May 24th, 2021

МЯЧ - поэма





МЯЧ
поэма

Друзьям поэму посвящаю,
Как юность славную мою,
И с вами я опять играю,
И по мячам беспечно бью!
И от заглавия до точки,
Полетом пасов и подач,
Вам посылаю эти строчки –
Ведь одному не нужен мяч!
1.
Счет ни находкам, а потерям
Под заголовками поэм,
А я расстроен и растерян.
Но не от этого совсем.
А оттого, что я неловок
В любом движении простом.
И после муки тренировок
Я в зале остаюсь пустом.
Меня сковало неуменье,
Желанье славы обожгло.
Во мне ударное движенье
Ворочается тяжело.
Но добиваюсь бестолково
Движений, спрятанных во мне.
Рука не слушается снова.
В каком-то скованном звене
Тупое тело производит
Движенье, чуждое мячу.
Несовершенное исходит.
Хочу того, иль не хочу.
Покрыта косностью, как глиной,
Координация моя.
Как будто бы ногой ослиной,
А не рукой играю я.
Перед мячом - перед всевышним -
Я беззащитен и открыт.
Меня он может сделать лишним, -
Да будет так, как он летит!
И вот однажды в зале душном,
Среди спортивной маеты,
Когда в труде пустом и скучном
Устали мышцы и мечты,
Я в потной майке, утомленный
Не веря в свой спортивный дар,
Средь тренировки иступленной
Нанес в прыжке прямой удар!
Лишь только в сотом утомленье
Подобья удостоюсь я.
Ведь в каждом истинном движенье
Черты сокрыты бытия.

2.

Сегодня наша тренировка
Еще упорней, чем вчера.
Уже проходит подготовка
И начинается игра.
А я выпрыгиваю грозно,
Овладеваю мастерством
И бью подачи виртуозно,
И счастлив я своим прыжком.
Мы разъезжает по турнирам,
Нас от волнения знобит,
И снег над волейбольным миром
Как сетка белая летит.
Мы на финал примчались в Харьков.
Коленный я сорвал сустав
И был простужен, тяжко харкал,
Но в основной попал состав.
И этим дьявольски гордился,
А на скамейку запасных
И в перерывах не садился.
И был я свой среди своих.
Я побывал во многих залах,
Но только в Харькове играл
Я в храме, и ментола запах
Как запах ладана стоял.
Болельщиков блаженный лица.
И там где был иконостас,
Висела сводная таблица -
Из алтаря летел мне пас!
И мяч в закрашенные фрески
Врезался, к зрителям летел.
Удар кощунственный и резкий
Высоком куполе звенел.
Игре я страстно отдавался
И падал навзничь и ничком.
Перед подачей собирался,
Благоговел перед очком.
Там нам кричали и свистели.
Там был я ниппелем земли.
И всех мы побеждать хотели
И победить тогда смогли.
Там прозвучал аккорд фамилий
Под звон медалей золотых!
Победный мяч в прекрасном стиле
Вонзился в пол от рук моих!

3.

Летят, не соревнуясь, птицы
На безразличной высоте.
И только мне дано стремится
От старта к финишной черте.
Они летят, беспечно кружат,
Взлетают порознь, невпопад.
Они крылами не нарушат
Того, над чем они летят.
На небосводе неделимом
Нет верст - есть взмахи птичьих крыл.
И расплывающимся дымом
Костер его не разделил.
И потому, в пустом паренье,
Пересекая небосклон,
В своем спортивном оперенье
Любая птица - чемпион.
Не в голубом, а на зеленом,
Где вдоль судьбы стоят столбы,
Мне дано быть чемпионом
Без окрыляющей борьбы.
И пусть победно мчатся птицы,
Но лишь во мне давно возник -
Чтоб нескончаемо продлиться! -
Соперничества страстный миг.
Я утомляющимся нервам
Запаса сил не дам сберечь.
Я должен первым, самым первым
Черту любую пересечь.
Пусть я не выиграл ни разу,
Но, худший спринтер и игрок,
Я должен верить: эту трассу
Я лучше пробежать не мог.
И пораженьем я доволен,
Раз больше нет в запасе сил:
И даже проиграть я волен,
Когда себя я победил.

4.

Меня веселая свобода
Вскормила бегом и игрой.
Я был беспечен, как природа,
И был доволен сам собой,
Лишь совершенством жил движений,
Ударов звонкой красотой,
И гармоничность упражнений
Была гармонией самой.
Вдруг мой прыжок сковали боли.
Мяч надо мною вознесен,
А я в летящем волейболе
Один печально приземлен.
Но все-таки еще не смею
Себе поверить и понять:
Не нужно все, что я умею, -
Уже пора меня прогнать.
Я навыки почти утратил,
И быстро утеряв прыжок,
Я мяч не бил - ладонью гладил -
И отыграть его не мог.
Мяч не приемлет оправданья,
Ударь его - и все дела.
И исподволь на пыл старанья
Тень отрешенности легла.
И вот я не пришел однажды
На тренировку, а потом
Я долго мучился от жажды
Игры, игры, игры с мячом.
Мяча, мяча просили руки,
И рвались прыгать мышцы ног.
Но я не шел. Я принял муки,
Перетерпел и превозмог.
И две недели я страдаю,
Но муки длятся до поры.
Ведь все-таки я что-то знаю:
Я знаю правила игры.

5.

Люблю я ритм суровых сборов,
И аскетические дни.
И шум спортивных разговоров,
И свист, и флаги, и огни.
Люблю я жесткие нагрузки,
И отдых краткий и скупой,
И мир стремительный и узкий
Моей дорожки беговой.
Я славлю чемпиона гордо
И неудачника люблю.
Ни пораженья, ни рекорда
Не осуждаю, не хвалю.
Люблю осенние пробежки,
Уже не наперегонки,
И даже под дождем без спешки,
По просеке иль вдоль реки.
И никогда не поздно снова
Заняться брошенной игрой,
Как бы жестоко и сурово
Ни обошлась она с тобой.
Прекрасен путь, прекрасны цели
И продолжение пути.
И всех мы победить сумели,
Чтоб нас сумели превзойти.

6. ОТЕЦ

Чем жил, что делал я когда-то,
Что думал о делах моих -
Все уместилось очень сжато
Между десятком запятых.
Порою я почти срывался,
Теряя почву, колею.
Но как я ни сопротивлялся,
Отец мой сделал жизнь мою.
О ней бы он сказал, конечно,
Свободней, медленней, точней,
Не так неловко и беспечно,
Как я здесь написал о ней.
Но занят он. Он воспитатель
Непревзойденных мастеров,
И я - единственный мечтатель
Среди его учеников.
Пока следил я зарожденье
Подач, ударов кистевых,
Во стольких создал он движения
Куда прекраснее моих!
В разгуле собственных стремлений
Мне жаль, что мне не повторить
Его открытий, заблуждений -
Свои придется пережить.
И лишь его я почитаю,
Его слова, черты лица.
И потому я не признаю
Иного, общего отца.
Явлением отцовской жизни
Судьба моя освещена.
И жизнь отца, во мне, как в призме,
Причудливо преломлена.


1969-1972 гг.
Боржоми-Москва.

"Пушкинских росчерков легкий полет..."



***
Вновь ты теряешься в дымке, в домах,
Не оборачиваясь на прощанье.
Наше беспечнейшее обещанье
Все еще светиться где-то впотьмах.

Словно в сарайчике том у Кюри,
Светятся фразы до полураспада.
Кружатся долгие дни листопада,
Вот уже светят одни фонари.

Наши мечты и желанья займет
Снова галантная музыка Гайдна.
Снова меж звуков возникнет случайно
Пушкинских росчерков легкий полет.




***
Я не знаю почему
происходят эти встречи,
и чему судьба перечит,
и потворствует чему?

Замечаешь, что теперь
наши встречи стали реже -
мы другие или те же:
сам себя поди проверь...

То фонарные столбы
или дни летят, мелькая, -
примем все, не принимая
эти каверзы судьбы.

Потому что нас никто
ни о чем уже не спросит -
листья моросью заносит:
в дырках небо-решето.

А казалось, быть нельзя
беззащитней и нежнее, -
но от нежности немея,
рвется и сама стезя…



***
Снова слякоть, снова дождик моросит...
В нашем городе, так перенаселенном,
Очень трудно полусонным почтальонам
Снова письма по подъездам разносить.

Не писать тебе я сам себя просил,
Но прекрасно безнадежно быть влюбленным,
И мечтать о невозможном окрыленно,
И любить, как любят только на Руси.

Снова парк меня осенний поразит -
Чем возвышеннее, тем и приземленней, -
Надо золотом упасть, чтоб стать зеленым -
В нем печали бескорыстие сквозит.

Воробьев лихая стая голосит, -
Меж ветвями словно сизый ветер свищет.
А письмо тебя найдет, да не отыщет,
Вновь ни отзвука - лишь дождик моросит...






