August 10th, 2021

В ЦДЛ прошел творческий вечер Народного поэта Коми — Надежды Мирошниченко



В ЦДЛ прошел творческий вечер Народного поэта Коми — Надежды Мирошниченко. 11 мая «За многолетнюю плодотворную деятельность в области культуры и искусства» Надежда Мирошниченко была награждена Медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» I степени. Мы поздравляем поэтессу и расскажем о ее творчестве.

Сергей Алиханов

Надежда Мирошниченко родилась в Москве. Окончила государственный педагогический институт (филологический факультет).

Автор поэтических сборников: «Назовите меня по имени», «Все кончается добром», «Сыктывкарский вариант», «Зачем не сберегли?», «Русское сердце», «Трудная книга», «Белая сотня», «О любви», «Собрание сочинений: в трёх томах», «Полёт невозвратимый».

Творчество отмечено премиями: имени Володина, имени Альберта Ванеева, «Российский писатель», «Серебряное перо», «Северная звезда», журнала «Наш современник», премией еженедельника «Литературная Россия», Большой литературной премией России, Государственной премией Республики Коми имени И. А. Куратова (дважды), Медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени, Медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» I степени

Член Союза писателей России.

Живет в Сыктывкаре.

Истоки художественной полноты, яркости, индивидуальности творчества Надежды Мирошниченко — в едином потоке внутренней поэтической речи. Стихи Мирошниченко несут в себе актуальные и социальные смыслы, наделены тематическим выбором, постоянно ощущается народность ее просодии. Сквозь многозначность и аллегоричность текстов, к читателю приходят и переносные, а главным образом — исторические истолкования ее поэзии:

Давайте учиться у нежности таинству речи.

Сияет черемуха ярче к Полярному кругу.

И ветер ее обнимает за белые плечи,

Ревнуя к простору и даже к зеленому лугу...

Спасибо, любимый, что ты меня выбрал навеки.

Что выпала жизнь долготою в строптивую вечность.

Давайте учиться у нежности таинству речи,

Чему научились у Бога славяне и греки.

Поднимая и мировые, и эсхатологические проблемы, говоря о самом сокровенном поэтесса интонационно, особенно в концовках своих стихотворений, вдруг является отчаянной, бесстрашной, и даже бедовой — верный признак необыкновенного душевного подъёма, который передается и читателям! Это естественный и очень точный — хотя и редчайший троп молодости, сильнее всех остальных качеств и достоинств, притягивает и возвращает к её стихам:

Collapse )

Фото - галерея искусств - 16.




Поэт Надежда Кондакова
https://newizv.ru/news/culture/31-08-2019/nadezhda-kondakova-tak-u-molodogo-nedostroya-nachalsya-vsemirnyy-perestroy




Композитор Юлиана Донская.


Певец Александр Песков


Бедрос Киркоров, певец, отец Филиппа Киркорова.



Бедрос Киркоров и поэт, бард Евгений Данилов
https://newizv.ru/news/culture/20-05-2017/evgeniy-danilov-no-v-mire-gornem-budu-tozhe-vzyvat-k-smyagchenyu-zlyh-serdets

Екатерина Монастырская - в "Новых Известиях".



Постигая мир поэтическим видением, которому присуща абсолютная творческая свобода, Екатерина Монастырская покоряет историческое пространство и время. Суть ее просодии — придать синтаксическую красоту и смысловую упорядоченность бытию.
Сергей Алиханов

Одной из лучших поэтесс страны — в предисловии к недавней подборке своих стихов, названа Екатерина Монастырская — расскажем о ее творчестве.

Екатерина Монастырская родилась в Москве. Окончила Московской текстильный институт (факультет прикладного искусства).

Автор поэтических сборников, «Кануны», «Третья четверть».

Работает художником.

Живет в Москве.

Стихи Екатерины Монастырской, порожденные глубоко личными обстоятельствами, мотивированы не столько внешними воздействиями, сколько ее собственным выбором. Радость обыденной жизни в ее творчестве пронизана грустью скорых и неизбежных разлук. А новая информационная среда, в которой и общаются, и живут сейчас поэты, входит в её стихи без подчёркнутой собственной продвинутости, а в эмоциональной окраске первозданности:

До гранитных объятий оплаканных плит,

До блуждающих зыбких огней,

Ты, пока наверху не нажали «delete»,

Задержись на страничке моей...

И ещё пара дней, и грачи, и скворцы

Прилетят, и закружат стрижи,

И пустырь ошалеет от жёлтой пыльцы,

И жильцы отворят гаражи.

Прислюни подорожник к разбитой губе.

Сплюнь и слёзы обиды утри.

Приживаясь к себе, и гоньбе, и судьбе

Всем, что гибнет и ропщет внутри.

И, пока этот миг до конца не дожит,

Не уравнены силы ничьей,

Пусть немного ещё повисит, полежит

Эта блажь на страничке моей.
Collapse )

Юрий Ключников: "Могут печку растопить стихами. Но никто их чуда не лишит"




Корифею русской поэзии Юрию Ключникову исполнилось 90 лет. Расскажем и мы о творчестве выдающегося поэта.

Сергей Алиханов

Юрий Ключников родился в 1930 году в городе Лебедин. Окончил Томский университет (филологический факультет).

Автор книг: «Благая весть Новой Эпохи», «Мистический Пушкин», «Лики», «Белый остров», «Поэт и Фея», «Беловодье», «Стихия души: опыт постижения», «Годовые кольца», «Я в Индии искал Россию: странствия по Ариаварте», «Русское окно: душа в потоке перемен», «Осенняя молитва: лирический дневник», «Дом и дым: лирические итоги», «Небесная Россия музыка цвета и слова», «Душа моя, поднимем паруса!», «Предчувствие весны: воспоминания и размышления поэта о времени и судьбе»; переводов: «Откуда ты приходишь, Красота?: Вольные переводы французской поэзии», «Караван вечности: вольные переводы суфийской поэзии VII—XX вв.», «Поднебесная хризантема: 30 веков китайской поэзии», «Сонеты и поэмы Шекспира», «Слово Ариаварты: 35 веков индийской поэзии».

Творчество отмечено премиями: «Золотой Витязь», имени Гарина-Михайловского, «Российский писатель», «Книга года: Сибирь-Евразия», Международного фестиваля «Книжная Сибирь», «Словес связующая нить», «Дорога жизни», «Евразия-2020» в номинации «Поэзия».

Поэт-просветитель совершил десять экологических экспедиций в Горный Алтай, и шесть поездок в Индию.

Живет в Новосибирске.

Академик Петровской Академии наук.

Член Союза писателей России.

Восприятие и воплощение истории и судьбы — и народной, и своей — в поэзии Юрия Ключникова чрезвычайно объемно. Просодии свойственны ясность и мелодичность, семантика легка для восприятия — благодаря этим качествам стихи поэта зримо живописуют перед читателями исторические события и сложнейшую проблематику, порожденную социальными метаморфозами, вот уже целый век происходящими в России.

Творческая воля и нравственный характер подвигли поэта на великое служение. Стиль поэтической речи Юрия Ключникова целенаправлен — главное дорожить жизнью людей. Поэт в своем Отечестве опять становится пророком, если суть его поэзии в том, чтобы вопреки безумному аллюру истории — сохранить последующие поколения.

Всё просим у тебя, нам вечно мало

Твоих даров и сладких, и лихих.

Врагам ты позвоночники ломала,

Но и сынов не бережешь своих.

В твоих очах, загадочных и ясных,

Бездонная, как небо, синева.

В степях твоих, ленивых и опасных,

Нас вечно караулит трын-трава.

Промчится коник юный и горячий,

И гасит пуля огонек свечи.

И втоптан воск, и сотня дальше скачет…

Куда? Бог весть.

Ведь главное — скачи!..
Collapse )

Юрий Ключников: "Могут печку растопить стихами. Но никто их чуда не лишит" - продолжение

ВЕЧЕР НА РЕКЕ ОНОН

Поившая когда-то Чингисхана,

А нынче нас, закинутых сюда,

Дымится над костром в походных канах

Лапшу и соль принявшая вода.

Луна дымится в тучах медным чаном,

Как пять, и семь, и триста лет назад.

Серебряными ситечками с чаем

Вокруг неё созвездия висят.

Сидим и мы своей общиной тесной

Вокруг поленьев на исходе дня.

Над нами океан огней небесных,

Под нами склад подземного огня.

Скользит Онон, по заводям старея,

Лениво омывает берега,

Которые хотя бы раз в столетье

Разламывает тихая река

И с грохотом, покой ломая душный,

Уносит льдины, сухостой, дома,

Чтобы опять змеею добродушной

Забыть, как день назад сошла с ума.

Так кто же мы: атланты, полубоги,

Венец земных страданий и тревог

Или баранья пена на треноге,

Что без конца болтает кипяток?

ОДУВАНЧИК

Он всех цветов живучей и желтей,

А через день уже седые брови.

Букетом служит только у детей,

Но может стать закуской для коровы.

Среди камней приют себе найдёт.

Головкой помаячив золотистой,

Безропотно на землю упадёт,

Отдав ветрам детей-парашютистов.

Мы ищем суть от родины вдали.

А нам свои невспаханные дали

На каждом метре бросовой земли

Являют сути главные скрижали.

ЕЛЬ

Там, где январская дремлет метель,

В хвойных запутавшись иглах,

Из-за ствола корабельного ель

В свитере снежном возникла.

Солнечный луч у высокой сосны

Перехватив незаконно,

Словно смычком, на струне тишины

Что-то играет знакомое.

Что-то забытое будит в груди

Строгая зимняя пьеса.

Светловолосая, не уходи

В синие сумерки леса!

Эту мелодию ждал я давно

Встретить на тропах закатных.

Чуть задержитесь в дорожном кино,

Неумолимые кадры!

Но за шлагбаумом крутит метель

Снова свои серпантины.

Прячут от глаз уходящую ель

Сосен гвардейские спины.

Прячется солнца недолгий каприз

В складках январского неба.

И растворяется маленький принц

В свитере белом из снега.

ПЕРЕСВЕТ

Всю-то ночь не смыкаются очи,

Занимается свет в облаках.

Над обителью громы грохочут,

Блещут молнии в дальних лугах.

«Отче наш» я шепчу,

Но в часовне

Не молитвой полна голова,

В голове чем темней и бессонней,

Тем светлей вызревают слова:

«Я обет монастырский нарушу,

У посада вериги сложу

И надену кольчугу, и душу,

Как за друга, за Русь положу.

И уста ратным кличем отверзну,

И отправлю его в Небеси:

Солнце битвы, желанное сердцу,

Утоли все печали Руси!»

140-ЛЕТИЕ АДМИРАЛА

Красиво умирал Колчак,

Смотрел поверх штыков, молчал.

О снисхожденье умоляя,

С ним рядом плакал Пепеляев*.

Соединял февральский лёд

Двух пленных и особый взвод,

Россию ту с Россией этой.

И ахнул залп, и эха гром

Откликнулся в тридцать седьмом

Свинцовой тою же монетой.

И тоже кто-то был красив

На алом стыке двух Россий.

Забудем о минувшей злобе,

Сегодня вспоминая обе.

*Последний премьер правительства Колчака,

арестованный, просил большевиков о пощаде,

но был расстрелян в 1920 г.

М. Н. Красильниковой

Как это внятно и близко,

Как безнадёжно далёко!

Старый альбом. Гимназистка.

Пальмы фанерные. Ять.

В Питере на Офицерской

Вы встретить могли ещё Блока

И на Волхонке, конечно,

Пасхальную ночь отстоять.

Вот ваш отец-профессор

К матери вполоборота.

Где-то потом в тридцатых

Его затерялся след.

Вы его взгляд сохранили,

Доверчивый взгляд донкихота,

Ясный и в восемнадцать,

И в семьдесят с лишним лет.

Старый альбом. Закладка.

Длинная тонкая нитка

Тянется, не подвластная

Времени топорам.

Руку вашу целую,

Склоняюсь пред вами низко —

Вы уж простите, но это

Мне нужно больше,

Чем вам.

ВЕЛИКОЕ ЧИСЛО

Москва, Москва, не торопись прощаться

С отвергнутыми числами войны.

Ты вспомни, как шагали по брусчатке

Седьмого ноября твои сыны.

В те месяцы разгромной нашей смуты,

В те дни почти безвыходной тоски,

Воистину в те страшные минуты

Мир, как дитя, припал к ногам Москвы.

О как дышал над нивами, над рощами,

Над самым нашим ухом жаркий ад!

А ты, Москва, вела по Красной площади

Парадным строем молодых солдат.

Они надежду нам несли на лицах,

Печать ухода к ангелам в очах…

Не забывай, российская столица,

Свой самый грозный,

Самый звёздный час.

Когда сегодня маленькие черти,

Как тина, вяжут властное весло,

Не дай, Москва, в угоду буйной черни

Топтать твоё Великое Число.

Все остальные числа не пороча,

Держись за это, мужеством горя.

Мы дьяволу сломали позвоночник

Уже тогда, Седьмого ноября.

* * *

Клок сена —

Зов пахучий лета —

Упал на синий санный след.

Примета памятная эта

Во мне живёт уж много лет.

Да пара синих тонких лент

На весь великий белый свет

В душе струится много лет,

Хотя чего там только нет.

Итак, чадящий сорок первый

На искореженной земле,

И снег,

Торжественный,

Безмерный,

За Волгой в маленьком селе.

Трусит седой Серко в тумане,

Качает длинной головой.

И пахнут, о как пахнут сани

Блаженной летней муравой!

А в небе синий столб висящий,

Не дым войны —

Но дым кизячный.

Да деревенская труба,

И снег, и сено с санным следом —

Как вековечная борьба

И неизменная победа.

* * *

Звенит печаль легко и строго,

И мужество звенит окрест.

Мне вспоминается дорога,

Военной музыки оркестр,

Коляски детские и танки,

Солдат и беженцев река,

И марш «Прощание славянки»,

И облака, и облака…

Струила музыка щемяще

Сквозь первых дней военных ад

Какой-то мудрый, настоящий,

Утерянный сегодня лад.

Летела праведно и строго

В неумирающий зенит.

Куда теперь зовёт дорога?

О чём старинный марш звенит?

* * *

В памяти застрял светло и немо

Ласковый осколок тишины —

Синее саратовское небо

Самых первых месяцев войны.

Есть ещё там зарева полночные,

Огненные прочерки наверх

И барак соседский развороченный,

Точно в клочья порванный конверт.

Паровозный дым густой и чёрный,

Долгий путь,

Налеты,

Крики,

Рвы.

А за Волгой вылетают пчёлы

Не из туч,

Из листьев, из травы.

