

А космы рыжие берез
Редеют в сизой дымке.
Хоть выложились мы всерьез -
Остались недоимки.

Мы заняли не мелочась,
А не за веру пали.
И жены не прощали нас,
И, не простясь, бросали.

Увязли мы в сырой земле.
А марш звучит далеко -
На уходящем корабле
В порту Владивостока.

http://alikhanov.livejournal.com/36503.html - Валентин Мишаткин.


* * *

Приятель мой, нищий киношник,
Оставленный славой, женой,
Бродяга, хвастун, полуночник,
Заехал однажды за мной.

И с ним мы немедля помчались,
Погнали, пошли, понеслись.
И вроде неплохо набрались.
Но все еще не добрались.

читать




ПУТЬ КНИГИ

Евгению Рейну

Я купил ее в Белом Яру,
В километрах двухстах от Тобольска.
Было ветрено, сумрачно, скользко.
Я промерз на сибирском ветру.

Жажду странствий февральских кляня,
Забежал в магазин от мороза.
Не поэзия вовсе, не проза,
А тепло заманили меня.

И поэтому вместе со мной
Вкруг земного отправился шара,
Кроме дарственного экземпляра,
Еще тот, просквоженный пургой.

Петербургских мостов имена
Прозвучат в ностальгическом тоне -
Я ее подарил в Вашингтоне -
Есть на всех континентах она.

http://alikhanov.livejournal.com/243019.html - "Имена мостов" - книга стихов Евгения Рейна, которую издавали 16 лет.
http://www.youtube.com/watch?v=OS1UWA_tdjc&feature=relmfu - Евгений Рейн в фильме "Блаженство бега"
студия "Лад" РТР - 1992 год - съемка в квартире Рейна на улице Куусинена.
http://alikhanov.livejournal.com/233598.html на семинаре Евгения Рейна в Литинституте.


РЕЧНАЯ СТОЯНКА

Тоне Аксеновой

Мы с тобой заявились только к шапочному разбору,
А тогда нам казалось, бездомникам иногородним,
Что вот-вот под напором
высокая насыпь прорвется,
И мы примем участье и в празднике, и в карнавале,
На который пускают людей по московской прописке.
И решила ты музою стать, я - бессмертным поэтом.
Но четырнадцать лет пролетело, и осень пришла
В эти чахлые рощицы вдоль обмелевшей реки,
Где живем мы в палатках
по разным ее берегам.
Ты осталась такой же,
лишь издали надо всмотреться.
И идешь ты, как прежде,
и грацией полнишь пространство.
Лишь Москва не следит с любопытством,
от ужаса жмурясь,
Чьей ты станешь женой,
откачают тебя или нет.
Сколько строчек прекрасных
тебе, так сказать, посвятили.
Я теперь понимаю - отделались просто стихами,
Оставляя тебя ночевать за порогом судьбы.
Я там тоже шустрил -
мне доверили «Волгу» с фургоном.
Эту белую «Волгу» купили тогда на валюту,
Что в те дни не скупясь выдавали
всемирным поэтам
В Мичигане, в Техасе, на рок- и на поп-вечерах.
И я с гордостью слушал в ночи -
именами без отчеств
Все тревожился воздух
в просторном салоне машины.
День-другой я катался
по темным московским проспектам,
И хозаин загнал ее на толкучке.


* * *
Игорю Шкляревскому

На сотни верст вокруг ни деревеньки нет,
Но кто-то ходит нашею тропой.
Здесь побывал медведь.
"- Ты видишь этот след?
Смотри - он заполняется водой!"

Когда с бревна в ручей
я с рюкзаком упал
И, вынырнув, стал шумно выгребать,
С горящей берестой на помощь ты бежал
И засмеялся - некого пугать.

Пружинил блеклый мох, гудел привычно гнус,
Дым от костра шел в сторону болот.
Что ж столько лет спустя я вновь за нас боюсь -
Ведь нас забрал оттуда вертолет.

http://alikhanov.livejournal.com/109897.html - "В море - в страхе труд, на реке - в страстях..." - о рыбалке с Игорем Шкляревским.


* * *

Виктории Мулловой

Сегодня Москонцерт в бухгалтерском угаре,
Ревизия - мы все у бездны на краю,
А Вы пришли сюда со скрипкой Страдивари,
Чтоб деньги получить за музыку свою.


Бухгалтер возмущен: «Что Вы суете в руки?
Где перечень сонат? У сметы вышел срок!
Просрочен аттестат! Вам это не смычок!»
Оформлены не так божественные звуки...

http://alikhanov.livejournal.com/223536.html - Виктории Мулловой - "Оформлены не так божественные звуки..." - как было написано это стихотворение.

ДЯДЯ КОЛЯ

Он, старожил и уроженец края,
Не уезжал надолго никуда,
Но так и не прижился здесь, считая:
Жизнь прожита - не велика беда.
Отсталость, как ведется, изживалась,
И благодать дошла до этих мест.
И лишь ему по-прежнему казалось,
Что он несет какой-то вечный крест.
Он, правнук тех чиновников кавказских,
Голубоглазый, сухонький, живой,
Сомнениям своим не дал огласки,
Их так и не решив с самим собой.
Но толковал всегда о чем-то здравом,
Не пользовался внеочередным,
Бесплатным и еще каким-то правом.
Гордился я своим знакомством с ним.
Пенсионера не было счастливей!
И в Доме офицеров окружном
Из года в год он числился в активе,
О стенку безразличья бился лбом,
Кассиршам учинял головомойки.
А для вальяжных офицерских жен
Курировал кружки шитья и кройки
И выписал для них аккордеон.

