September 5th, 2021

"цвет времени..."



ЦВЕТ ВРЕМЕНИ
Сергей Алиханов, Москва

Лидия Флем. “Повседневная жизнь Фрейда и его пациентов”. М. “Молодая гвардия”, 2003 г.

В книге Лидии Флем тщательному психоанализу подвергается сам его создатель — Зигмунд Фрейд. Флем называет даже день, когда, по ее мнению, Фрейдом был проведен первый психоаналитический сеанс. Это было 1-го мая 1889 года — в день открытия Эйфелевой башни. Приват-доцент Венского университета по невропатологии обследовал в тот день мадам Мозер.

Фрейду было тридцать три года, и добрая четверть века была посвящена учебе — в семье старший сын считался самым талантливым ребенком, и сестры завидовали Зигмунду — только у него была отдельная комната, и занимался он при свете керосиновой лампы, а остальные дети учились при свечах. В семье было запрещено играть на пианино, когда Зигмунд читал. На старшего сына возлагались все надежды отца, торговца мануфактурой, который из-за антисемитизма, бытовавшего и даже входящего в какие-то паскудные законы разлагавшейся Австро-Венгерской монархии, был неоднократно унижаем при сыне встречными на улице, да и вся семья была обязана раз в шесть месяцев менять местожительство.

Но Фрейд выучился, блестяще закончил университет, получил диплом врача, снял кабинет, дал объявление в газеты и во всеоружии тогдашних медицинских знаний стал поджидать пациентов. Однако забредали они к молодому приват-доценту редко, еще реже платили.

И вот в тот майский день его учитель и старший друг доктор Йозеф Брейер подкинул Фрейду работенку — богатую вдову, владелицу замка на побережье Балтийского моря, которая была на сорок лет младше своего мужа, богатого швейцарского промышленника. Едва разбередив юное воображение, старый муж отошел в мир иной, а вдовушка приехала в Вену, сняла шикарный пансион и стала лечиться, объедаясь знаменитым венским шоколадом, который только усугублял ее тоску. Казус заключался в том, что при разговоре юная страдалица все время прищелкивала, и звуки напоминали брачное глухариное токование (недуги других знаменитых пациенток Фрейда были в чем-то схожи — одна дама боялась взять со стола чайную чашку, другая не могла одна заходить в продуктовую лавку, третьей снился запах сигарного дыма и пр.)

читать

Collapse )

Введенный в гостиную приват-доцент, несомненно, с первого же взгляда определил, почему у вдовушки зубы сводит. Он направился было к возлежавшей страдалице, с порога залился соловьем и стал осыпать юную пациентку вопросами.

Но Фанни Мозер, увековеченная впоследствии Фрейдом в книгах под именем Эмми фон Н., не вставая с дивана, завопила на целителя благим матом:

— Не двигайтесь! Замолчите! Не трогайте меня! Не смейте задавать мне вопросов! Я сама все вам расскажу!

— Согласен! — стушевался Фрейд.

И это было одно из немногих слов, которые сумел произнести приват-доцент, прежде чем попрощаться и закончить первый, исторически зафиксированный сеанс психоанализа.

Лидия Флем приводит письма Фрейда, из которых ясно, что отец психоанализа предпочитал получать за сеансы исключительно наличную “зелень”:

“За свои услуги я беру 10 долларов в час, что составляет примерно 250 долларов в месяц, и прошу выплачивать мне мой гонорар наличными, а не чеками, поскольку чеки я смогу обменять только на кроны”, — предуведомлял Фрейд своих пациентов. ( В те годы рудокоп в штате Невада за день каторжного труда в штольнях серебряного рудника получал один единственный доллар).

И вот, в тот майский 1889 года день, возвращаясь на фиакре по улицам Вены в свой кабинет, доктор Фрейд ощупывал в кармане пресловутую “наличку”, предавался размышлениям и все задавался вопросом:

“Что же я продал сегодня этой истеричке? Мои обширные знания, на которые я положил всю жизнь? — Но вдовушка мне и рта не дала раскрыть. Мой приезд на фиакре в белых перчатках? — Разумеется, нет. Но мадам щедро заплатила, а значит факт продажи несомненно состоялся”.