Тихие цветочные пожары,

Жаркой дымкой сломанная даль…

Ничего прекраснее, пожалуй,

Никогда на свете не видал.

Что ещё?

Покос июньский помню,

Дальних молний частые броски.

Почтальон привозит прямо в поле

Призывные серые листки.

Медленно уходят полудети

В полутьму

С медовой полосы.

Тишина.

Над нами солнце светит,

А над ними сполохи грозы.

Небом этим, степью,

Удивленьем,

Красотой,

Упавшей в сердце мне,

Я обязан маленькой деревне,

А выходит —

И большой войне.

С ними в грудь мою вошла Россия

Бабушкиной сказкой наяву

И косой тяжелой,

Что косила

Только что подросшую траву.

РЫНОЧНАЯ ЭКОНОМИКА ВОЙНЫ

Базар был вроде лампы Аладдина:

Потрёшься о клубок людской плечом —

И пара полусношенных ботинок

Вдруг обернется тёплым калачом.

Здесь все, от паспортов до одежонки

Солдатской,

И любые ордена

Сбывала дезертирам по дешёвке

Бесстрашная базарная шпана.

Я помню те военные обиды

И скорые расчёты на Руси…

Как несколько угрюмых инвалидов

Подростка бьют, простёртого в грязи.

Милиция скучает у дежурки.

Зеваки гасят жёлтые окурки.

Трофейный голубой аккордеон

Наигрывает вальс «Осенний сон».

ВОСПОМИНАНИЕ

В той степи глухой

Замерзал ямщик.

И. Суриков

Отключили свет и отопление,

Тихо мёрзну ночью у свечи.

Песня вдруг пришла из отдаления,

Пирогом запахло из печи.

Непогодой ли в окне чернильном,

Дождиком, что в подоконник бьёт,

Песней или запахом ванильным —

Память гонит в сорок первый год.

Не налёты вражьей авиации,

Не лишенья тех горячих лет —

Вспоминаю дни эвакуации,

Степь за Волгой, деревенский хлеб.

Жёлтый, словно масло.

Благодати

Я такой не видел никогда.

Помню, как колхозный председатель

Конные вручил мне повода.

Подвозить харчи крестьянкам в поле

Он на месяц обязал меня.

Что мальчишке лучше взрослой доли,

Собственной телеги и коня!

Степь да степь, пустынная громада

Вся в цветах, как праздничная шаль.

Первозданным хлеба ароматом

Расписной простор её дышал.

Топчется по ней моя лошадка,

Над лошадкой — синие орлы.

Этим всем взволнованно и жадно

Я дышу до нынешней поры.

Но живу давно уже в Сибири,

Греюсь у живого огонька.

В грозном, но таком прекрасном мире,

Да ещё в нетопленой квартире

Вспоминаю степь да ямщика.

* * *

Часы мои показывают вечер,

А поезд подъезжает, сбавив ход,

К вокзалу, что считается конечным,

Где пересадка в неизвестность ждёт.

Куда судьба направит: в рай ли, в ад ли?

Разгадывать не стану Божий план.

Бывало, кто-то собирался в Адлер,

А приплывал с конвоем в Магадан.

Страна моя, как жизнь ни полоскала,

Ты вскачь сквозь век двадцатый пронеслась,

Всё берега кисельные искала,

Кровавой пены нахлебавшись всласть.

Но ведь не только пеной были живы,

В страдальческой кривя улыбке рот.

Какая мощь переливалась в жилах!

Какие песни запевал народ!

Я никого не позову проехать

В вагоне старом пройденный маршрут.

Пусть отзвенят на рельсах новым эхом

Другие песни, радости и труд.

И пусть судьба на станции конечной

Нас вместе встретит, милая страна,

Приветными словами:

— Добрый вечер!

Ещё совсем не вечер, старина!

ПО ПОВОДУ ОБРАЩЕНИЯ «ГОСПОДА!»

С архивных наших пробуем картин

Снять копии «господские» натужно.

Но сам я никому не господин,

И мне господ вернувшихся не нужно.

Искали затерявшийся эдем

В кровавых распрях наших революций

И заблудились там мы не затем,

Чтоб к барам новоявленным вернуться.

Пускай живут, пусть пряники жуют,

Иные сны среди людей ищу я,

Как, сбрасывая с сердца чешую,

Глядеть в глаза друг другу без прищура,

Без зависти, без тайного ножа,

Без слова, где до правды не добраться…

Пусть расцветёт заблудшая душа

В сиянии вернувшегося Братства.

* * *

Ax, власть советская, твой час

Был ненадолго вписан в святцы.

Ты гнула и ломала нас,

Пришёл и твой черед сломаться.

Бывало, на тебя ворчал,

Но не носил в кармане кукиш.

И поздно вышел на причал,

Что никакой ценой не купишь.

Когда сегодня Страшный Суд

Свои вердикты совершает,

А телевизионный шут

На торг всеобщий приглашает,

Я поминаю дух и прах

Отцов, которые без хлеба,

Отринув всякий Божий страх,

Как боги, штурмовали небо.

Не убивал и не убью,

Не принесу свидетельств ложных,

Но их по-прежнему люблю,

По-детски веривших, что можно

Через кровавые моря

Приплыть к земле без зла, без фальши.

Смешная, страшная моя,

Страна-ребёнок, что же дальше?

КРАСОТА

Я знаю, что любые перемены

Осядут илом в жизненной реке.

Но красота, рождённая из пены,

Не умирает в песенной строке.

Она не миф, не фраза эрудита,

Не статуя былого миража —

Забытая Европой Афродита,

Как прежде, в русской памяти свежа.

Хоть нелегко с отбитыми руками

Ей вглядываться в сумрачную даль,

Богиня никого не упрекает,

По-пушкински светла её печаль.

Дитя ключей кастальских и мечты,

Храни себя, храни, душа поэта.

Быть может, оскверненная планета

Твоей спасется струйкой красоты.

* * *

На гранях мирового слома,

Что четко обозначил век,

Довольно слов,

Да будет Слово,

Простое, чистое, как снег.

Рождённое великой болью

Из непомернейшей нужды,

Оно засветится любовью

На каждом атоме вражды.

СНЯТСЯ МНЕ СТИХИ

Иногда стихи мне снятся ночью.

Утром долго с памятного дна

Достаешь трепещущую строчку,

Как ерша из тины полусна.

С чем сравнить могу мгновенья эти —

Сплав души, бумаги и руки!

Изо всех чудес на белом свете

Нет чудесней вылета строки.

В клетке сердца, в голове-темнице

Долго зреет солнечный мираж.

Вспышка света — и летит жар-птица.

Смотришь, села… в бросовый тираж.

Да, порой стихи, как в праздник ели,

Бесприютно мерзнут в январе.

Поиграют ими две недели,

Выбросят на свалку во дворе.

Или без игры в бумажном хламе

Сказочная птица пролежит.

Могут печку растопить стихами.

Но никто их чуда не лишит.

МУЗЕ-РОССИИ

Пока архивные трудяги

Не занялись моей судьбой,

Я на пустом листке бумаги

Сам повинюсь перед тобой.

Каким я стал —

Спасибо Зверю

За длинные его клыки.

Я не всегда Тебе был верен

Священным таинством строки.

В душе таланту было тесно,

А бесам и страстям — простор…

Ну что ж, поэзия — не тесто,

Поэты праведные — вздор.

Когда вино играет слишком,

Добавить спирт в себя велит.

Чем фрак темней — светлей манишка

И выше пушкинский цилиндр.

Но сердце не прикроешь фраком…

Зажгу свечу в душе своей.

Тебе, измученная мраком,

Тебе, надежда тёмных дней,

Моя царевна Несмеяна.

Лишь ты в изменчивой судьбе,

Ты мне одна не изменяла.

И вздох последний мой —

Тебе.

БРЕД

Полмесяца июнь в ненастных всхлипах,

Всё льёт и льёт небесная вода.

Зато цветёт разросшаяся липа,

Задев собой электропровода.

Уже не раз напоминал электрик

Опасность замыкания…

Сквозь мглу

Гляжу на дождевые слёзы веток,

Всё не решаюсь взяться за пилу.

Мне липу жаль, и силы на исходе,

И сроки приближаются, когда

Замкнуться могут при любой погоде

Мои в последней вспышке провода.

Ещё листок бумаги чистый мучаю,

Рождая в нём очередной сонет,

Что не успел в душе обрезать сучья

Перед командировкой на тот свет.

— Поэт, поэт, — мне скажут, — ты в бреду, мол,

До старости вздыхаешь не о том,

Химерами живёшь, что напридумал.

— Но ведь они и есть мой вечный дом.

* * *

Ну, почитайте, ну, толково

Хоть поругайте на бегу…

Под мышку сунул век торговый

Мои стихи — и ни гу-гу.

Не столько шум поэту важен,

Как чей-то вздох, улыбка, взгляд.

Мне эти мысли руки вяжут,

А грудь — лирический разлад.

«Душа обязана трудиться

И день и ночь», — сказал пиит.

Но ей ведь надо убедиться,

Что и соседняя не спит.

Что обе в облаках витают,

Из общих родников испив…

Ах, голова моя седая,

Сама в мечтах своих не спи.

Трезвей на шее у поэта

Среди базарной тишины.

Ты вытерпеть должна и это —

Что мы эпохе не нужны.

СТАРОМУ ДРУГУ-ПОЭТУ

Тебя чарует нежная росинка,

Ты славишь мир любви и тишины,

Ты вторишь Достоевскому: слезинка

Дороже нам кровавых рек войны.

Не хочется, да и не нужно спорить,

Но если сверить с вечностью часы,

То светлая михайловская Сороть —

Подруга чернореченской грозы.

Загадки жизни — не мораль из басни,

Судьба певца — не сладкий благовест.

Он и конец приемлет, словно праздник,

Идёт без приглашения на крест.

Всё освящает подлинная лира,

Всё осветляет русская роса:

И гром войны, и тихий шелест мира,

Когда их посылают Небеса.

* * *

Налево — синий глаз балкона,

Направо — дверь в дневной содом,

Передо мной моя икона —

Чугунный Пушкин над столом.

Литье из той ещё эпохи,

Тридцатых… Чёрный барельеф.

Тогда в стране иные боги

Царили, прежних одолев.

А наши даже не родились…

О, Боже, сколько перемен!

Но мы-то, сколько ни рядились,

Мы те же, не встаем с колен.

Чугунный барельеф поэта

Зовёт к свободе тайной вдаль.

Кому нужна свобода эта?

Зачем нужна она?

А жаль!..

САВКИНА ГОРКА

Внизу причудливая Сороть,

Вверху чудные облака.

Просторы эти опозорить

Пыталась не одна рука.

Мамаем здесь прошёл Баторий,

Броней — фашистская чума.

И мы, чужим вандалам вторя,

Сжигали барские дома.

Всё было, всё ушло в туманы,

В ручьёв теченье, в свист ветров.

И снова сосны первозданны,

И вновь над горкою Покров.

И все, что было в мире этом,

А также будущая мгла

Нам заповеданы поэтом

Строкой:

«Печаль моя светла».

СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК ПОЭЗИИ

Я без улыбки не могу, не скрою,

Читать стихи поэтов той поры,

Когда была поэзия игрою,

Ещё не знавшей истинной игры.

Их ранил тусклый свет аптеки рядом

Или беззубый царский манифест…

Не тронутые настоящим адом,

Они не знали, что такое крест,

Когда за слово ставили под пули

Или гноили в дальних лагерях…

Иные из поэтов тех уснули,

Младенческие песенки творя.

Но были и такие, что, споткнувшись

О новых истин каменный порог,

Сумели победить себя и ужас,

Понять, каким порой бывает Бог.

Отбросив ненадёжную манерность,

«Впав, словно в ересь», в чудо простоты,

Они несли к ногам России верность,

Живые —

Не бумажные — цветы.

Так «будь же ты вовек благословенна»,

Судьба страны, сумевшей превратить

Гонимый дух Серебряного века

В алмазную сверкающую нить.

БОРИС ПАСТЕРНАК

Я в нём ещё подростком полюбил

Особицу лирического брасса

И то, как из взбалмученных глубин

Он к простоте неслыханной добрался.

Над странной тишиной его стола

Вождя висела грамота охранная.

Потом была всеобщая хула

На них двоих — поэта и тирана.

Он избегал шумихи всех эпох,

Всех направлений, партий и позиций…

И наконец, ему позволил Бог

В желанное забвенье погрузиться.

Теперь он русской вечностью храним,

Как и мечтал. Продлим его сиротство

И преклоним колени перед ним

За редкую удачу донкихотства.

ЗЕМЛЯ ШУКШИНА

В берёзах беспокойно кружит

Гармошки хриплый говорок,

Усталый трактор степь утюжит,

И вьётся серый прах дорог.

Земля родимая, ответь мне,

Зачем, не ведая вины,

Не заживаются на свете

Твои любимые сыны?

Упал, ушёл в траву с размаху,

И половины не скосив,

Большое сердце, как рубаху,

До дыр последних износив.

Гармошка захлебнулась глухо,

А ты, подняв дорожный дым,

Становишься для мёртвых пухом

И всё суровее к живым.

ВОСПОМИНАНИЕ О ПЕВЦЕ

Памяти Александра Вертинского

Я в юности его однажды слушал

И горько каюсь, что не принимал

Ни голоса, смутившего мне душу,

Ни жестов рук, когда он их ломал,

Как мне казалось, томно, по-кошачьи.

Иной эпохи маленький зверек,

Я вырос под рукою не дрожащей,

Что нас вела по лучшей из дорог.

А юнкера, мадам и негр лиловый,

Цветы ей подающий и манто,

В дороге этой, строгой и суровой,

Смотрелись как презренное не то.

Я позже разглядел в игре манерной

Отважного пророка на коне

С мечом в руке.

И этот меч фанерный,

На вид смешной, ненужный, невоенный,

Сердечность отвоевывал стране.

Да так, что страшный вождь в расстрельном списке,

Встречая отрицание своё,

Вычеркивал фамилию «Вертинский»:

— Пускай старик, как хочет, допоёт.

РАЗМЫШЛЕНИЯ НА КОНЦЕРТЕ

АНСАМБЛЯ «КАЗАЧИЙ КРУГЪ»

Казачий круг. Умчавшиеся годы.

Труды на поле, вешняя заря.

И славные военные походы

За веру, за Россию, за царя.

Царя не стало, вера покачнулась,

Россия ослабела на глазах,

Порой мы даже думаем: согнулась.

Но не согнулся, жив ещё казак.

Он помнит веру, помнит Русь святую.

