July 7th, 2021

Подборка стихов в журнале "Москва"



На стыке земли, воды, неба

Сергей Алиханов
Июль 2021

Сергей Иванович Алиханов родился в 1947 году в Тбилиси. Окончил Грузинский институт физкультуры.
Стихи Сергея Алиханова печатались в журналах «Новый мир», «Знамя», «Юность», «Мы», «Москва», «Наш современник», в американском «Новом журнале», в израильском журнале «22», в альманахах «Поэзия», «День поэзии», в газетах «Московский комсомолец», «Новая газета», «Неделя» и др. Автор 11 книг прозы, стихов и стихотворных переводов.
В 80-х годах ХХ века как поэт-песенник Сергей Алиханов много писал в соавторстве с другим поэтом, Александром Жигаревым. Одна из наиболее известных их совместных работ — песня композитора Романа Майорова «Что тебе подарить?».
Впоследствии на стихи Алиханова были написаны сотни эстрадных песен. Он сотрудничал со многими известными композиторами, в числе которых Юрий Антонов, Владимир Шаинский, Олег Сорокин, Роман Майоров, Марклен Беленко, Владимир Евзеров, Олег Иванов, Руслан Горобец, Максим Дунаевский, Игорь Крутой, Ирина Грибулина, Елена Суржикова, Владимир Густов.
В 2001 году избран академиком РАЕН. Является вице-президентом отделения литературы РАЕН. За роман «Оленька, Живчик и туз» награжден медалью М.Ю. Лермонтова (2005).
Живет и работает в Москве.


* * *
Вдоль берега полно закраин и промоин,
Снежок фаты летит, и таинство идет,
А все-таки река не поднимает лед,
И он лежит, тяжел, по-зимнему спокоен.
Но наступает час, который был обещан
При сотворении, — сейчас наверняка
Сквозь зимний циферблат промчатся стрелки трещин,
Роженицей надежд загомонит река.


* * *
В глазах, в душе — повсюду белизна.
В краю снегов пою поэму снега —
Снег, белый снег воспой и можешь смело
Надеяться на...
Впрочем, ни на что, кроме следов,
Теряющихся вскоре
И вовсе незаметных на просторе
Снегов.


* * *
Все так же радостно и звонко
Здесь Лама чередой запруд
Течет, и облака плывут...
А волок был когда-то тут,
И невысокая копенка
Все тот же означает труд...

Так отчего, скажи на милость,
Неприхотливый человек,
На берегах равнинных рек
Вся наша жизнь не изменилась
И не изменится вовек?..


* * *
Причалы ближних сел, паромы, катера
В ковше порта рядком зимуют уж полгода,
А выходить на Обь все не придет пора,
И надобно еще дождаться ледохода.

В последний ржавый борт бьют гулко молотки.
Томится человек у двух времен на стыке.
И корабли свои все красят речники,
А вместо шума льдин над Обью галок крики...


* * *
Необозрима — от края без края! —
Обь, ты сливаешься с небом Алтая.

Льдины с верховья трещат под обрывом
И в хороводе плывут молчаливом.

Жизнь закружилась и вдруг повернулась —
Паводок! — в небо душа потянулась...


* * *
Чем меньше река, тем извилистей русло.
Ты то веселишься, то вдруг тебе грустно.

Спрямить, все спрямить!..
Так не раз уж бывало,
Когда в половодье шальная река,
Разлившись, сводила на нет берега,
А вскоре опять их себе намывала.


* * *
Сквозь бурелом, ища привала,
Мы шли вдоль берега с утра.
Нам направление давала
В порогах шумная Мегра,

Ход семги, холод, — в том апреле
Нам повезло вечерней мглой:
Сквозь морось добрели до цели —
К заброшенной избе курной.

Набрав валежника, закрылись
И развели костер в углу.
Дым прижимал, и мы склонились
К еде на земляном полу.

За лапником на чистый воздух.
Ель топором я обмахал
И вновь в избу — дым дал нам роздых,
Стелился и тепло держал...


* * *
Прервал вертолет наш последний ночлег —
Костер заливаю водой.
И долог был месяц, да короток век —
Мегра, я прощаюсь с тобой!

Машину от берега сносит к реке,
Пилот удержать норовит —
Они только снизиться могут в тайге,
И бешено крутится винт.