Неугомонным был он заводилой!
Пожатье легкой, жилистой руки
Вас заряжало бодростью и силой –
Хотелось записаться в те кружки...
А время для него тянулось долго.
Был вдовым он, соседей не любил.
Но крут замес терпения и долга,
И он не коротал свой век, а жил.
В многоязычном, суетном районе,
Где целый день судачат стар и мал,
Где вьются сплетни на резном балконе,
Он только лишь по-русски понимал.

Еще я помню - в месяц листопада
Мы на проспекте встретились ночном
В разгаре репетиции парада.
Шли танки и скрывались за углом.
Они в простор проспекта уходили,
А мы с восторгом преданным своим
На месте оставались и следили,
Вдыхая дизелей тяжелый дым.

А напоследок, уж впадая в детство,
Он все твердил, что ждут преграды нас.
И умер он, оставив мне в наследство
Стол, на котором я пишу сейчас.


ПАМЯТИ СЕМЕНА ШАХБАЗОВА

В курительной ты злобно говорил
О том, что все тебя не понимают,
И что стихов твоих не принимают,
Переводить тебе не доверяют,
Недооценивают слов твоих и сил.

И ты кричал, что доконаешь их,
Халтурных переводчиков московских,
Что сам ты из породы маяковских,
И яростно читал свой жесткий стих.

Ах, бедный Сема, бедной головой
Зачем ты бился о глухую стену?
Какую призывал ты перемену,
Сражаясь с одиозною судьбой?

Неудержим российский плавный слог, -
Преодолев кавказских гор порог,
За ними он таинственно разлиться
Сумел, и очаровывая край,
Волной могучей словно невзначай
Он смыл тебя, поэта-ассирийца.
Но, не умея плавать, к сожаленью,
Не звал на помощь ты, а поднял крик,
Барахтался, противился теченью
И гибели своей приблизил миг.

Ах, почему в том городе беспечном,
В котором мне родиться довелось,
Торговлей ты не занялся извечной,
Не проводил досуг свой бесконечный,
Игральную раскатывая кость?

Ах, почему, не сделавшись таксистом,
Ты растерял нахрапистость и лень, -
Ведь ты бы мог сейчас с веселым свистом,
Прислуживая щедрым аферистам,
Примчаться под балконов длинных сень

На улочку, где пыль, белье и солнце,
И выйти, и небрежно посчитать
Рубли, и отложить в карман червонцы,
И жить, кататься и не умирать.

Мне, может, со столичною моралью
Провинциальных истин не понять.
И вправе ль я с игривою печалью
И холодно и горько рассуждать?

Но мы с тобой из одного района.
Ведь мы вдвоем вопили исступленно
О том, что наша близится пора,
О том, что мы себя еще проявим
И все права тогда свои предъявим,
Когда 5: 0 закончится игра.

Но ты не перенес несчастный случай,
Когда не в нашу пользу этот счет.
Ты проиграл, приятель невезучий.
Ну, а моя игра еще идет.

А те, которым мы тогда кричали
О силе наших перьев и затей,
Они тебя живым не замечали
И смерти не заметили твоей.




Письмо Виктора Конецкого - http://alikhanov.livejournal.com/44797.html

* * *
Виктору Конецкому


Скелет кита на берегу Анголы
Заметный, белый, высохший, тяжелый,
А мимо проплывают корабли.
Взлетает водяная пыль прибоя,
И небо океана роковое
Вновь осеняет кроткий лик земли.

А на рыбацком ветреном погосте
Нетленные в земле хранятся кости, -
Над ними крылья черные крестов.
А океан крошит тела и души.
След смерти сохраняется на суше,
А в океане нет ее следов.

Фрегаты оглашают берег голый...
Скелет кита на берегу Анголы
Как чья-то нестареющая весть.
И морякам красивым и беспечным
Он знать дает напоминаньем вечным:
Пусть нет следов, но смерть в пучине есть!





* * *
Актриса! Ваш фильм уже сходит с экрана,
Лишь в клубе каком-то остался сеанс.
Ищу на такси. Нахожу слишком рано.
Сегодня я Вас разлюблю - это шанс.
А вот и неточность - неверный нюанс.
Фильм очень растянут. Сюжет словно рама
Размером с отдушину. Все же упрямо
Его режиссер примеряет на Вас.

Избранница муз да и зрительских масс,
Надежды мои не сбылись - я напрасно
Добрался сюда, чтобы сердцем остыть.

Любить знаменитость смешно и прекрасно.
И буду Вас ждать у афиш и у касс,
Хранить все билеты, иллюзией жить.
(акросонет)

ПОСВЯЩЕНИЕ МАРИНЕ

Прости мне эти первые творенья.
Я по-старинному еще закован в ритм,
И сам себя, как Буратино из полена,
Выстругивал и вдруг - заговорил.

И первые слова. как будто стружки,
Валялись, пахли солнцем и смолой,
А я кричал - я был уже игрушкой,
Хоть деревянной, но уже живой.

А публика в веселом нетерпенье,
Часы продекламируют - «тик-так»,
И новое начнется представленье,
Мой первый, еще кукольный спектакль.

А ты все спишь и будешь спать, покамест
Сквозь шорох разговоров и шагов,
Как поцелуем, звонкими стихами
Я расколю хрустальнейший из снов.

Бродя по лунной прелести дорожек,
Я гладь озер ни разу не сломал.
Не потому ль мне ближе и дороже
Игрушечные, может быть, слова.

Но занавес пополз. Через мгновенье
Исчезнет он. Его меж нами нет!
И с нарисованных небес от удивленья
Тогда повалит настоящий снег.

Журнал "Литературная Грузия" 1970 г.

http://alikhanov.livejournal.com/356681.html - Марина