Он знает: никогда не дремлет враг.

Поёт казак и шашкой джигитует,

Без шашки казаку нельзя никак.

Что нам привычней — песня или шашка?

Пусть обе в русской памяти звенят.

С весёлой песней умирать не страшно,

А с шашкой — жить, храня певучий лад.

РУССКИЙ РОМАНС

Умолк романс на ноте звёздно-синей,

Сгустилась ночь над дремлющей страной.

Родной простор, цыганщина, Россия!

Кочевье в неизвестность под луной.

Нам ведома уступчивая святость,

А также непреклонные штыки.

Но, что скрывать, беспечность, вороватость,

Чужие нравы тоже нам с руки…

Лежать в канаве вольно и случайно

За многие века пришлось не раз.

Что к этому добавить можно? Тайну,

Что неизменно поднимала нас.

НОВОГОДНИЙ ВАЛЬС «КОСТРОМА»

Голубая зима,

Вся в снегу Кострома,

Подо льдом задремавшая Волга.

Я никак не пойму,

Почему в Кострому

Путь-дорогу отыскивал долго.

На высоком холме

Мне бы жить в Костроме,

В звонах древнего русского эха,

Видеть солнце вдали,

Наши корни в пыли,

Слушать всплески далёкого смеха.

Кострома, Кострома,

Вековые дома,

Белоснежная храмов известка.

Даже дом-каланча

Здесь горит, как свеча

Из пчелиного жёлтого воска.

Бьётся в сердце страны

Светлый дух Костромы.

И лесов берендеево царство,

И раздолье полей,

И гнездовье царей

Лечат душу волшебным лекарством.

Голубая зима,

Вся в снегу Кострома.

Eль сияет в огнях и в раскраске…

Серебристая пыль,

Незабвенная быль…

До свидания, город из сказки!

КУВШИНКА

Как всплеск последний летнего тепла,

А может быть, как нежную ошибку,

Судьба в мой пруд осенний занесла

Случайно желтоглазую кувшинку.

Меня уже прихватывает лёд,

Листва берёз в воде кружится палая,

Заканчивают утки перелет,

И вот она, как птица запоздалая.

Я камышами что-то ей шепчу,

Зову на плес, что издали синеет.

Она смеётся, наклонившись чуть:

— Я — выдумка твоя, я — Дульсинея.

— Но для чего тебе моя вода?

Зачем меня фантомами тревожить?

Что делать нам?

— Не знаю, никогда

Об этом не задумывалась тоже.

Я глажу ей волной зелёный стан,

Глазами провожаю птичью стаю,

Грущу, что безнадёжно опоздал.

А может быть, мы оба опоздали…

* * *

Я знаю, что с души когда-то сброшу

Любую кожу, ставшую душой.

Всему на свете зритель и прохожий,

В конце концов, я сам себе чужой.

С теченьем перемен неумолимых

Бесследно угасают все огни.

Но, Боже правый, пощади любимых,

Пусть мы исчезнем раньше, чем они!

Так повелось: чем больше ран и трещин,

Сильнее негодуют плоть и дух,

Принять не в силах превращенье женщин,

Которых время комкает в старух.

Хотя закон мы отменить не в силах

И реки в море вечности текут,

Она нам не нужна без этих милых,

Скользящих мимо ликов и минут.

Но это мы.

А жизнь — всегда блаженство,

Не позволяет слишком уж грустить,

Великолепным приглашает жестом

Пригубив чашу, с миром отпустить.

У ЛИП ЗЕЛЕНЫЕ ЦВЕТЫ

В то время как липа на даче цветёт,

Клубника спешит наливаться.

…Век прошлый в разгаре. Семнадцатый год

Мне шёл.

Ей исполнилось двадцать.

Ещё были в моде мораль и вожди,

В любых отношениях — строгость.

Себя я тогда ненавидел почти

За возраст и юную робость.

И вот с танцплощадки в соседний шинок

Нырнул, чтобы страху не сдаться.

И, выпив, любовных сонетов венок

Прочел ей, вернувшись на танцы.

Смеялась она:

— Продолжайте любить,

Вы можете тоже понравиться,

Во-первых, когда перестанете пить

И лет, во-вторых, вам прибавится.

Ну что ж, всё сбылось:

Мне прибавилось лет,

И многие встретились смуты,

И стал не последний в России поэт,

И всё ещё нравлюсь кому-то.

И винные страсти с годами ушли,

И снова, как в юности, выпил

За то, что в Сибири моей расцвели

Цветами зелёными липы.

ТРУТЕНЬ

Мой рой шарманку жизни крутит,

Один и тот же вальс гудя.

А я молчу.

Мне имя трутень,

И Бог моим делам судья.

Точней, безделью.

В дождь и ветер,

Их заслужил я или нет,

Найдутся мне на этом свете

И угол в улье, и обед.

Я никогда не лезу в драки,

В чины мне тоже скучно лезть,

Я также не желаю тратить

Себя на месть или на лесть.

Но раз в году порой полдневной,

Не подначальный никому,

Лечу вослед за королевой.

Куда?

Хоть к солнцу самому.

И там, в лазури поднебесной,

За миг любви приму я смерть,

Чтоб кто-то мог в каморке тесной

Весь год трудиться и гудеть.

ЛАДОНЬ

Открытая ладонь, тебе даны права

Понять язык воды и что задумал воздух.

Касается тебя и солнце, и трава,

И запахи цветов, и шёпот мыслей звёздных.

Начертана в тебе судьбы грядущей нить

И знаки всех планет проявлены на коже.

Ты можешь всё сломать и снова сотворить,

И быть ни на кого на свете не похожей.

Ещё тебе дано любимых обнимать,

Им нежно гладить грудь, и волосы, и плечи…

И счастье потерять, и вновь его поймать,

И подпереть щеку в надежде новой встречи…

* * *

Не затем, чтоб с грехами расстаться,

Не для праздных томлений души

В оны веки к пустынникам-старцам

Наши гордые прадеды шли.

И какой-нибудь грозный воитель,

Весь в былых и грядущих боях,

Перед тем кто жука не обидит,

На коленях смиренно стоял.

Темнота? Суеверье? Юродство?

Или мудрый завет старины —

Напитаться святым благородством

Перед варварским делом войны?

Чтоб любовь и во мраке дышала,

Чтоб в жестоких трудах бытия

Возвышалась, добрела, мужала

Дорогая Россия моя.

ВСПОМИНАЯ «МЁРТВЫЕ ДУШИ»

А птица-тройка пронеслась,

И бег к свободе был неистов.

И православный ренессанс

Рассеял всюду атеистов.

Мы крестим грудь, живот, чело,

Мы душу прячем под крестами.

А что с душой?

Да ничего,

Мы раз в пятнадцать хуже стали.

А почему?

А потому —

На деньги аппетит неистов.

Так, может быть, надеть суму

И вновь податься в атеисты?!

* * *

Мечтами о покое не баюкай

Своё бессмертье, не вреди душе.

Стрела жива, пока летит из лука,

И ты живой, пока жива мишень.

Попал — пропал. Не надо жизнь итожить,

Себе обозначать какой-то край.

Достойная мишень живуча тоже,

Ищи себе такую и стреляй!

* * *

Горчит душа.

Но это не тоска

По дню ушедшему

И не разлад с идущим.

Надежды величавая река

Течёт, как надо

Всем на свете ждущим.

Давно не жду случайный ручеёк,

Который мне из той реки потрафит.

Так что же на скрещениях дорог

Я потерял?

И что мне душу травит?

На чистый лист своих грядущих лет

Накладывая прошлого лекало,

Не за грехи себя казню я, нет —

За каждый день, прожитый вполнакала.

СВЕЧА

Она то разгорается, то гаснет.

И снова тьма, и снова горький чад.

Во все века нет ничего прекрасней,

Чем эта одинокая свеча.

Несёшь её по перепутьям века,

В канун последних Судных перемен,

Свечу из тех времён, где человека

Разыскивал когда-то Диоген.

И мошкара кидается, зверея,

И падает, сгорая. Где же ты,

Мой брат и друг?

Когда наступит время

Прихода твоего из темноты?

Свеча души, святой огонь надежды,

В нас вложенный евангельский завет.

Глаза когда-то назывались вежды.

Как зреть и ведать в каждом встречном Свет?

Сюжеты:
Сергей Алиханов представляет лучших стихотворцев России

Светлана Макарова-Гриценко - в "Новых Известиях".



В подмосковном «Звёздном городке» 11 апреля прошла встреча Светланы Макаровой-Гриценко с космонавтами. Расскажем о творчестве замечательной поэтессы.



Сергей Алиханов

Светлана Макарова-Гриценко родилась в станице Новопокровской Краснодарского края. Окончила Кубанский государственный Университет (филологический факультет).

Автор книг: «Птицы из стаи турманов», «Хрустальная дочь», «Дождь в крупную клетку», «Солнце за горизонтом», «Мир вращается», «Стихотворения», «Стихи спускаются с небес», «Уютный дворик, тихое окно», «Навигатор».

Творчество отмечено премиями: «Золотой витязь», Александра Невского, имени В. Нарбута, имени А.Д. Знаменского, имени М.Н. Алексеева, «Служение искусству», «150-летию И.А. Бунина», «За труды в просвещении. 200 лет со дня рождения Н. В. Гоголя», «200 лет М.Ю. Лермонтову». Лауреат Издательского Дома «Российский писатель» (трижды).

Заслуженный деятель искусств Кубани. Главный редактор возрожденного журнала «Краснодар Литературный».

Председатель Краснодарской краевой писательской организации.

Член Союза писателей России.

Творчество Светланы Макаровой-Гриценко возрождает забытые, а порой уже утраченные эстетические идеалы. Глубокие замыслы, их многозначность, охватывающие все стороны бытия, воссоздают в просодии образность, символику, а порой саму суть народной жизни.

Поэзия Макаровой-Гриценко противостоит основной тенденции, современного искусства — служить. точнее, прислуживать цели закрепления текущих социальных изменений в массовом сознании.

Верится. что поэзия Макаровой-Гриценко осенена самим Михаилом Юрьевичем Лермонтовым, который в 1837-1841 годах дважды служил — будучи сосланным — на Кубани, и побывал во многих линейных (пограничных) казачьих станицах Кубани. Поэтической речью, творчеством, помноженным на неустанную подвижническую деятельность, Светлана Макарова-Гриценко — в этих лермонтовских местах! — создает форпосты подлинной отечественной культуры:

А между нами белая страна,

Засыпанные мокрым снегом хаты.

Под стук колес мне не дождаться сна,

Но в этом поезда не виноваты.

Чугунных рельсов бесконечна нить,

Чисты и строги русские березы.

И мне их, как тебя, дано любить

Сквозь свет и горечь, не скрывая слёзы...

Предложенное академиком РАН, этнолингвистом, Н.И. Толстым определение коммерческой литературы как «третья словесность», было своего рода предупреждением о том, что и родной, но исковерканный язык — не говоря уже о языке чужеродном — вполне может угнетать сам этнос. А сегодняшние редакторские требования к тексам, что они должны быть «в формате», «в тренде» их только деформируют! Эта тенденция в высшей степени тревожит поэтессу.

Поэзия Макаровой-Гриценко насыщена первообразами, и полностью лишена готовых языковых формул и клише. Каждое стихотворение -— своеобразный оберег читателя от тлетворного и чуждого языкового воздействия и влияния. Оберег не может быть изготовлен, написан для себя, а исключительно для читателей — для нас:

Когда я снова стану ветром,

Над сине золотой рекой,

Вдруг покачнув в порыве светлом

Листок с хрустальной стрекозой,

Ко мне потянется спросонок

Камыш, уже седой почти.

А дым пушинок будет тонок,

И я шепну ему — лети!

И мы взовьёмся к поднебесью,

В густую синь, к ветрам и снам.

И я спою земную песню

Ленивым белым облакам…

Светлана Макарова-Гриценко читает стихи, и рассказывает о планах по учреждению премии памяти своего земляка, великого поэта Юрия Кузнецова, видео:

https://youtu.be/vjiONkpXEbg

О творчестве поэтессы написано множество статей.

Выдающийся поэт Олег Мраморнов, наш автор, написал о творчестве Светланы Макаровой-Гриценко специально для «Новых Известий»: «Кубанская степь в стихах поэтессы из Краснодара Светланы Макаровой- Гриценко привольна, живописна, радостна:

Над вековым курганом облака

Текут, струятся временем крылатым.

Кубань моя! Мой край! Моя река,

Шум городов и тишь станичной хаты,

Беседы стариков на склоне дня,

Казачьих песен широта и смелость...

Бескрайние сияют зеленя,

Чтоб нам, живущим ныне, тоже пелось…

Картина воодушевляющая — словно бы из довоенного фильма «Кубанские казаки». Однако это не соцреализм, не «лакировка действительности» — поэтесса на самом деле имеет

жизнеутверждающий и светлый взгляд на вещи. Что тут поделаешь? Да ничего не надо делать. Просто согласиться с тем, что и наше, скажем мягко, непростое время рождает стихотворцев, живущих, как сказано в её стихах, «вне зла, вне суеты и лжи».

Положим, суеты и лжи люди могут избежать собственными моральными усилиями, но как избегнуть лезущего в глаза зла? Она что, от него сознательно отворачивается, не желает видеть? Нет, она видит зло, говорит об этом:

Ещё вчера мне места было мало —

Давила мгла.

Душа моя металась и рыдала —

мир полон зла…

Но зло у неё каким-то чудесным образом развоплощается и улетучивается, картина мира высветляется, зло не закрывает поэтической перспективы и людские дома, и хаты у неё только и исключительно — белые.

Она говорит о «миражах любви», но стоит ли на неё за это обижаться. Любовный мираж бывает правдивее трагической декорации, в которую одевают любовное чувство многие поэтессы. У Макаровой-Гриценко декоративности нет. Нет у неё накрученной метафоричности, нет надуманной трагики и ложного драматизма. Зато есть спонтанность, лёгкость. Может быть, это делает её стих чрезмерно гладким, но я бы сказал не так.

Я бы подчеркнул то доверие, которое поэтесса испытывает к гармонии. В сущности, она поёт и воспевает мир. А кто-то сказал, что у поэтов отнята эта их важнейшая роль...».