Спасибо, что вспомнили нас, погранцы,
Спасибо, что снизились к нам.
Я снова во все собираюсь концы,
Будить глухомань по утрам!

Закинул палатку, улов и рюкзак,
Снастей и удилищ набор,
А винт завертелся пронзительно так,
Что сам я кидаюсь на борт.

Взлетаем, уходим с обжитой земли —
А лов был удачным вчера!
И вот уже берег остался вдали
И темная точка костра...


Отлет

Коротенький разбег нерейсовой пэошки —
Под крылья травяной ушел аэродром...
Ты смотришь на мостки, на свой дощатый дом,
На церковь, где чадят перед иконой плошки.

А ты летишь в Москву, чтоб снова биться лбом,
И с жалостью тебя там встретят по одежке,
Как провожает здесь, колеблясь под дождем,
Лишь слабая ботва невызревшей картошки.


За кедрачом

Шишки — лакомство тайги,
Колотом стучал, натряс их,
Третий увязал матрасник,
Да промокли сапоги.

«Тут всего минута ходу —
Дальше сами, без меня».
И пошел я к теплоходу,
Доберусь средь бела дня.

Вдруг просел под шагом мох,
В яму кубарем скатился,
Надо мною лес склонился,
Вылезай — не будешь плох.

Глядь-поглядь: сторон четыре,
Енисей-то лишь в одной.
Зенки разошлись пошире —
А тайга стоит стеной...

Матери молитвы сбылись —
Не пропал я средь страны,
Лиственницы расступились,
Я увидел валуны.

Не прошел я жизни мимо,
Не пришла еще пора:
Вон кораблик мой родимый —
Километра полтора...


У Авачинской бухты

На стыке земли, воды, неба
Были Беринг, Лаперуз, Хабаров,
Слушали ветер, смотрели на скалы.
Здесь и до них волны катились...


* * *
На этой океанской широте,
где в сотни верст ветра берут разбег,
в какой невыносимой тесноте
работает и служит человек.
В отсеке узком, в трюме, в цехе узком —
великое терпенье в духе русском!


* * *
На читинской грузовой,
Где заждались эшелоны,
Только волей непреклонной
Жизнь идет в мороз лютой.

Минус сорок. Ветер, снег,
Гарь и горки ледяные —
В них колодки тормозные,
Отработавшие век.

Работяга бьет — размах
Скрадывает телогрейка.
В тех колодках нержавейка,
Бьет за совесть, не за страх.

Наледь скалывает, бьет,
Лом в руках его летает, —
Будущее приближает,
Сокрушая ломом лед...


* * *
Подняв, как крест, победный красный стяг,
В агитпоход, пусть все еще девятый,
Я направлялся в приполярный мрак,
Сияньем комсомолии объятый.

Глашатай смысла, я не замолкал,
Мой голос и призывен, и свободен:
Вперед! На север! На лесоповал!
В десятый раз вернем мы Крест Господень!