— Что же я ей продал? Я ей продал саму себя! — озарило первого психоаналитика.

Госпожа Мозер заплатила Фрейду за то, что ее интересовало, и будет интересовать всегда — за самое себя. Ни за что больше она платить не намерена, и не будет. Значит только это и можно продавать людям — их собственные наваждения, страхи, их бред и фобии, их бессознательные и сознательные черты характеры, их сны и сновидения (по классификации Фрейда — это понятия разняться).Люди будут платить только за то, что он, доктор Фрейд, станет зеркалом их мятущихся душ, страждущих от нелепостей, которыми неловко поделиться даже с самыми близкими людьми

Так родился психоанализ, но главное в тот майский денек обозначился путь, по которому пошла в самом начале прошлого века вся западная цивилизация. Фрейд своим открытием предопределил очевидное — человеческую личность интересует только она сама — запах духов, которыми она пахнет, одежда, в которой она блистает, еда, которую предпочитает есть. А главное — людей волнуют только их собственные сны и мысли — сознательные и бессознательные, и чувства, которые их обуревают. А все остальное — постольку поскольку, в меру воспитанности

Выдающееся открытие Фрейда, которым восхищался даже Эйнштейн, было по сути просто, как ньютоново яблоко: люди интересуются исключительно собой и щедро и с радостью платят только за сочувственное, вдумчивое объяснение их внутреннего и всегда страждущего мира. Психоанализ же — как раз и есть конечный продукт для каждой личности, и приобретается ею отнюдь не для перепродажи. За свое либидо, за свою амбивалентность, за свой аутоэротизм и прочие явления собственной психики, которым именно Фрейд дал впоследствии названия и сделал общеупотребительными терминами, — платят только за то, чем на самом деле люди живут.

В книге Лидии Флем подробно и захватывающе описывается, как Зигмунд Фрейд, благодаря своему открытию стал исследовать сложнейший объект мира — человеческую психику. Кропотливый анализ Фреда добавил к традиционному противопоставлению фактов и вымысла, материальной действительности и полетов воображения еще одно важнейшее звено человеческого повседневного бытования — психическую реальность. Благодаря Фрейду обмолвки стали столь же важны, как и слова, скрытые мотивы поведения стали мотивироваться закулисной стороной обыденного сознания. Фрейд стал “первопроходцем” обнаруженного им пространства, воспеваемого до него только досужими поэтами. В своих книгах Фрейд облек психоанализ в форму долгого рассказа о самых сокровенных тайнах психики своих пациентов — рассказа от первого лица единственного числа. Лидия Флем прослеживает, как исключительная образованность Зигмунда Фрейда позволила ему в своеобразном путешествие по просторам бессознательного взять с собой в попутчики светочей мировой культуры — Гете и Шекспира, Данте и Вергилия, Шлимана и Моисея.

Вера в целебные свойства слова позволила Зигмунду Фреду пробудить силу воли и разума своих пациенток и направить их внутренние силы на борьбу с собственными неврозами. Выговариваясь перед Фрейдом, больные запускали внутренний процесс самоисцеления.Лидия Флем, описывая повседневную врачебную практику Фрейда, показывает, как помимо психоанализа, выкристаллизовывалось еще более значимое — отношение к личности, определившее с начала прошлого века путь развития всей западной цивилизации, путь становления западной ментальности.

В России же наука о личности, ставящая предметом своего исследования внутренний мир человека, в 1936 году была объявлена товарищем Сталиным вне закона.

Последовали закрытия институтов психологии, разгон психоаналитиков. С тех пор — три четверти прошлого века — имя Зигмунда Фрейда, все его открытия и все его книги были в России под строжайшим запретом, и вплоть до конца восьмидесятых годов их даже не выдавали в публичных библиотеках. “Психоанализ”, “фрейдизм — морганизм” и все термины, введенные Фрейдом, писались только в кавычках, как явные признаки враждебной капиталистической идеологии. Подобное мракобесие легко списать на дегенератов “коммуняк”, которые вскорости, ничтоже сумняшеся, расстреляли всех отечественных ученых-генетиков.