Юрий Перминов — поэт и эссеист из Омска, поделился: «Ощущение такое, что эти стихи, существовали всегда — как туман над Ейским лиманом, как пароходный оклик с ночной Кубани, как влекущий, синей водой стоящий у края Дубового рынка воздух…

Она была всегда, но никому не давалась в руки: ждала своего, единственно близкого ей голоса, которому одному только можно довериться, с которым не страшно выйти к людям. И этот голос принадлежит Светлане Макаровой-Гриценко…

В стихах нет «утвердительных», самоуверенных интонаций. Вопросы возникают, словно человеческие тени — отражение земной жизни в небесах, и тут же растворяются в той вечности, которая находится на расстоянии сердечного импульса. Так рождается Слово. И понимание единения Родины и собственной судьбы…

Поэзия Светланы Макаровой-Гриценко «настояна» на любви, пронизана ею, как солнцем родники... Мы почти каждый день отучаем нашу душу действовать, любить, и таинственная связь рвётся в физиологически живом человеке. Ни в одном медицинском справочнике нет сведений, как исправить такое нарушение. Об этом говорит нам Светлана Макарова-Грищенко:

От боли маюсь и шепчу:

Тоску и безнадёжность рушу,

Поднявши слово, как свечу,

Я восстанавливаю душу.

Редкая искренность даже для женщины. Или — особенно для женщины. Восстанавливать душу — вернуть ей свойство любить…».

Людмила Мурашова поэтесса из Краснодара, отмечает: «…стихи Светланы Макаровой-Гриценко, словно живописный альбом: на горизонте белые дома, деревья с голою душой, луна медлительно сурова, осенью — желтоватая проседь в листве, крылья белых площадей Краснодара…

...тактильно образы реальной жизни за счёт переплетения эфемерно потусторонних переживаний с жизненными: радость и надежда приобретают какую-то особую ценность, оттененные горькими реалиями.

В творчестве Светланы Макаровой прорисованы все грани эмоций… центральной тематической линией является, конечно, женское переживание во всех его красках...

Семантическое ядро гипертекста составляют такие понятия, как ветер, слово, дождь, небо, душа, земля, дорога, глаза, ждать, любовь, сон. Поэтому в созданной поэтессой вселенной, где тихоня-дождик провожает её на прогулку, где она придумает отчества платанам, правит ветер, который гладит волнам спины, сон, в котором поднимаются паруса и царит слово. Дверь в эту вселенную открывается лунным светом, и найти дорогу туда можно по звёздам…

...лирика поэтессы во многом интуитивна, как это часто бывает, когда человек не рисует эмоцию такой, какой её хотелось бы видеть, а пытается разобраться в себе истинной.

…в этой простоте открыта обнажённая душа, чтобы её чуть-чуть царапали вольных рифм края, подобные стихи должны рождаться, пусть даже в осторожной робости и неуверенности, словно случайное дыхание на свечу:

И осторожно стих шепчу,

Как будто дую на свечу…

Дочитав эту книгу стихов, я осознала себя наполненной радостью таланта – живого, настоящего, удивительного. И верой в то, что в этом ощущении я не одинока...».

Тем же ощущением наполнятся сердца и наших читателей:

БЕЛЫЕ ДОМА

Как маяки для глаза и ума,

На горизонте – белые дома.

Они стоят у самых облаков,

Они почти жилища для богов,

Мне стать их белоснежная видна

Из южного широкого окна.

И я частенько подхожу к окну,

Я вдаль смотрю, я в небесах тону,

Сияет солнце – светит белизна –

О, как чисты и высоки дома!

И пусть ухабов на пути полно,

И льют дожди, и ветер бьёт в окно,

А в буднях суета да кутерьма,

На горизонте –белые дома...

***

Наш черёд жить на этой земле.

Снова дождь. Небо тучами вспахано.

И росток шевельнулся в зерне,

Будто слово, что лишь будет сказано.

И коснется мальчишеских губ!

Дрогнет тихой слезой материнскою,

Дождь похож на сердец перестук,

На весенний, неровный, таинственный.

Наш черёд жить на этой земле.

Я тебя одного угадаю,

По судьбе проведу, не по краю,

Птицы-весны, летите ко мне,

Наш черёд жить на этой земле!

Collapse )

Олег Демидов - в "Новых Известиях".



Этой весной у Олега Демидова выходят два новых сборника, и поэт любезно разрешил ознакомить наших читателей со стихами из этих книг — расскажем о его творчестве.

Сергей Алиханов

Олег Демидов родился в 1989 году в Москве. Окончил Московский гуманитарный педагогический институт (филологический факультет).

Автор поэтических сборников: «Белендрясы», «Акафисты», «Верлибры», «Странствия».

Составитель собрания сочинений Анатолия Мариенгофа в трёх томах, и автор его биографии: «Анатолий Мариенгоф: первый денди Страны Советов»; составитель собрания сочинений Ивана Грузинова — поэта есенинского окружения.

Один из авторов многотомной антологии: «Уйти. Остаться. Жить», посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX — начале XXI веков.

Читает лекции по истории русской литературы в Российской государственной библиотеке, Библиотеке имени А.П. Чехова, Центральной районной библиотеке имени И.А. Бродского, в Доме музее Марины Цветаевой и в других литературных музеях.

Преподает в Лицее при Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики» (НИУ ВШЭ).

Член Союза писателей Москвы.

Важнейшая, постоянная тема творчества Олега Демидова: судьбы поэтов, их трагические исчезновения, замалчивание их творений — духовно обедняющее нас самих! Не зря Евгений Винокуров с горечью писал: «О мир танцующий дворянства… Ты был так яростно спалён...». Родную культуру и творчество необходимо сохранять в неприкосновенности и в полном объеме — как зеницу ока! Пусть будут всегда живые поэты и живые стихи, и у них будут читатели современники…

Вот как клеймили и загубили выдающегося поэта:

ПАМЯТИ СЕРГЕЯ ЧУДАКОВА

Пижон, стиляга, хлыщ, фарца,

диссида, трутень, доходяга —

в каких склонениях тебя,

поэт, ещё не прогоняли?..

За это брали за грудки

врачи-тире-мордовороты

и рукава Москвы-реки

вязали крепко за спиною…

стирался мир, который соткан

витальной силою и словом, —

и шпили сталинских высоток

кололи галоперидолом…

Стихи рождаются с атрибутикой и в топонимике той местности, где случилось непоправимое. Олег Демидов находит особый ракурс— без гиперссылок — а только за счет странного сближения, позволяющего переживать трагедию с предельной естественностью чувства, и с отдаленными реминисценциями, несущими некоторые особенности звучания речи поэта, которому стихотворение посвящено. Но семантические и синтаксические признаки стиха — всегда с узнаваемой, со своей просодией.

Олег Демидов создал особое, многомерное поэтическое пространство — где важен каждый вектор судьбы:

Что ты видел, Бардодым, когда всходил на Птичий клюв?

Как выкрадывают Рицу Гега с Юпшарой?

Или чёрный пепел, чёрный дым,

что туманом виснут над горой?..

Страшно видеть эти горы, вставшие стеной.

Страшно видеть это горе –

и разбитый город,

и,

герой,

твой вечный упокой…

Творческое погружение в жизни ушедших поэтов — лирическое и самозабвенное. — это путь эстетического освоения Олегом Демидовым и отечественной истории, и текущей действительности.

Нелепые идеологические запреты, стилистические, языковые, пафосные ограничения ощущаются поэтами, как физическая боль, которая через текст, и через поколения передается читателям:

Оттого ли, что слово — в упор,

оттого ли, что — не воробей,

наша Родина-мать до сих пор

тушит избы и гонит людей:

мы идём и не знаем куда,

чтоб найти неизвестно чего,

а вокруг всё трава да бурьян,

а вокруг только чертополох…

Сценическая грань между поэтом и его слушателями при чтении стихов, словно при доверительном общении, отсутствует. Это характерная черта выступления Олега Демидова, которое прошло в Театре имени М. А. Булгакова, видео —

https://youtu.be/gwORvZX38pw

О творчестве поэта вышли статьи.

Поэт Игорь Караулов написал: «Олег Демидов — и специально поставил такую задачу — написать книгу стихов «о поэте и поэзии», причем без особого пиетета как к тому, так и к другому. Как Ницше философствовал молотом, так Демидов критикует стихами. Нет, это не систематическое изложение взглядов и оценок автора. Это скорее коллекция маргиналий, легких заметок на полях, напоминающих рисунки женских головок и ножек в пушкинских рукописях... есть еще и те, о ком сказано намеками! А есть и живописцы! Целая толпа персонажей, которые что-то делают, как-то друг с другом взаимодействуют, соотносятся, как на картине старшего Брейгеля про фламандские пословицы… вы найдёте и кавалерийские набеги на историю литературы, и рискованные. суждения о современном литпроцессе, и даже лаконичные литературные фельетоны, если не сплетни. И всё это «удивительно вкусно, искристо и остро»… есть и «личные», чисто лирические стихотворения, в которых текст движется без видимой опоры на литературу…».

Редакция радио «Русский Мир» предварило авторское чтение стихов на всю русскую аудиторию планеты: «Поэзия Олег Демидов – это не та силлабо-тоника, к которой мы все привыкли, а нечто совсем иное.

Олег Демидов пишет стихи, опираясь на поэзию второй половины XX века, на московских концептуалистов, на Лианозовскую школу, на раннего Эдуарда Лимонова, Леонида Губанова...».

Приведем мнение Олега Демидова, составителя собрания сочинений Анатолия Мариенгофа, в интервью Дарье Ефремовой из газеты «Культура», которое прекрасно характеризует самого составителя и поэта: «Мариенгоф уникален — другого такого у нас нет; он мог быть одним из самых поразительных наших эксцентричных брендов — в том ряду, где Маяковский и Марк Шагал. Он очень стильный. Он сам по себе — стиль.

Думаю, со временем все встанет на свои места. Для начитанного человека Мариенгоф — прекрасный прозаик и мемуарист, один из лучших на весь ХХ век. Его «Роман без вранья» — не что иное, как non-fiction novel — отдельный жанр, до которого на Западе дошли только в послевоенное время. То есть это своего рода самая настоящая революция в литературе.

«Циники» — верх изящества и наглядное развитие имажинизма, да и вообще всего Серебряного века, в прозе. То есть Мариенгоф в этом направлении сделал большой скачок, который и не снился всем тем, кого обычно ставят рядом: Бабелю, Олеше, Газданову, Катаеву. Последний дошел до своего «Алмазного венца» — тоже non-fiction novel — только к концу жизни».

Впереди у Олега Демидова — вся жизнь, и наши читатели, ознакомившись с его стихами, будут следить за дальнейшим творчеством поэта:

***

Ягоды-года, не сорванные ветром,

сорная трава укрыла сетью ветхой,

лебеда-беда их обходила кругом,

но кругом ходила сумрачная вьюга,

ягоды мои вы, сладкие до срока,

сколько вам цвести и долго ли вам сохнуть,

положу на полку, подсушу и в зиму

будет чай с морошкой, будет чай с малиной,

выпью чая сладкого да в тёмную годину,

в тёмную годину выпью чай с любимой.

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

«наши песни – зоркие птицы»

(народная поговорка)

птичка-невеличка, сжатая в горсти,

посиди тихонько и не голоси:

песней ты разбудишь девочку мою,

небом заклинаю: сделай тишину...

будет день и песня – песня на века,

а пока погрейся, глядя в облака —

там журавль белый медленно плывёт,

ты такой же будешь, только минет год,

ты, пичужка малая, только обожди:

сладкий, звонкий голос ты побереги,

птичка-невеличка, сжатая в горсти,

посиди тихонько и не голоси

Collapse )

Полина Корицкая в "Новых Известиях"



В журнале «Сибирские огни» вышла подборка стихов Полины Корицкой, на афишах «Московского театра Поэтов» постоянно встречается её имя, и это замечательные поводы рассказать о творчестве поэтессы.
Сергей Алиханов

Полина Корицкая родилась в Томске. Окончила Литературный институт имени А.М. Горького (семинары Ю.П. Кузнецова, Г.И. Седых).

Автор книг «Самокрутки», «Симптомы быта».

Участница литературной студии «Коровий Брод» под руководством Елены Исаевой.

Выступает в поэтических спектаклях «Театра автора», «Московского театра поэтов», поэтическом марафоне «ДА» в кафе «Маяк».

Творчество отмечено премиями: Победитель фестиваля молодой поэзии «Филатов-Фест», имени Риммы Казаковой «Начало» Союза Писателей Москвы, газеты «Литературная Россия». Входила в Лонг-листы Волошинского конкурса, «Золотой Витязь». Неоднократная участница и стипендиат форумов молодых писателей.

Руководит поэтическими курсами «Поляризация» и курсами имени Анны Ахматовой Интернационального Союза Писателей.

Член Союза Писателей Москвы.

Сокровенное воздействия поэзии Полины Корицкой на читателя основано на первоначальной силе человеческого слова. Народная образность и символика, свойственная ее просодии, позволяет поэтессе обращаться не только к людям, но даже к природным силам и явлениям — и, кажется, даже управлять ими! В стихах Корицкой сокрыта та самая «естественная поэзия», о которой говорил еще Виссарион Белинский. Литературные приемы не определяются, не дифференцируются, потому что их нет. Волшебная нить текста вьется сама по себе, но обладает удивительными свойствами. Стихи Корицкой, особенно при прочтении их самой поэтессой — порой почти шепотом, без повышенного тона, заставляют и слушателей, и читателей всей душой в них поверить. Об этом скрытом воздействии было сказано: «и вовлечет в старинный заговор огней, деревьев и пурги» (Евгений Евтушенко), но есть невероятная сила самого слова, которое в начале всего:

Был табун лошадей, конь доверчиво тыкался в шею,

И губами брал яблочной дольки зеленую мякоть.

Оскудел водопой и опал, оставляя сухую траншею.

Пала долька из губ, словно яблоки, начали падать…

Может, вам повезло, и для вас не окончилось солнце,

Пенье просто меняет тональность, а яблони в белом,

И мой серый, мой яблочный больше ко мне не вернется.

Никогда не вернется, а значит — останется целым...

Не скрытые намеки, не интертекстуальность, а первобытная магия прикосновения, и передача свойств и ощущений на произвольном и временном промежутке, и пространственном расстоянии. В творчестве Полины Корицкой текст порой противопоставляется духу. Стихи Корицкой — свидетельства этого невероятно сложного духовного движения, и чувственных переплетений. Заговорами когда-то останавливали кровотечения, приговорами — зарождали любовь. В строфах Полины Корицкой с прозрачными иносказаниями таинственная сила самой поэзии, которая посильнее древней магии заговоров:

Он увидит ее, и скажет: «Ну, здравствуй, моя печаль».

И она так посмотрит, что станет легко и знобко.

Будто Бог его пожалел, взял на руки и покачал,

А руки такие большие, и мягкие, как из хлопка...

И он ей расскажет, как выжил в большой войне,

Как вышла гуманитарка, и подмога была не скоро.