У КУСТИКА - рассказ

У КУСТИКА
рассказ
На днях Живчик вернулся, но не от хозяина, конечно, а из Австрии.
C его авторитетом ходок у него больше не будет - уровень не тот, пацанами всегда прикроется. Короче, из Вены приехал Живчик, к Салфетке ездил на инструктаж. Теперь в «Мерсе» делится впечатлениями:
- На получалове, говорит, больше не просидите, время другое.
С такими делами, говорит, вам скоро шейные побрякушки толкать придется, а начнете на кабаки с общака брать - конец вам от первого же мусора.
- Далеко сидит, а все видит, - усмехнулся Рант, - легко говорить цветочки нюхая, а ты посиди-ка в полном дерьме, и сохрани ясную память.
- Что делать будем? - задал Грузовик глупый вопрос.
- Салфетка велит тщательнее просеивать мелюзгу.
Заехали к супрефекту, взяли для удобства рельефную карту и, как по новой, почесали по своему району. Рант все ворчит:
- На наши же бабки в Австрии гужуется, а тут тряси каждый пенек. Коммерсы сами пустые, все как на ладони, как их ни щеми.
- Ты на Салфетку не гони, - оборвал его Живчик - он для тебя место под солнцем очистил, кусок хлеба дал. Если б ни он, сейчас бы мы под чехами стояли.
Заехали к очкице, которая оправами торгует - за ней должок:
- И отчего ты такая дерзкая, - спросил у нее спокойно Живчик, - думаешь, раз ты баба, значит и платить не нужно?
Грузовик подошел и толкнут ее под ребра.
Очкица понимает, что орать сейчас не время:
- Вы что ослепли? - денег ни у кого нет. Мой банк лопнул.
Грузовик сгреб в кулак пару-тройку пустых оправ, раздавил их:
- Разуй глаза, фря.
- Ко мне пойдешь, - пригрозил Рант, - будешь отсасывать
пять лет с процентами. Головой думай, а не жопой.
- Сейчас нам некогда, дела у нас, - закончил по мирному собеседование Живчик, - даю тебе, по симпатии, десять дней. А потом смотри...
Поехали дальше. Пенопластовые модели облезлых пятиэтажек, которые в натуре мелькали за затемненными стеклами «Мерса», Рант пунктуально сковыривал с супрефектовской рельефной карты ножом - отработали значит. Потянулся мимо кирпичный забор с колючкой поверху, вот и проходная с надписью - "Институт "Акустики".
- Здесь искать нечего - все схвачено, - сказал Рант и на правах хозяина гостеприимно добавил, - можем, освежимся, работа не убежит. У меня вчера три новых биксы с Молдавии поступили.
- Попаримся, субботник проведем, - оживился Грузовик.
Но, помня австрийские наставления, Живчик поморщился и сказал:
- Сперва работа - пойдем, глянем вокруг.
- Это со мной, тетя Нюсь, - сказал Рант вахтерше, проходя турникет и опять предложил, - в натуре, стряхнем напряжение.
- Не уйдет это, - Живчик деловито пошел не налево, к притону, а вдоль стены с колючкой направо- к дальнему зданию.
- Как будто из жратовки в отряд вдоль баркаса* топаем, - вспомнил Грузовик похожую дорогу.
- Нет здесь никого - ни фирм, ни арендаторов. Пусто все, я неоднократно проверял. Одни чмыри какие-то в проводах копаются, - заверил Рант.
Но Живчик стал методично обходить этаж за этажом по выщербленному паркету длинных коридоров и стучать в каждую закрытую дверь с цифровыми замками и выцветшими надписями -
"Вход запрещается всем. Для разговора сотрудников вызывать в коридор!"
Пыльные подоконники, серые, с черными трещинами рам, окна, фарфоровые плевательницы со старыми порыжевшими окурками, - мерзость запустения казенного научного дома. На стеклах образовались своеобразные жалюзи из голубиного помета - городские птицы облюбовали ржавые решетки. Никого в здании не было.
- Блин, здесь на мастодонтов можно наткнуться, - сказал Живчик, и дернул очередную дверь, которая вдруг открылась. За ней была другая, которая тоже была не заперта.
Трое хозяев района вошли в лабораторию, уставленную осциллографами, генераторами частот, динамиками странной формы. За одним из длинных столов, перебирая бумаги, сидел человек.
- Слышь, - обратился к нему Живчик, - а где остальные?
Человек встал, энергично подошел и протянул руку:
- Гайдаров! Милости прошу.
Живчик пожал протянутую ему руку.
- Гайдаров, Гайдаров! - повторил обитатель комнаты, пожимая руки Грузовику и Ранту.
- Игорек, - несколько растерявшись, представился Рант.
- Располагайтесь, прошу.