Но и в конце сороковых годов — в последние годы своей жизни — и сам Фрейд, больше всех на земле сделавший для исцеления слабых человеческих душ, едва спасся от насильственной смерти. Австрия была захвачена фашистами, и только при помощи американского посла во Франции Фрейд сумел убежать в Англию, а четыре его сестры погибли в фашистских лагерях.

Но еще до этой трагедии Фрейдом научил своих многочисленных последователей, как с добрым сердцем заниматься и сложными недугами, и самыми пустяковыми проблемами, и вылечивать страждущих словом и своим участливым вниманием. И все знаменитости прошлого века — от Эйнштейна до Дали, от Стефана Цвейга до родственницы императора Наполеона — все закрутились, замельтешили вокруг него…

Размышляя над удивительным жизненным путем Зигмунда Фрейда, я все повторял одесскую поговорку, заключающую в себе весь наш совковый психоанализ: “умер — шмумер — лишь бы был здоровенький”, и ловил себя на странной, фрейдовской реминисценции.

Меня преследовало воспоминание, как в конце семидесятых годов в Безбожном переулке на выходе из продуктового магазина мне встретился поэт Владимир Соколов. Он шел в сером, под “цвет времени” (Бродский), пальто, нес в авоське буханку черного хлеба и упаковку лавровых листьев с зелеными грузинскими буквами на пакете — тогда на прилавках больше ничего не было. Мы поздоровались, и он продолжил неспешно идти и смотреть на неметеный асфальт нашей повседневности…

Я устал от 20-го века, от его окровавленных рек. И не надо мне прав человека — я давно уже не человек” — все крутятся с тех пор в памяти его строки. И никакому Фрейду, да и никому в мире не было тогда ни до одного из нас, из “совков”, никакого дела.

Не было, да и сейчас нет.

"В театре ветвей..."



* * *
В театре ветвей
Только галки играют да белки.
Множество дней
Наблюдаю сюжета безделки.

Прыгнет по ветру,
Промчится прореженной высью
С ветки на ветку -
Вослед осыпаются листья.
И допоздна
Белка прыгает, словно не весит.
А желтизна
Мне пытается свет занавесить,
Чтоб за листвой,
Заметающей сумрак пространства,
Жил я тоской
И отсутствия, и постоянства…


2005 г. Абабурово


УТРО ВЕКА

Мой век – огнями за холмом,
И вновь не просиять.
Что понимаешь лишь умом,
Душой нельзя принять.

Щемит мне сердце каждый год,
Знакомый, как ладонь.
Меня уже не обожжёт
Всех войн его огонь.

Мой век нас лишь уничтожал,
Гнал в топки, на убой.
Но лучше всех его я знал,
И потому он мой.

Меня оставил одного,
На благо ли, на зло.
Хотя всего-то ничего –
Сменилось лишь число.

И наступает утра рань,
И в предрассветной мгле
Не вижу я – куда ни глянь –
Что будет на земле.

2005 г.


* * *
Обрывается нить
Невесомого счастья -
Так легко уходить,
Если не возвращаться…



из подтекстовки "Ночь без тебя"
Любопытно, что в студии мне самому пришлось напеть эту строфу, чтобы Дима поймал момент, где она должна звучать.

"На разных мы брегах родного языка – и разделяет нас великая река..."

О ПОЕЗДКЕ
ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ПЕРВОГО
НА КАВКАЗ в 1837 ГОДУ

Был сделан в канцелярию запрос -
В присутствии возможно ль высочайшем
Вельможным инородцам и князьям
Являться на приемы и балы
В привычных им, кавказцам, сапогах.

Был дан ответ, что вроде бы вполне
И позволительно, но все-таки негоже.

Затменье послепушкинской эпохи
Уж наступило.
Лишь фельдъегеря,
Сменяя лошадей, во все концы
Развозят повеленья Петербурга.

В дни пребывания Их Императорских Величеств в Тифлисе. Дворянское Собрание, вход на бал. 1888
читать Collapse )