Еще вот буквально час — лежал бы среди камней...

Она услышит лишь только, что больше не будет горя…

Полина Корицкая читает стихи со сцены, в библиотеках, а порой, просто сидя на подоконнике — и это производит сильное впечатление — видео:

https://youtu.be/XQ-RpGVoE3I

О творчестве много отзывов.

Александр Гриценко — писатель, драматург, журналист, написал: «Стихи Полины Корицкой не похожи ни на что. У нее действительно свой поэтический голос. Мне не с чем сравнить то, что она пишет. форма подачи, ритмика, атмосфера — это не литература, а душа Полины в каждой строчке, в каждом слове и буковке.

Наивная интонация и как бы обращение к невидимому собеседнику «на ты» подкупает, так что выступают слезы...».

Галина Березина, прозаик, критик, поделилась в «Независимой газете»: «Вот так идешь себе, идешь, и вдруг навстречу — поэт. Притом настоящий, а это чудо, и весьма редкое. Такова Полина Корицкая, явленное чудо... Сама Корицкая считает, что поэзия — тоже симптом... безусловной одержимости поэзией, растворенной в каждом мгновении и даже в мельчайших частицах быта… Корицкая запросто сочиняет «экспромты с деревьями...»

…настоящая поэзия — это живопись словом; полноцветными полотнами у Полины Корицкой искрятся все страницы… В стихах Корицкой обширный охват всевозможных тем: о генетической памяти соотечественников о войне, обращении к Богу... о грустном одиночестве вдвоем и о многом другом, где печальное соседствует с шутливым, забавным, парадоксальным, потешным, остроумным, удалым — всем, чем изобилует человеческая жизнь и что в итоге у настоящего поэта облекается в драгоценную философию жизни...».

Особенно драгоценны отзывы читателей под никнеймами:

— «Почувствовал боль и трагедию. Предупреждение...»,

— «Ух, какая мощная энергетика»,

— «Понравилась... в Вашей поэтической интерпретации»,

— «Сколько глубины, мысли, лёгкости, парадоксальности и поэтического очарования…».

Теперь и наши читатели смогут прочесть и оценить стихи:

* * *

Я не знаю, что это такое,

Когда дни прозрачны и ясны.

Я прошу у Господа покоя,

Акварельно-матовой весны.

Я прошу о свете приглушенном,

О мотиве легком, заводном.

И о госте — пусть не приглашенном,

Но таком знакомом и земном.

О тепле и мудрости смирения

Каждого назначенного дня.

Словно жизнь моя — стихотворение,

Созданное Богом для меня.

Профилактика

Забулькала четвертая кастрюлька,

Сниму ее с огня и отнесу

Туда, где бестолковою сосулькой

Кран молча отражается в тазу,

Как веточка в малиновом пруду.

И я к тебе помыться не приду,

Нет, я к тебе помыться не приду,

Ведь у тебя арестовали воду,

Как сломанное дерево в саду,

Цветок запретный в центре огорода.

И мы пойдем по улицам гулять,

Среди деревьев с непомытой кроной,

В тени деревьев я поправлю прядь,

Взметнувшуюся к небу, как корону,

И стану тебя в губы целовать.

Я стану тебя в губы целовать,

И волосы немытые ерошить,

В земного шара влажную кровать

Улягутся события из прошлого,

И мы ее не будем ворошить.

Мы будем дальше потихоньку жить,

Сажать цветы по стульям огорода,

Да в чашечке кофейной ворожить.

Но чашечки коленные сложить

Сюда вернемся в середине года.

Когда вдруг распогодится погода,

И Богу нам захочется служить,

Нам Бог откроет кран, и пустит воду,

И пусть она по городу бежит,

Спонтанно огибая гаражи.

Нам будет неприлично хорошо,

Когда мы будем спинами друг к другу

Стоять под перевернутым ковшом

Большим, а после Малым,

Так по кругу.

А помнишь, когда не было воды

Горячей в кране, были только руки

Горячими, и крошками слюды

Блестели капли ледяной воды,

Дрожа в испуге.


Collapse )

Полина Корицкая в "Новых Известиях" - продолжение

***

Волки целы, овцы сыты,

Сверху дым висит.

Я теряю лейкоциты,

Господи, спаси.

Анемичная, глухая,

Захожу в метро.

Капилляры высыхают,

Сушится бедро.

Змеевидная полоска

За моей спиной.

Тело выцвело при носке,

Но еще со мной.

Да, я знаю. Нет, не очень.

Доктор, почему?

Вены целы, между прочим,

Примете? — Приму.

Доктор, док, я догадалась, —

(а иголка — вжик-с!)

Просто я сдаю анализ,

Как зачет на жизнь.

Мне не жалко глупой крови —

Я ведь сдам зачет?..

Вот, возьмите на здоровье

Миллилитр ещё.

Лишь бы целы, лишь бы сыты,

И никто не бит.

Если тело мое — сито —

Дайте, доктор, бинт.

Больничное

1.

Снова синяя дверь, снова жёлтые стены,

Снова кафельный белый слом.

Я лишаюсь лица, я больное растенье,

Хлорофилльный металлолом.

Ни корней, ни ветвей, только ниточки-вены,

Проводов голубые пути.

И рубашки подол настигает колени,

Отменяя колени почти.

2.

Здесь все зеленоватого оттенка

На фоне металлических пружин.

Вот женщина сливается со стенкой

В спонтанном окружении мужчин.

И никаких вам гендерных отличий

Помимо однобуквенных примет.

Халатик развевается больничный,

Надетый на невидимый предмет.

3.

Те, кто земля и лёд, одновременно

Наполнены и полностью пусты.

Растенья поливают внутривенно,

Иначе не положено воды.

Их кашей удобряют осиянной,

Их словом утешает анальгин.

Температура кажется нормальной,

Существованье кажется другим.

***

Помоги себе помочь.

Поднимись, надень

Серьги длинные, как ночь,

Чёрные, как день.

Червоточиной молчи.

Сонно голубей.

И кроши на кирпичи

Хлеб для голубей.

Покорми свою ладонь

Платьем шерстяным.

Только кажутся бедой

Песни шестерых.

Всё сливается за так,

Дыбится вода.

Серьги звякают затакт, —

В чём же тут беда?

Платье волнами лежит

У твоих колен.

Они плавали во лжи,

Получили крен.

Только отработай взгляд, —

Да поможет Бог, —

Если уши заболят

От таких серёг.

Красная юбка

Доставай свою пыльную трубку,

Забивай до краёв табаком!

Я несу домой красную юбку,

Чтобы ты её сбросил рывком.

Я несу её в тонком пакете,

Огнестрельную, как пистолет.

На каком поднебесном макете

Подглядели такой силуэт?

Как приманка её плиссировка —

Закачаешься, точно бычок.

Не спасёт боевая сноровка.

Доставай, говорю, табачок!

А потом подноси зажигалку,

Её красное тело включай.

Это всё городские пугалки,

Всё брехня недоучки-врача,

Что курение вредно дыханью,

Мол, ещё пожалеем потом.

Не от рака мы все подыхаем,

Мне Губанов поведал о том.

Ты, конечно же, волен не верить

(Где же этот дурацкий табак?),

Только если уж думать о смерти,

Лично мне думать хочется так:

Я хочу умереть в красной юбке,

Неизбежно сгорая нутром,

Видя, как ты берешься за трубку,

Зная, что с нами будет потом.

Ещё встанет как надо Меркурий,

Красный тон обезличит слова.

И тогда — непременно закурим.

А пока — доставай. Доставай.

ЧБ

РЕКЛАМА

Обменивайте бонусы от «СберСпасибо»
на скидку до 99% в Delivery Club
00:00/00:10
Подробнее
Запавшее в утраченных мгновеньях,

Запаянное в лужицы стекла, —

Ты, девочку держащий на коленях,

И я у деревянного стола.

И я — полголовы полдеревянных,

И ты — полдеревянных в рюкзаке,

Где царство белоснежных одеяний

И голова — в короне, на крюке.

А в голове орбита фотопленки,

И в черно-белом — девочка с тобой,

И черной кажется обычная зеленка

На коже синевато-голубой.

***

Был табун лошадей, конь доверчиво тыкался в шею,

И губами брал яблочной дольки зеленую мякоть.

Оскудел водопой и опал, оставляя сухую траншею.

Пала долька из губ, словно яблоки, начали падать

Все саврасые, чалые, белорожденные, вороные,

Воронье закружило, захлопали черные крылья.

Где мой серый, мой яблочный, где, говорю, остальные?

Провалились сквозь землю, покрыв мои волосы пылью.

Были яблони, ветви которых росли напрямую до неба,

И листвой доставали до звезд неизвестных созвездий.

На одной из таких, например, на заснеженной Гебо,

Урожай собирали в течение многих столетий.

Только соки иссякли земные, губы земли пересохли,

Перекрыло дыхание птицам, поющим по кронам.

Где же яблони, яблоки, птицы, зачем вы оглохли?

Память пенья, как перья, пала на радость воронам.

Мои лошади, яблоки, может, вы все же успели,

И домчались туда, где теперь перекрыты дороги.

Где же вы схоронились, когда и почем вас отпели?

Были ласковы к вам, или били, ломая вам ноги?

Может, вам повезло, и для вас не окончилось солнце,

Пенье просто меняет тональность, а яблони в белом,

И мой серый, мой яблочный больше ко мне не вернется.

Никогда не вернется, а значит — останется целым.

***

Он мне сказал: «До скорого»,

А значит — не спасёт.

И я сижу покорная,

Согласная на всё.

И только буквы гласные

Выходят изо рта.

Поскольку нет опасности.

Не будет никогда.

***

никогда говорю всегда

и последний скажу смеясь

я несу на плече кота

не боится мой кот упасть

кто-то косится срамота

я всегда хоть немного ню

я держу на плече кота

и его я не уроню

котопадов ушли года

и безвременно унеслись

я несу на плече кота

мы носы задираем ввысь

там на небе свои стада

кучерявый пастух пасет

я держу на плече кота

не пойму кто кого несет

***

В Пржевальске, в Пржевальске

Буду проживать.

Без пожаров, без пожарищ,

Не переживай.

Будет конь, а может лошадь

Что-нибудь жевать.

Будет ложе. Будет ложе,

Не переживай.

Не переживай, не нужно,

Больше нипочём.

Наша жизнь такая штука —

Жарко за плечом.

Будет завтрак, позже ужин

С хлебом и борщом.

Никакой не страшен ужас

Нам уже, ещё.

Знаешь, как-то очень жалко,

Не постижно мне —

Не осталось Пржевальска

Ни в одной стране.

***

Море, море, приём: я рыба.

Полоснул мне щеку крючок.

И ублюдская тёмная лыба

Растекается горячо.

У меня изнутри — удушье,

А снаружи — острее льда

Убивающая подушка —

Убывающая вода.

Посмотри на мою улыбку

И немеющие глаза.

Я гляжу, как ползет улитка

То ко мне, то совсем назад,

Как взбирается на листочек,

Похищает губами сок.

И хрустальный мой позвоночник

Полируется о песок.

***

о господи о господи ого

давай не я а кто-нибудь другой

давай не мы не мыкаться не мыть

ни рамы нет ни мамы нет не мы

изобретали это колесо

теряли пару будто бы носок

пунктиры тела топорную ось

себя потом отыскивать пришлось

как быть когда все небыть и не так

и переполнен внутренний рюкзак

и лопнули натянутые швы

на вас смотрю и кажется не вы

на вас курю и куртка набекрень

вы вронский а я анечка карень

и тормоза отчаянно визжа

царапают обшивку гаража

и половинят лужицу дугой

не я не я о господи другой

***

Старуха, сидящая у окна, глядящая за окно,

Смотрит в небо, и, кажется, видит птиц.

Но не птицы это, ты знаешь, совсем не птицы:

Это платья неподаренные летят.

Обещанные — алые, голубые,

Палевые, палевные, не любые —

Любимые — любимыми не подаренные,

Потому что «обещать» далеко от «купить»,

Как Москва далеко от неба, —

Как ни тянется ввысь высотками,

Как ни обзаводится новыми сотками,

Как пчелы — сотами.

Сидит старуха, и думает:

Отчего летят — не ко мне?

Не на мне летят, не во мне?

Не к войне ли то, маменька, не к войне?

Больно низко летят...

А платья-птицы прощаются рукавами,

Машут юбками модного кроя,

Тебе такой крой обещали трое —

Зачем соврали?..

Денег не было? Ты ли — не ладно скроена?

Не любили? Не помнили? Не жалели?..

...И платья по небу летели, летели, летели,

А старуха от окна отошла и пошла к постели,

В который раз вспоминая, что, в самом деле,

Жаль, что некому расстегнуть.

***

что-то скачет навроде гороха

и бежит будто титры финала

отчего же мне снова так плохо

мне же только что было нормально

чьи-то ноги стоят не мои ли

ну чего же вы как не родные

вроде раньше нормально ходили

а теперь наконец выходные

что вам надо бутылку аптечку

дауншифтинга мессенджа сейла

отчего же я плачу на гречку

будто это она меня съела

***

Дерево-древо, не торопись,

Не урони на тропинку жизнь:

Яблоки зреют, потом гниют —

На это хватает пяти минут.

Яблоки просятся прямо в рот.

Женщина спелый живот несёт.

Знает мужчина свою стезю,

Скупо роняет в траву слезу,

Обороняет зелёный быт,

И отвечает бесстрашно:

Быть.

***

в доме усталой веры не празднуют рождество

вера снимает бусы с ненастоящей ели

все что держало душу допили съели

и закипает верино серое вещество

вера а что на ужин вера сгоняй в магаз

вера устало смотрит она не спала три года

веру заколебала слякотная погода

вера рисует солнце в профиль потом в анфас

она продевает руки в картонные рукава

она берет кошелек и мусорные пакеты

еще раз хребет ломая поломанному паркету

она вспоминает лето халва абрикос айва

бросает пакеты в баки где ёлки и мишура

спит седовласый бомж похожий на дедмороза

снится ему коньяк сёмга салат мимоза

и серпантином снятая рыжая кожура

***

— Бестолковщина ты, бестолковщина, —

Говорила маманя дурочке, —

Что разнылась опять беспочвенно?

Скушай курочки.

— Ой, маманя, тошнит от курочки,

В горле колом её крыло.

Вы, маманя, подайте курточку,

Если не западло.

— Да куда ж ты пойдешь, сердешная?

И темно, и собаки лают.

— До соседней пойду черешни я,

Погуляю...

— У черешни той ветки кривы,

И пасёт ее гопота.

— Что ж, тогда я пойду до сливы,

Там где та

Неземная растет осока

Выше вашей же головы...

— Слушай, милая, выпей сока,

Не гневи:

Сливу ту, как плоды доели,

Так срубили совсем с пути.

— Ну, тогда я пойду до ели,

Пропусти!

Помолчала маманя, хмуря

Свои брови, цедя компот,

И всучила топорик дуре:

Новый Год.

И пошла, спотыкаясь, девица,

Вся от холода голуба.

А вокруг — ни куста, ни деревца,

Ни гриба.

***

А на родине Яо

Есть фарфоровая башня,

Подпирающая ногу,

Одну ногу Самого.

А над родиной Яо

Сам рукой проводит важно,

И звенят, как вторят Богу,

Колокольчики Его.

Если встанут

Друг на друга

Пятьдесят

Китайцев

Разом,

То не станут

Ближе

К звуку

Колокольчиков

Яо.

Не достанут,

Не достанут,

Брат печально скажет брату:

«Не дается Божье в руки,

Всеё, кранты,

Пойдем

Домой».

И над родиной Яо —

На высокой, тонкой башне —

Прям на выступах,

Качаясь,

Колокольчики поют.

И от родины Яо

Отступает все, что страшно.

Бог играет, улыбаясь,

Песню

Тихую

Свою.

***

И тогда, нагулявшись под соснами и луной,

Она на трамвае возвращалась домой,

И всю ночь вышивала карминовые деревья.

Ей сосновые иглы кололи пальцы,

Она могла бы вовсе не возвращаться,

Но раз возвращалась, то не могла, наверное.

Ведь деревья ждали, полны тоски,

Те деревья кормили её с руки,

Источала канва варенье.

И она кончалась, держа иглу,

У стола, в заповедном своем углу,

Анно домини, с самого сотворенья —

Мира, космоса, цвета литой свеклы,

На конце сосновой сухой иглы,

Где застыло перерожденье.

Где застряли, прочно войдя в канву,

Словно в землю, рыхлую, как халву,

Непослушные насажденья.

***

Станет луковка смоковницей,

Молча встанет в изголовье.

Я была твоей любовницей,

Чтобы сделаться любовью.

Листья, падая, как новости,

Ощущаются спиною.

Я была всего лишь совестью,

Чтобы после стать виною.

Тело предоставь парению

От ствола. Лежи ничком.

Я твоё сменила зрение,

Став зрачком.

***

Мы с тобой встретимся после чумы,

После неволи войны карантинной.

И я застыну у входа картинно,

Не удержав полотенца чалмы.

…Куртка твоя, раздувая нутро,

Кажется чёрным большим опахалом,

Под ноги падая — быстро, нахально

(Только собачка лизнула бедро)…

Так эпохально падёт на паркет,

Как опадает под ноги эпоха,

Как опускается палочка Коха

На магазинный пакет, —

Куртка падет. Я её подниму

Завтра — пока наш младенец, спелёнат,

Спит в желтизне лютеиновых комнат —

Не постижимых уму.

***

Не ходи на войну, моя девочка,

Там болотные птицы безгласые,

Там бесплотные тени безглазые,

Не ходи, посиди у окна.

Не могу не ходить, моя маменька,

Слышу, кычут болотные певчие,

Вижу, кличут бесплотные зрячие,

Не хватает там только меня.

Не ходи, не ходи, моя девочка,

Вот тебе веретёнце и горница,

Вот тебе полотенце и горлица,

Всё, что хочешь, тебе пропоёт.

Не могу, не могу, моя маменька,

Я спряла уже перья крапивные,

Я сняла ожерелья рубинные,

Изувечила горлице рот.

Не ходи, говорю, моя девочка,

А не то я тебя изуродую,

Лучше сразу сама изуродую,

Подойди, говорю, подойди.

Не могу подойти, моя маменька,

Я уже далеко и безногая,

Я уже глубоко, и высокая

Надо мною густая трава.

Не лежи, моя девочка, некогда,

В этой прялке — война настоящая,

В этой клетке она — бесконечная,

Я сказала: садись у окна.

Я встаю, я иду, моя маменька,

Только где веретёнце и горлица,

Только где ты, и где наша горница,

И — зачем ты зовешь не меня?

***

быть живою раз в полгода

не похоже ни на что

где отсутствует погода

не оденешься в пальто

не разденешься небрежно

если кто-то постелил

ты любил меня конечно

опечаталась убил

***

И ты идёшь, и свет трещит

Меж ветками осин.

Идёшь от женщин и мужчин,

Одна или один.

А иногда глядишь назад,

Где кто-то голосит:

— Я не со зла. Я не со зла.

Прости меня. Прости.

Ты приглядишься. За спиной

Безликие следы.

И каждый мается виной,

Да это полбеды.

Ведь ты узнала, ты узнал

Свой голос, свой мотив:

— Я не со зла. Я не со зла.

Прости меня. Прости.

И ты на небо поглядишь,

На ветки и листву.

Ещё немного наследишь,

И спросишь в пустоту.

Ответят камни, ил, сосна,

Игольчатый настил:

— Пусть мы. Да, это мы — со зла.

А их — прости.

Прости.

***

Впечатывая прошлое в бутылку,

На воды разноцветные смотря,

Перебираю пальцами ветра,

Снующие меж прядями затылка.

Я брошу каждой рыбке по рублю,

Чтобы хоть раз сюда ещё вернуться

По истеченье этой эволюции, —

Но, Яуза, тебя я не люблю.

Мне не нужны мосты твои и волны,

Я их повдоль давно уже прошла.

Я стерла ноги, полкарандаша,

А ты опять не очень-то довольна.

За горлышко бутылку я беру,

Бросаю вниз, и провожаю взглядом

Две тени, оказавшиеся рядом —

Ребро к ребру.

***

Часы от завтрака до ужина —

Невосполняемый просвет.

Мой, осязаемый до ужаса,

Так называемый «обед» —

Без бед поныне не обходится.

Всё бесконтрольно и темно,

И рыба под руками хордится,

Тем самым ссорится со мной.

Немеет зелень под ладонью,

И в зелень красится ладонь.

Всё понимаю и всё помню,

Всё покрываю сверху льдом.

Но только тает от дыхания...

И, глядя лысой чешуёй,

В кастрюле рыба отдыхает,

С утра залитая водой.

***

Пожалуйста, соберись.

Сосредоточься. Закрой глаза,

Или, наоборот, открой.

Примени все известные техники,

Стань Гаутамой, позже

Можешь назваться Буддой.

Впрочем, о, Господи, что я несу, просто:

Читай меня как можно внимательней.

Сейчас я расскажу, что будет дальше,

Когда мы встретимся в следующий раз.

Отсчёт начинается с первого платья.

Мы вместе нарезаем простой салат,

Фаршируем яйца, делаем заливное.

Новый Год — первое, что мы не встретили.

Пока бьют куранты, успею переодеться.

Ты, пожалуйста, тоже смени футболку.

День святого Валентина — пошлятина,

Но доктор сказал закрывать гештальты.

Достань заготовленное серебряное сердечко,

Надень мне на шею, сомкни замочком,

Целуй мне руки. Да, так хорошо.

Теперь надевай фуражку.

Помнишь? — Праздник берет за горло

И шепчет «празднуй».

Не возражай, ты защитник

И должен принять мой дар.

После этого немедленно одевайся,

Иди за тюльпанами, заодно докупи спиртного.

У нас остается… Нет, не волнуйся,

Ты не опоздаешь на рейс:

Работает таймер.

На каждый праздник

Пятнадцать минут.

Ну вот, пока ты ходил в магазин,

Закончился март, а я окончательно постарела.

Спасибо за песню ко дню рождения,

Это был удивительно быстрый год.

В мае мы отпразднуем выпускные

Наших необщих детей. Всех сразу.

Поэтому не забудь захватить костюм.

Он еще пригодится на свадьбах,

Крестинах и похоронах.

Летом будет куча дней рождений,

Осенью — поступление в сад и ВУЗ.

Сколько осталось времени?.. Не волнуйся.

Мы успеваем убрать со стола,

Помыть посуду и снова переодеться.

Потом место действия переносится в коридор.

Видишь? — стопочкой сложены книги:

Пока шнуруешь ботинки, почитай мне вслух

Любые двенадцать.

Я закрою дверь и замочной скважине прочту стихи.

И замру на полу, поняв: мы так были заняты,

Что не успели заняться любовью.

Сосредоточившись, понимаю:

Успели.

***

Леденей, рука, леденей, нога,

Леденей, красный флаг моего языка.

Как завещал герой Ленинград,

Пусть мой огонь повернёт назад.

Обледенеет влажный зрачок,

Не говоря никому ни о чём.

Не говоря, читай — не горя.

Льдом обернется вулкана гора —

Не доберется, кто голоден-гол.

Леденей, — и причастие, и глагол.

***

Собрав всю закуску, остатки «Немиров»,

Любовно убрав в рюкзаки,

Выходят поэты из «Нового Мира» —

Юны, первобытны, легки.

Выходят на свет, а точнее, на темень,

Чтоб долго курить у двери.

Нелепые шапки надвинув на темя,

Ещё говорить, говорить...

Допьют и замёрзнут, докурят до пятки.

«Не падай, Андрюха, держись!»

В их старых мирках все в порядке. В порядке.

Пока не дописана жизнь.

***

На чужом берегу зеленее трава,

Не бывает зимы на чужом берегу.

Переправу пройдя, я дышала едва,

Ну а после и вовсе дышать не могу.

Я смотрю, как горят голубые мосты, —

Ощущенье такое, что сами глаза

Загорелись, и переломались винты

Где-то тут, где ребро развернулось назад.

Может статься, ребро, если вынуть совсем,

Будет новым мостом до чужих берегов.

Но его, бедолаги, не хватит на всех,

Поломается раньше десятка шагов.

И сияющий берег ложится ковром, —

Где-то там, за пределами зла и добра.

И бессовестный Бог под четвёртым ребром

Всё чего-то колотит опять из ребра.

***

Едешь с работы, будто с передовой,

В тихую заводь, обетованный тыл.

Шаг по привычке держится строевой.

Думаешь о домашних: как бы кто не простыл.

Думаешь: не писали. Даром, что есть вайфай.

Ждут ли тебя как раньше, или уже легли?

Хоть бы легли, — тогда уж будет тебе лафа.

А не легли — пожалуй, выписать им люли.

Через Москву несётся красной стрелой вагон.

Тихо солдатки едут. Живчики. Повезло.

Из вещмешка достанешь верный свой телефон,

Словно в противогазе, с маскою наголо.

***

Прости меня за звон тарелок —

Безвольный, сытый. Неизбежно

Летит он на далекий берег,

И напрягается промежность

Земли, и хлюпает морями,

И исторгается наружу,

И горы черными ноздрями

Вдыхают запах, чуя ужин.

Прости за этот глупый завтрак,

Пустой картофельный спектакль,

Где кожуры сухой остаток

Почти слагается в пентакль.

Тебе уже не нужно взяток,

Ты только чай слегка пригубишь.

Прости и то, что ты меня так

Незабываемо не любишь.

***

Я потеряла вчера в Промзоне

Свой кошелек.

Он из кармана комбинезона

На землю лег.

Я, обнаружив свою потерю,

Была так зла.

Домой вернулась, врубила телик,

И вдруг сползла:

С моей Промзоны вперед ногами

Несли людей...

Спасибо, Боже, что взял деньгами,

Теперь — налей.

И был звонок мне, явленье брата

И трех шалав.

Одна как будто из шоколада,

А две — из трав.

Они шатались и пахли так же —

Две конопели.

А негритянка наречьим вражьим

Чего-то пела...

...Их выдворяя, лишалась крови,

Был стук и гром...

Спасибо, Боже, что взял здоровьем,

Оставил дом.

Устало села — без настроенья

И с синяками.

Бороться трудно с фальшивым пеньем

И сорняками.

Неужто будет, без одобренья,

Мой жадный брат

Отведав травки, дав удобренья,

Пить шоколад?..

...Да что ж там скачет — за потрохами,

Стучится злей?

Спасибо, Боже, что взял стихами.

Теперь — налей.

Позволяй

Между вечностей «либо-либо»,

Колебаний основ рубля,

Ты почувствуй, как пахнет рыба…

Позволяй себе, позволяй.

Ты послушай, как тянут морем

Голубые ее черты.

Мы судьбе никогда не проспорим.

Позволяй, ну чего же ты?

Позволяй, ничего не поздно,

Никогда ничему конец.

Виноград зеленеет звездно,

Словно в зелень залит свинец.

Видишь? Это твое по праву.

Правда: очередь за спиной.

Не забудь захватить приправу,

Не забудь положить вино.

Что позволено — зримо четко.

Но, пока ты уложишь снедь,

В животе провернется счетчик,

Позволяя себе звенеть.

Сюжеты:
Сергей Алиханов представляет лучших стихотворцев России

Андрей Попов - в "Новых Известиях"



26 марта в ЦДЛ прошел Вечер русских поэтов Республики Коми, на котором Андрей Попов читал свои стихи, и это замечательный повод рассказать о творчестве поэта.
Сергей Алиханов

Андрей Попов родился в 1959 году в Воркуте. Окончил Сыктывкарский государственный университет (Филологический факультет).

Автор поэтических сборников: «Сокрушайся, сердце!», «В гордом мире роковом», «О любви и смерти», «Смысл дождя и листопада», «Перекличка» — литературный альманах (составитель), «Ловцы человеков», «Молчание реки» — переводы из коми поэзии, «Небесное время».

Творчество отмечено премиями: Правительства Республики Коми в области литературы имени И. А. Куратова, Южно-Уральской литературной премией, Международной литературной премией имени Сергея Есенина, Литературной премией имени А. Е. Ванеева, премией Петра Суханова, премией Николая Тряпкина «Неизбывный вертоград», трижды дипломант международного конкурса «Золотое перо», «Российского писателя» в номинации «Поэзия», еженедельника «Литературная Россия».

Стихи переведены на болгарский, венгерский, немецкий языки.

Заместитель председателя Правления Союза писателей Республики Коми, Заслуженный работник Республики Коми.

Член Союза писателей России.

Живет в Сыктывкаре.

Поэзии Андрея Попова свойственен лаконизм и в то же время чрезвычайная ёмкость. Северная правдивость, жесткость, привязанность языка к четким образам — стихи Андрея Попова кажутся порой произведениями устного народного творчества. Поэт далек от эволюционного тренда литературных приёмов, и строфы его, как правило, лишены интертекстуальности. Тем не менее, поэзия Андрея Попова в высшей степени актуальна и современна исключительно благодаря неисчерпаемости духовного содержания, и философский смысл является не в зауми, а в простоте. Поэт не отделяет себя от изображаемого, он не вне, а внутри и жизни, и творчества. И его просодия убедительна и захватывает, возносит и приземляет, и творца, а следом и читателя:

Деревня потихоньку гибла

От дураков и от дорог.