- Курить будешь? - спросил Грузовик, протягивая пачку "Парламента", - Ты чо, родственник того гопника?
- Нет, я не курю, благодарю Вас. Нет, почти однофамилец, - Гайдаров, оглядел проницательными черными глазами вошедших и отметил отличительные признаки бандитского преуспевания, - Чем обязан?
- Да мы так, оглядываем где - чего. Может, людЯм помочь надо, - сказал Живчик.
- Понятно, - сказал Гайдаров.
Рант оглядел полки с аппаратурой, кипы бумаг и журналов в приоткрытых шкафах и подвел итог:
- Без мазы.
Живчик тоже повертел головой, потом опустил взгляд и вдруг увидел прямо на полу рельсы, уходящие в стену.
- А эта железная дорога куда ведет? – тут же спросил он с угрозой в голосе.
- Эти рельсы для двери, чтобы дверь отъезжала, - объяснил Гайдаров.
- Сейф что ли, хранилище, а ну открывай! - оживился Грузовик.
- Не совсем, - улыбнулся Гайдаров и нажал кнопку.
Зажужжал мотор и часть толстой стены стала медленно двигаться к середине комнаты. С внутренней стороны отъезжающей стену было прикреплено какое-то длинное странное оперение. Образовался темный проем.
- Что это? - спросил Живчик.
Рэкетиры встали.
- Потушите сигареты, - потребовал Гайдаров.
Послушно помяв сигареты в пепельнице, пацаны вслед за Гайдаровым ступили на тонкую стальную сетку, протянутую посередине огромного темного пространства. Высоко-высоко горела неяркая лампочка, под ногами была непроглядная пропасть.
- Не бойтесь, - сказал Гайдаров, - входите, все нормально.
Живчик храбро прошел по натянутым струнам, подошел к дальней стене, которая тоже оказалась утыканной такими же горизонтальными сталактитами конической формы.
- Что это все такое?! - спросил Живчик и сам себя не услышал.
- Если хотите что-то спросить, говорите прямо на меня - здесь абсолютное звукопоглощение, - сказал Гайдаров. - Это специальная камера для тестирования звучания, а главное для определения бесшумности.
- Сюда, верняк, горы бабок вбухали, - пришел в себя Рант.
- А какая тут глубина, если струны лопнут? - спросил Грузовик.
- Это куб 25х25 метров, так что под вами примерно
12 метров. Эти струны титановые, они не то, что вас – эти струны гребные винты подлодок выдерживают, - успокоил пацанов Гайдаров.
Ватная, абсолютная тишина угнетала, действовала на нервы. Ребята прошли обратно в проем в лабораторию, сели, закурили.
- А ты чего в этом склепе делаешь? - чтобы восстановить положение, возможно грубее спросил Живчик.
- Изобретаю, - ответил Гайдаров, - я изобретатель, - и нажал на кнопку, дверь с оперением опять поползла по рельсам и закрыла проем в стене.
- И чего же ты изобрел?
- Какой самый большой рынок в мире? - ответит Гайдаров вопросом на вопрос.
- Щелковский, - сразу ответил Грузовик, любитель кроссвордов.
- Я имею в виду рынок товаров и услуг, - поправился Гайдаров.
- Медицина, - сказал Живчик, - Все болеют. Мне недавно один зуб вырвали за триста грин.
- Нет, не угадали, - сказал Гайдаров.
- Война, - встрел Рант, - оружие, нефть.
- Правильно - сказал Гайдаров - это второй рынок, примерно полтора триллиона в год. А первый - почти пять триллионов долларов в год - это музыка, аудио и видео-клипы
- Не может быть, - удивился Грузовик.
- Да, - подтвердил Гайдаров, - и по темпам роста музыкальный рынок тоже обгоняет всех. Так вот, я создал новый принцип звучания. И этот принцип, - продолжил Гайдаров с ноткой одержимости в голосе, - несомненно завоюет весь мир.
- А ну поподробнее все выкладывай, - сказал Живчик, удивляясь прозорливости Салфетки, - чего ты тут напридумывал.
- Мой громкоговоритель, - немедленно начал Гайдаров, - реализует новый способ озвучивания помещений и открытых площадок, включающий разделение спектра сигнала по частотам, и преобразование электрических сигналов в звуковые, парами включенных идентичных излучателей, установленных соосно, навстречу друг другу. Эти пары синфазнопротивоизлучающих аппертур...
- Блин, - прервал Живчик, - не гони дурку, говори по-человечески.
- Вот посмотрите, как расположены динамики у этого магнитофона? - Гайдаров показал на двукасссетник "Саньё" стоящий на полке.
- Как у всех, - ответил Рант.