***
Вдоль берега полно закраин и промоен,
Снежок фаты летит - и таинство идет,
А все-таки река не поднимает лед,
И он лежит тяжел, по-зимнему спокоен.

Но наступает час, который был обещан
При сотворении - сейчас наверняка
Сквозь зимний циферблат пролягут стрелки трещин,
Роженицей надежд загомонит река.

Омск - над Иртышом.



***
И вдруг начнется ливень проливной -
Он собирался исподволь над нами,
Своими стенами из водяных стенаний
Он спрячет нас от гласности людской,
И быстрой легкомысленной струей
Размоет голоса воспоминаний.

1969 г. Кисловодск




* * *
Сад ботанический, тифлисский,
Осенний, сумрачный, пустой,
Мои черновики, записки
По-прежнему полны тобой.

Виденьем цветников пустынных,
Аллей и мостиков старинных,
Водоотводного ручья,
Бегу под звон потоков пенных,
И осеняет сонм вселенных
Тебя, любимая моя.

Ты помнишь ли мое стремленье
Парить над осенью вдвоем?
Быть может, тусклый водоем
Теней летящих отраженье
Еще таинственно хранит,
Но золотистый лист летит
И гладь зеркальную рябит...

Диковинные спят растенья,
И терпкий воздух запустенья,
И запахи небытия,
И горной речки крик гортанный -
Давно размыла след желанный
Ее тяжелая струя.

Впервые опубликовано в книге
«Если пелось про это…» -
Грузия в русской советской поэзии 1983 г.



* * *
Долгий пасмурный день
Был лишен перемен и просветов.
Лил осеннейший дождь,
Становясь то сильней, то слабей.
И под шум серых струй
Я читал древнеримский поэтов,
И сквозь прорезь окна
На бездомных смотрел голубей.

О тебе напишу.
Только надо мне так постараться,
Чтобы образ твой зыбкий
Не сгинул в предутренней мгле.
Да поможет мне Бог.
Да помогут Катулл и Гораций.
Да поможет мне дождь
Самый долгий на этой земле.

ЗИМНИЙ СОНЕТ

Где ж тайный взор души, чтоб прозревать ни слово,
Ни чувственность свою, а нежный образ твой.
Меня не ослепил блеск снежного покрова,
В снегах я поражен ни снежной слепотой.

Стесненный космос мой зима сужает снова:
Чуть вздрагивает ель над скованной рекой -
Когда же застит лес ночной морозной мглой,
Становится ясней, как родина сурова.

За светлой далью дней, и за пределом зренья,
За пеленою лет, в пространной дымке снов,
Я робостью своей был скован был оков.
И вот теперь всю жизнь все длятся те мгновенья -

Ты убегаешь вдаль, как лыжница скользя.
Ты здесь, ты все же есть, но высмотреть нельзя.
1974 г.
Опубликовано -
«Новый журнал» 2002 г.


* * *
Этим летом, по приметам,
будет сильная жара,
В распахнутые окна
пыль врывается с утра.

Лето мы переживем
Не вдвоем - по одиночке.
Это все пока цветочки,
Будут ягодки потом.

Горечь пыльных летних ягод
Не горька.
Раз любовь дается на год,
Что ж тянуть на два годка.


***
Работа важная, и срочная, и спорая,
Проходит ночь, проходит день и жизнь летит.
Опять по улицам безлюдным мчится скорая
Спасать, реанимировать, лечить.

Не по часам - живет по вызовам подстанция.
«Алло, Алло! Мы едем к вам, мы мчимся к вам!»
А промежутках умирает вновь Констанция,
И к ней опять не поспевает д,Артаньян.

Не дочитать. Ты уезжаешь вновь по вызову.
Находишь пульс и останавливаешь кровь.
И я осмелюсь и тебя однажды вызову,
Но не как доктора, а как мою любовь.

И ты с прожектором и воющей сиреною
Приедешь ночью, на рассвете или днем.
И будет вздрагивать Измайловский, Сиреневый.
А мы любовь свою, быть может, не спасем...

ЖАЛОБА

- Как намучилась я с ним - не пересказать.
Он слова моей любви заносил в тетрадь.
Если губы и глаза станет целовать,
Значит слово «поцелуй» хочешь срифмовать.
Я сбежала от него и тебя нашла.
Чую руки наконец, а не два крыла.
Любишь и целуешь ты, на руках несешь,
Почему же нежных слов не произнесешь?