Деревне не хватало гимна,

Высокого, как сена стог.

Простого, словно день недели,

Родного, как коровий рёв –

Чтоб гимн бы этот все запели –

Все семь оставшихся дворов…

Строфы словно шрамы социального бытия, а наиболее удачный художественный прием должен ранить как можно больнее — чтоб «мало не показалось», чтоб «знали наших»… Воспроизводимое и воссоздаваемое стихами бытование именно таково, и мы, между собой, это прекрасно понимаем на нашем на родном:

Твой строгий покой не нарушу.

С диагнозом я не знаком.

Но душу, бессмертную душу,

Вдруг станут лечить порошком.

И, горьких испив люминалов,

Подумаешь – сил больше нет,

Доверчиво примешь усталость,

Как добрый и здравый совет…

При все убыстряющейся скорости передачи информации художественно-эстетический опыт наш почему-то крайне замедлен. Похоже, 65 процентов вечной мерзлоты все же дают о себе знать. Андрей Попов всегда жил и живет, и творит на промерзшей насквозь, на пронизанной ледяными пластами, на родненькой... И его поэзии неразрывна с северной судьбой:

Не растут кипарис, огурец, патиссон.

Только ветер колючий и снег.

Это жизнь для песцов,

Для пеструшек и сов.

Для чего здесь живет человек?!

Для чего я родился, раб Божий Андрей,

Где не надо бы жить никому.

Для того чтоб любить непонятных людей,

Сов, песцов

И полярную тьму…

Андрей Попов выступает на фестивале «Неизбывный Вертоград», посвященный 100-летию поэта Николая Тряпкина, видео:

https://youtu.be/tP3Y4Hl85TE

О поэте и его творчестве множество статей.

Игорь Книгин – поэт, филолог, доцент кафедры Общего литературоведения и журналистики Саратовского государственного Университета, поделился: «Читая стихотворения Андрея Попова, испытываешь подлинные радость и восторг, понимаешь, что погружаешься в удивительный мир…

Стихи ни на чьи непохожи, мощные и в то же время открытые, какие-то даже пророчески-незащищённые, обнажённые до сердечной и душевной глубин и тайн... по-настоящему поразили, захотелось, как это бывает у меня при знакомстве с подлинным поэтическим творчеством, читать всё сочинённое поэтом, независимо от времени создания и тематики.

Поэтическая вселенная одного из самых печальных русских поэтов-современников уникальна по пронзительной тематике, а сам поэт, вне всякого сомнения, наделён особым мировидением и мироощущением, зримая печать которых просвечивает во всём его творчестве...».

Борис Лукин – поэт, журналист, в «Литературной газете», в статье о книге переводов Андрея Попова «Молчание реки», написал: «...о воплощении переводчика в чужих стихах. Те, кто знает собственную ироничную поэтическую манеру Андрея Попова, с присущей ему лёгкой грустинкой и глубоким философским подтекстом, – удивятся, прочитав эту книгу: за небольшим исключением, когда темы чужих стихотворений совпадали с его автобиографией и он выпевал почти свои строки, в остальных случаях Попову удалось сохранить их авторскую индивидуальность.

Поэт, погружаясь в речевой коми поток, сумел вобрать все его ритмы и энергетическую основу, потому и щедро одарил русского читателя стихами коми поэтов во всём их своеобразии и оригинальности... в вечном поэтическом течении реки времён, которая, как мы помним, в своём «стремленье уносит все дела людей…», кроме, пожалуй, стихов…

Андрей Попов – счастливец, у него получилось «вступить в ту же реку» поэзии… вслед за коми собратьями, у которых, по словам поэтессы Татьяны Шаховой: «…слова нашли свои стихи».

В интервью Анастасии Ермаковой — поэтессе, литературоведу и критику, Андрей Попов в «Литературной газете» отвечает: «У нашей литературы два крыла – два языка. И в этом преимущество — в нашем огромном крае, по территории равном Франции, лететь-то лучше на двух крыльях….

Республика Коми по количеству литераторов на душу населения занимает первое место в мире… у нас село не стоит без поэта, пусть порой это и скромный стихотворец, но душа его просит лирического слова – и, может, именно его душевное поле и сохраняет деревню от тотальной эмиграции в город…

Литература становится замечательной, когда её замечают.

А чтобы её замечали, нужен читатель. Надо инвестировать в создание умного, требовательного читателя. Не только в некие проекты, но в большей степени в человека, в созидание в нём иерархии ценностей, в которой литература занимала бы одно из ведущих мест. Таким образом, будет поддержана и национальная литература, как неотъемлемая часть жизни…

Творческую энергию мне позволяет сохранять надежда, что всё ещё впереди, и ещё многое успею сделать...».

И стихи — неотъемлемая часть жизни и нашего читателя:

МОЛЧАНИЕ РЕКИ

Течёт река, не зная языка –

Ни русского, ни коми, ни иного.

По ней плывут цветы и облака.

Молчит река.

Не говорит ни слова.

Река и речь…Язык наш не забыл:

Одна у них природная основа.

Но речь на дно осела, словно ил.

Молчит река.

Не говорит ни слова.

У Стикса невысокая волна –

Кто не прочёл молчания речного,

На время лишь поднимет ил со дна…

И вновь река

Не говорит ни слова.

Collapse )

Арсений Загаевский - в "Новых Известиях"



20 марта в Концертном зале Правительства Москвы прошло награждение Литературными премиями «Союза российских писателей». Арсений Загаевский завоевал Первое место на конкурсе «Поэт года — 2020». Мы поздравляем поэта и расскажем о его творчестве.



Сергей Алиханов

Арсений Загаевский родился в Москве в 1968 году. Окончил МГИМО.

Все его произведения опубликованы на сайте «Стихи.ру».

Автор книги «Детали и дали».

Работает в финансовой сфере.

Живет в Стамбуле.

В 2018 году стихотворение Арсения Загаевского «Ты празднословия не дай душе моей» было признано лучшим на Международном фестивале русской поэзии «Пушкин в Британии». Тема замечательного стихотворения была задана строкой А.С. Пушкина. Тогда же меня особенно поразило длинное дыхание Арсения Загаевского, свойственное поэтам 19-го века. Пушкинская строка — 12-я в стихотворении «Отцы пустынники и жены непорочны...», и только после неё великий поэт поставил в этом стихотворении первую точку.

Фонетическая оркестровка, смысловой ряд, и синтаксис Арсения Загаевского воссоздают долгий тон покаянной молитвы: отвести от грешной души злые помыслы, открыть страждущему в его прозрении дары Божьи, чтоб хватило сил воссоздать свой истерзанный дух. Современные реалии и актуальная лексика дали возможность и право Арсению Загаевскому продолжить и развить пушкинскую мысль:

Ты празднословия не дай душе моей,

Дай ясности уму, здоровья телу,

Ведь видишь сам: не так уж много дней

Мне на пути к последнему пределу…, —

Так я взывал к Нему…

Не хочешь строк — дай Болдино, Арзрум…

Где быт простой, соблазн не гнёт поэта,

Одни созвучья ловит дерзкий ум,

Где нету ни ТВ, ни интернета,

Ни болтовни пустой.

Мне подумалось, что столь блестяще одаренный поэт в ближайшее же время обрастет толстожурнальными публикациями. И только сейчас пришло понимание, что Арсений публикует свои стихи только на одном общедоступном ресурсе исключительно потому, что для него не имеет никакого значения — с какого сайта стихи поэта отображаются на мониторе пользователя. В этом и есть исконное право поэта — «Он знал, кто он; он ведать мог, Какой могучий правит бог Его торжественным глаголом» (Е.А. Баратынский) — напрямую обратиться к читателям.

«Никогда я не был на Босфоре, Ты меня не спрашивай о нем....» воскликнул когда-то с сожалением Сергей Есенин. Судьба же Арсения Загаевского занесла в Стамбул, который проливом Босфором разделен на Европейскую и Азиатскую части. И по закоулкам бывшего Константинополя, бродит поэт, внимательный взгляд которого уходит в глубину тысячелетий, и приводит к размышлениям о сменах эпох, и к постоянной теме его тревоги — о грядущей судьбе России в наступающей новой цивилизации:

Как обычно, бесцельно бродил в закоулках Стамбула,

Как всегда, развлекался подсчетом страстей и потерь,

И с чего-то во дворик невзрачный меня завернуло,

Там среди мастерских и подсобок была капитель...

Я представил, как резчик копается в каменных сотах

И, косясь на сплетенье лозы, ее вторит чертам,

Но уже накрывает волной суета пятисотых.

Город ширится. Нужен размах. Завитушки к чертям...

Горькой ностальгической иронией пронизан цикл поэта «Рэп хорошёвской хрущёвки», которой сам поэт считает: «… чуть ли не лучшим из того, что я написал, но ни на какие конкурсы послать не мог...». Мечтания о будущем, бунтарская жажда обновления и революционная сущность, нашедшие свое воплощении в агрессивно-эпатажным модернизме, а следом в оппозиционном постмодернизме, пронизаны насквозь и сакральным, и профанным искусством... И вдруг остался один:

«... дядя Гена —

совсем без ноги, на больших костылях. На них умудрялся

возделывать дивный под окнами садик. Немного поддав, в нем

весь день ковырялся: копал, подрезал, прививал, удобрял —

так трезвый не смог бы с двумями ногами!

Я был там недавно: как камень земля...».

Хочется поблагодарить членов Жюри конкурса, среди которых и наши авторы поэты — Мария Ватутина, Максим Замшев, Бахыт Кенжеев, Константин Кедров — за то, что общественному вниманию представлено имя замечательного поэта, о творчестве которого филолог, Заведующий кафедрой русского языка Южного федерального университета профессор Г.Г. Хазагеров написал: «...обширна география: и физическая, и, если можно так выразиться, психологическая. Да и временной отрезок — под стать пространственному. Здесь и Москва, и сельское кладбище, и пионерлагерь «Артек», и Лаос, и Стамбул, и размышления об авторской песне, и стихи, и коты, и чайки… И мысли о России, если только не всё это вообще и есть мысли о России… складывается портрет страны и эпохи».

Лучшие отзывы, как обычно, скрываются под никнеймами:

«— Оригинально, актуально, насыщено смыслами!»

«— Про жёлоб — это очень точно. Как в детстве пустили с горочки на санках, так и катимся... А это только жизни половина.».

«—Прочел Вашу Речь к речке. Близко, очень близко по пережитому уже моему…».

«— Задело, уважаемый Арсений, задело! Чем — не знаю, но Ваше «обетованное» в контексте стиха просто потрясло невосполнимым ощущением утерянного…».

«— Пронзительно точно — хочется малого, милого, странного... Очень понравилось, спасибо за воспоминания обетованного…».

«— Вы нашли безупречную интонацию такого глубинного разговора, где была бы видна даже пылинка неправды…».

«Никогда я не был на Босфоре,

Ты меня не спрашивай о нем. Решила познакомиться с победителями конкурса «Поэт года». Вы первый из них. Еще раз убедилась, как важна для поэзии интересная человеческая личность. Радости от сотворения стихов!»

Пожелаем и нашим читателям радости при чтении:

Четверг

Когда забанят нас Фейсбук и Гугл,

Уж как-нибудь найдём медвежий угол,

Где будут по(фиг) мемы, тренд и look,

И прошлое простим, и станем проще,

И вспомним о почти забытой почте

И правильном значеньи слова «друг»,

И тоннах пыльных непрочтённых книжек,

О том, как небо становилось ближе,

И что даёт корова молоко —

Пускай себе грызутся в интернетах,

Какого цвета жизни больше matter —

О, нет! Мы будем очень далеко.

Споём мы сотни позабытых песен,

И станет нам совсем неинтересен

Зачахший над айпэдом Цукерберг;

Пусть отключают газ, Тик-ток и Твиттер —

Мы будем жечь костёр и слушать ветер.

Вот дождь прошёл...

Какой там день? Четверг.

Новое старое

Хочется снега и холода,

света в хрущевке и хохота —

Старого Нового Года:

сонного города,

звонкого говора,

гомона.

Кто-то

курит на крохотной кухоньке,

а в уголке спорят умники

о житии в эсэсэре:

Галиче, Воланде...

«Люди, за стол! Вы где?»

Нолито. Сели.

Хочется, чтобы зима, темно,

в доме елово и камерно,

слушать друг друга внимательно,

без интернету.

Хочется малого,

милого, странного:

нового старого —

обетованного.

Нету.
Collapse )

Наталья Мамлина: "Засвети в моей левой свечу — я со дна на свободу хочу" в "Новых Известиях"



Наталья Мамлина: "Засвети в моей левой свечу — я со дна на свободу хочу"


Недавно вышла подборка стихов Натальи Мамлиной, и это прекрасный предлог рассказать о творчестве замечательной поэтессы.

Сергей Алиханов

Наталья Мамлина родилась в Москве. Окончила Литературный институт имени А. М. Горького (семинар С.С. Арутюнова).Автор стихотворных сборников: «Себе наперерез», «Горлица». Работает редактором Издательства Московской Патриархии.

Становление таланта Натальи Мамлиной пришлось на период, когда социалистический проект идеального общества окончательно перестал быть реальностью, а этические категории «добра» и «зла» неожиданно размылись.

«Переродившихся славян» (Кондратий Рылеев) — точнее, застигнутых врасплох социальными метаморфозами, Наталья Мамлина своим творчестве призывает вернуться к духовным ценностям. Словно «отшельник в темной келье» (Александр Пушкин), но не с летописной пименовской беспристрастностью, а с вдохновенно-сокрушенной горечью, Наталья Мамлина помогает своим читателям преодолеть затянувшийся упадок, и вернуться к себе.

И это вовсе не саморефлексия жанра канувшей социальной утопии, а творческое подвижничество:

На заре на зарю посмотри.

На закате почувствуй закат.

Все случайное, слышишь, сотри,

Или Блок тебе больше не брат?

Знай, никто у тебя не отнял

Ни просторов твоих, ни степей,

Где довольно не жизни, а дня,

Чтобы всё научиться стерпеть…

Сокровенная тайна чудодейственности строк подвластна просодии Натальи Мамлиной. Простые символы вдруг становятся многозначными, и даже благотворными. В темных временах возникают дальние просветы. У придавленного потребителя безрадостных теленовостей, при чтении стихов Мамлиной вдруг появляется вера в позитивное воплощение лирического преобразовательного проекта. У неё все получится! Сработает! Ведь это не просто литература, а сама жизнь. Надеешься, веришь — воздействуя напрямую на струны души, поэзии посильно многое.

Время — это расстояние движения, говорили древние. А поэзия Натальи Мамлиной — это движение времени, сокращающее расстояние между людьми:

Нам сил не хватало для каждого страшного шага,

Когда по дороге, ведущей к другим берегам,

Мы шли и не смели смотреть на внезапно отставших,

Всех наших, внезапно отставших, стремившихся к нам.

Мы шли по земле. И в нее уходя постепенно,

Все меньше и меньше хотелось нам спорить навзрыд…

У нашей земли мы давно уже числились в пленных,

У нашей земли, у которой весь дух перерыт.

Как мир нас пугал! Становился холодным и серым,

Мечи обнажала несчастий чугунная рать.

…А доброе солнце вставало, сияло и грело.

Сияло и грело. И совестно было роптать...

О творчестве Натальи Мамлиной вышло много статей.

Поэт и преподаватель ЛитИнститута, наш автор Сергей Арутюнов, написал о своей ученице:

«Смиряя гордыню, которой у нее меньше, чем у кого бы то ни было, Наталья Мамлина «избегает говорить о себе, публиковаться, мелькать в собраниях».

Стихи Натальи Мамлиной никогда не хотели блистать, эстетически наследуя пастельным стихам безвременья, но если воинствуют, то за понимание сути происходящего, изуродованного информационными потоками до полной неузнаваемости. Лирика эта надиктована автору внешне простой, но сплетенной из сплошных противоречий жизнью. Сознавая себя одним из бесчисленных зерен творения, автор начинает спасать себя неузнаванием соблазна… лишь за пределами города, в координатах неба и поля.

Мамлиной свойственно говорить от имени птицы, поселившейся в дачном саду на пару сезонов, или дерева, посаженного старым хозяином перед кончиной. Как бы ни менялся тон стиха, это всегда голос поначалу негромкий, но несомненно живой и сомневающийся, спотыкающийся о внутренний разлад. Голос посмевшего жить, мужественный уже в том, как мучительно пытается осознать себя как одиночку и как поколение одиночек.

В этих стихах если что-то и происходит, то созерцание. Долгими видами они сочленимы с катастрофическим космизмом Арсения Тарковского, но через него — с православной традицией любви к исчезающему и возрождающемуся на глазах.

Отрезанность от мировых пожаров будоражит: что за горизонтом… кто нуждается в твоей помощи безотлагательно, а ты все сидишь и ждешь внятного сигнала? Узнаете? В точности так молодая Ростова смотрела на московское зарево в первую ночь бегства из города…

...сон — над бездной, разверзшейся если еще не при начале мира и его грехопадении, то не так давно... Трещит и плавится гораздо глубже: будто бы прошел слух об отмене грядущего братства, словно бы зачеркнутой оказалась прежняя участь человека строить, рожать и петь. В светской жизни не стало слов, обращенных к человеку, его душе.

Мамлина не зовет… к действенному покаянию перед обступающим со всех сторон злом. Именно его непроглядность буквально выдавливает из Натальи пейзаж безотрадный, набравший высокий градус неотторжимости от каждого из нас...

Надо было расстараться, чтобы ни один из мыслящих, прекрасных, совестливых молодых людей снова не чуял под собой страны, чтобы молчание разлилось по всей земле из края в край…

...говорение не говоря останется за Натальей как одна из покоренных вершин понимания произошедшего и продолжающего происходить.

Поэт испытывается молчанием лет, проходящих уже после институтской выучки, пусть и блестящей… Язык Мамлиной повествуют о приходе в мир нового слова... во всей протяженности искренности: страхов, сомнений и надежд…».

Ольга Ефимова — прозаик, поэт, литературный критик, поделилась:

«Для лирической героини заступничество свыше – такая же неопровержимая часть мироустройства, как смена дня и ночи, столь же естественная, как окружающий пейзаж..

Создавая неповторимый лирический мир, Наталья Мамлина делает это скромно. Высокая духовность ее стихотворений не нуждается в восклицательных знаках... Спокойная, внятная лирика Натальи Мамлиной полушепотом задает вечные вопросы и не торопится отвечать, поскольку все ответы – внутри нас..

Наталья Мамлина ведет речь об извечном противостоянии поэта с толпой, метафорически напоминая: социум — дело трагическое...

…Поэт вынужден существовать в предлагаемых обстоятельствах. Описывать то, что видишь каждый день, к чему привык и самое страшное – почти перестал замечать...

Горькая ирония заключается в том, что ради куска хлеба пускающийся во все тяжкие, якобы знающий жизнь, на самом-то деле ничего не знает…

Наталья Мамлина говорит нам: перетерпите самый мрачный предрассветный час; будьте терпеливы и честны...».

Поэт Константин Кравцов убежден: «...обаяние – в органичной для автора прозрачности и изящности рисунка, свежести, искренности и глубине... Наталье чужда нарочитость и претенциозность...

Не думаю также (по стихам этого нигде не видно), что она претендует вообще на какое-то место в «литературном процессе»… Все это сегодня «неформат» – «актуальной поэзией» такие стихи не назовёшь, но что актуально сегодня, сегодня же к вечеру будет за полной ненадобностью и забыто, а эти неактуальные и не претендующие на таковые, но таковыми являющиеся стихи запомнятся…».

Поздравляем наших читателей со Всемирным «Днем поэзии», который отмечается 21 марта! А чтение стихов — всегда праздник:

* * *

Перестань. Образуется. Выживем.

Поднесём к пересохшим губам

Алфавит, где последняя «ижица»

И навеки потеряна «я».

Солнце встанет, лучами вощёными

Обогреет листву и стволы.

И не будет уже пересчёта и

Разделенья: свои — не свои.

И мучительность непонимания,

И виновность во всём — отойдут.

И тогда, проиграв мирозданию,

Можно будет покинуть редут.

ПЕСНОПЕВЦЫ

Песнопевцы они да цари —

Не алмазы, а ртутные руды.

Каждый стих будет лёгким. А трудным

Будет путь от зари до зари.

Возопившие камни земли

Окровавлены собственным эхом.

Это больно — уметь говорить,

Не умея забыться при этом.

Осиянная светом иным

Тем дороже им будет победа,

Этим жаждущим правды поэтам,

Выходящим под небо за ны.

Collapse )

Елена Жамбалова: "От каждой в мире жалицы чего-нибудь останется" - в "Новых Известиях"



нется"

13 марта, 11:38
Культура
Поэзия Елены Жамбаловой — воплощенное единство постижения, чувствования и слова. Эмоциональная напряженность, современная фокусирующая лексика и синтаксис, ирония и самоирония создают своеобразную, узнаваемую, присущую Жамбаловой звукопись и просодию.

Сергей Алиханов

Елена Жамбалова родилась в поселке Балахта Красноярского края. Окончила филологический факультет Бурятского государственного университета.

Стихи публиковалась в журналах «Байкал», «Сибирские огни», альманахах «Особняк», «Образ», «День поэзии», «Иркутское время», на порталах журнальныймир.рф, 45 параллель.ру и других ресурсах Интернета.

Автор электронного сборника: «Мороженое для внутреннего ребенка».

Творчество отмечено премиями: «Лицей», победитель конкурса «Стихи. Проза» в номинации «Поэзия» Литературного института имени Горького, лауреат премий «В поисках правды и справедливости», «Подношение десяти драгоценностей», Фестиваля поэзии «Весенняя Муза», Всероссийского фестиваля поэзии имени Алексея Бельмасова, «Филатов-Феста».

Ведет школу поэзии «ENTER» в селе Эрхирик Заиграевского района Бурятии.

«Мучительное право» (Владислав Ходасевич) быть поэтом, оказалось не идиомой, а стало буквально таковым. Сто лет назад трагедийные исторические события создавали канву судеб поэтессам серебряного века. В наше же непреодолимое безвременье никакую поэтическую судьбу не создашь. Лирическое постижение ежедневного, серого бытия, воплощение происходящего в тексты, которыми делишься с несколькими — пусть лучшими и постоянными адресатами в Сети, — это все не про судьбу.

Произошедшее существенное изменение социальных условий и отношений, низвело поэтов до полного отсутствия какой бы то ни было общественной роли. Так называемая инверсионная ловушка — принятие желаемого за действительное — привела только к дискомфортному существованию на местах постоянного проживания. Что-то изменить ни в судьбе, ни в жизни, ни в лучшую, ни в худшую сторону — даже самыми распрекрасными строчками — невозможно. Дивная певческая сетевая разноголосица отныне, а может быть и навсегда, самоценна, но безрезультативна…

Пушкинское предвидение — «слух обо мне пройдет всей Руси великой», породил следом за собой — через несколько поколений — не только массовых читателей, но и самостийных поэтов:

Держи меня на голубом глазу

Корабликом в эмалевом тазу.

Не приближай целующего рта.

Какую силу может пустота.

Какая сила тащит по бортам.

За краем,

За полосой длиною два пи эр

Одной из римских боевых триер…

Книга была естественным символом, когда информация о мире воспринималась только через текст. В эпоху новых носителей поэзия должна одухотворять бытие. Хотя просто словом современного человека уже не проймешь — ему перед глазами желательно видеть сопутствующую картинку. Целостность, открытость и целеустремленность, присущие характеру и таланту Елены Жамбаловой, позволят всем нам сопереживать, стать доступными и воспринимать звучащую просодию её стиха:

и дело не в экономии,

хоть это огромный плюс —

цыгания и бездомия

и хочется, и боюсь.

обратно поеду поездом.

мне кажется, так честней.

я в поезде встречусь с совестью

и даже полажу с ней.

хмельная, татуированная

обнимет меня страна,

и я прислоню к ней голову,

и не оттолкнет она...

Выступление Елены Жамбаловой с прекрасным чтением стихов на телевидении Бурятии в «Литературном перекрестке» — видео:

https://youtu.be/hY-U-wfKt40

О творчестве вышло много статей, особенно проникновенно написали о ней подруги по перу.

Ольга Аникина поэтесса, наш автор, в журнале «Формаслов» написала:

«…стихотворение Елены Жамбаловой начинается с «пра-слова». Мы не слышим конкретно, как это слово звучит, из каких состоит фонем – но показанное нам агуканье младенца, окружённое миром ощущений, запахов (хвоя, хлор) и прикосновений (ткань к лицу) создаёт отчётливый эффект его присутствия.

Обонятельный мозг самый древний в филогенезе. Всё, что окружает не-сказанное «пра-слово» младенца (запах, прикосновение), отражает одновременно и древность и простоту, данную через описание грубого деревенского быта... мы приходим к озвучиванию этой древности и простоты... Из смутного первобытного запаха Жамбалова вытаскивает звуки — даже не звуки, а звуковые пятна: они «цокают», «токают», «звенькают», то ли это птицы в лесу, то ли топор колет дрова, то ли хозяйка на кухне передвигает предметы, топит печь и ворошит кочергой угли...

Язык Жамбаловой, с одной стороны, не боится внезапно выплывающих просторечий — а с другой стороны, подобные просторечия лишены нарочитой искусственности, их нельзя назвать «приёмом». Напротив, все эти якобы неправильные словечки начинают играть положенную им роль «чужого слова», запинаясь о которое, читатель с ещё большей силой втягивается в стихотворение.

...мне хочется поставить не на формальной части, а на том, насколько естественно и органично появляется в стихотворении «неправильность», вольность, выросшая из пра-слова и младенческого агуканья. Новое в этой поэтике — равняется древнему и простому…

Поэт легко говорит на данном ему языке, не утверждает безоговорочную правильность этого языка, он вообще ничего не утверждает… в одиночку, словно бы только для себя одного, подходит к огромной гудящей немоте быта и оттуда медленно вытягивает чудо-чудное, диво-дивное… ни автору, ни тем более читателю, нет резона рационализировать такой язык и объяснять, «из какого сора» вырос в нём тот или иной оборот...

Автор словно бы изначально говорит читателю: всё, что происходит перед тобой, —обычная бытовая магия…

Это не искусство ради искусства, это не эстетизация пространства, это не попытка уйти от так называемой «бытовухи». В стихах Елены Жамбаловой мы в той или иной степени отыщем все шесть якобсоновских языковых функций — и лишь одна функция — поэтическая, которая обнаруживается обычно путём исключения, не поддастся нашему анализу... Именно благодаря этой функции работают стихи Елены Жамбаловой...».

Людмила Казарян, поэтесса и публицист, в журнале «Формаслов» делится:

«Елена Жамбалова из тех поэтов, чьи стихи автобиографичны и построены на одухотворении повседневности. ... встречаются тексты разномастные, словно бы разными людьми написанные…

В «Шестого творческого дня» Елена делает попытку осмыслить тайну создания/рождения жизни на Земле… ...отразилось одновременное существование в человеке взрослого, которому и космос тесен, у кого и хаос умещается в горсти — и ребёнка, который жаждет «пригвоздиться», прижаться к сильному взрослому (родителю, Творцу), обрести защиту, вызнать правильные ответы…».

Сама Елена Жамбалова в интервью порталу «Новая Бурятия» ответила:

«Вдохновляют люди, их поступки, разговоры... Какие-то кадры из жизни. То есть это уже незаписанная пока еще поэзия, она повсюду, когда через ряд образов приходят совсем иные мысли, не совсем относящиеся к сюжету происходящего.

Когда в бытовом, вещественном видишь высшие смыслы и пытаешься потом сказать это так, как в тебе откликнулось...».

И вот стихи, и пусть они откликнутся в душах наших читателей:

***

Лицом уткнуться в стопку полотенец —

Мороз и хвоя, и немного хлора.

Беззубым ртом агукает младенец,

В молочной каше будущее слово.

Теперь опять считать деньки до мая,

И цокать языком по-деревенски.

Так токает утюг, металл сжимая,

Так звенькает, сдвигаясь, занавеска.

Зимою страшно печь закрыть с угаром,

И ждёшь, когда угли погаснут в печи.

Задремлешь. А короткий стон гитары

Окликнет вдруг совсем по-человечьи.

***

Я ушел в нору на поле нашем,

И пришел на поле гостем после.

У меня глаза другие стали, у меня и голос изменился.

Всё, чему меня учили раньше,

Этот опыт мне не пригодился.

Всё что ты рассказываешь дальше —

Прах по праху, вилы по водице.

Я стою перед тобою, папка —

Чёрный гвоздь с позеленевшей шляпкой.

Как мне надо было пригвоздиться?

Где мне лучше было пригодиться?

То не злость, я разучился злиться.

Добрые у нас с тобою лица.
Collapse )