- Звук из этого магнитофона идет прямо на вас, и звуковые волны распространяются не горизонтально, как например, круги на воде, а вертикально - что неестественно. От моих же динамиков, направленных друг на друга, звук идет во все стороны равномерно, точно так же как это происходит в природе. Это естественный принцип психофизиологии звуковосприятия. Абсолютно все звуки слышны и не мешают друг другу - например, шум водопада не заглушает шума дождя, и в то же время прекрасно слышно шипение подползающей змеи.
Гайдаров, продолжая объяснять, включил конструкцию и дивное звучание пятой симфонии Бетховена заполнило комнату. Он увеличил силу звука, музыка зазвучала громко, очень громко, а изобретатель продолжал все так же спокойно говорить:
- Мне удалось достичь принципиально новой объемности звучания, недостижимой при воспроизведении на любой другой высококачественной аппаратуре, сконструированной традиционно. Возникла прозрачность, полная разборчивость всех звуков, не зависящая от места, в котором находится слушатель...
В это мгновение, как мотыльки на огонь, в дверь лаборатории влетели две темноволосые девушки - одна в комбинации на голом теле, другая в лифчике и трусиках.
- Вы что, уже линять намылились ? - вдруг заорал Рант, узнав своих новых молдаванок.
Слушатели обернулись.
- Облава, нас всех повязали! - задыхаясь, сказала телка в лифчике.
- Вы сейчас ментов на нас наведете! - завизжал Рант, - Вон пошли!
- Откуда мы знали, что вы здесь? - сказала та, что в комбинации.
- Глуши проклятую шарманку, - сказал Живчик.
- Лажа полная, мы в западне! - запаниковал Грузовик, достал из-за пояса ТТ и стал запихивать его в ящик.
- Открывай свою пещеру, Гайдаров! - сообразил Живчик, - Мы там отсидимся, а сам вали отсюда, пока хипишь не кончится!
Опять загудел электромотор, стена медленно поползла.
- Хорош, заныривай по быстрому, - велел Живчик, - и уже сквозь уменьшающуюся щель, сказал изобретателю, - Не забудь про нас, а то подохнем тут.
Гайдаров опечатывал входную дверь лаборатории, когда в коридоре появились РУОПовцы, прочесывающие этажи в поисках беглянок из притона.
- Кто такой? Документы! - сказал старший.
- Я завлаб, сотрудник института.
- В борделе трудишься, "У кустика" баб исследуешь, открывай! - камуфляжник замахнулся коротким прикладом "Кедра".
- Я ученый! - возмутился Гайдаров.
- Открой! - акустик заработал-таки прикладом в грудь.
Гайдаров распечатал дверь.
Преследователи, в пылу погони, оглядели пустую лабораторию и не заметили на полу рельс.
- Как сквозь землю провалились, - сказал РУОПовец. - Ты их не видел?
- Кого? - спросил умный Гайдаров.
- Противно, и дырочников, сутенеров этих упустили - тьфу!
сплюнул оперативник.
- Словно в космосе побывали, - сказала одна из молдаванок
одевая лифчик, когда полтора часа спустя, Гайдаров выпускал всех рукотворного грота.
- На трезвую голову и субботник не в кайф, - сказал, натягивая брюки Грузовик.
- Проси, Гайдар, что хочешь, все для тебя сделаем, - сказал Живчик.
- Если вы серьезно, то главное мне надо сейчас запатентовать мое изобретение в семи основных странах, производящих звуковую аппаратуру. В Южной Корее я запатентовал, но в институте все деньги на этом закончились. К кому я только не обращался - все отказывают. Ведь патент на пять лет только в одной стране стоит 30 тысяч долларов.
И тут же надо производить опытную партию, налаживать производство.
- Сколько всего тебе надо? - уточнил Живчик.
- Миллиона полтора долларов. Но если все пойдет по моему плану - прибыль будет потрясающая.
- Зачем деньги зря палить на патент, - сказал Грузовик, - если кто у нас украдет, тому мало не покажется.
- Как только "Сони" в Японии использует мое изобретение - пиши пропало, ничего не сделаешь, - сказал Гайдаров.
- Ладно, кажись, будем вкладываться, только с Салфеткой посоветуюсь, - решил Живчик.
* баркас - лагерная стена с проволочным заграждением поверху.


Изобретение Гайдарова (фамилия ученого - подлинная) уже используется - Говоря по-советски: из литературы - в жизнь!
Так Гайдаров и не сумел ни наладить производство, ни защитить свое изобретение патентами...

рассказ был опубликован в журнале "Инженер", в газете "Опасная ставка", в моих книгах прозы: