alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

Categories:

«КАК В КИНО» - Михаил Ромм.

wx1080

«КАК В КИНО».
Михаил Ромм. «ДЕКОМ» Нижний Новгород, 2003 г.
Проза художников зрима, но в то же время статична. И.Е Репин, описывая казнь Каракозова, происходившую как бы в «зеленом тумане», живописует словами не действие, а картину.
Проза кинорежиссера Михаила Ромма в высшей степени динамична.
Жизнеописание его родного дяди – занимающее в книге всего несколько страниц - воссоздает поразительный жизненный путь международного брачного афериста, который объехал все континенты, в каждой стране женился, и своих жен с новорожденными детьми отправлял матери в Санкт-Петербург, а затем старшим – уже выросшим – собственным сыновьям.
Мать прокляла негодяя, но потом простила, едва тот заявился без жен, и два квартала от вокзала прополз до материнского дома на коленях.
Багаж - нескольких желтых дорогих кожаных чемоданов - следовал за блудным сыном на бричке.
Однако, едва брачный аферист был прощен, как тут же разорил собственную мать, продав адреса всех ее клиентов конкуренту, а с деньгами опять пустился по свету - жениться и плодить детей.
Мальчиком Михаил Ромм оказался со своим дядей-многоженцем в бане, и был совершенно поражен – голова старика-развратника ловко сидела на совершенно молодом теле.
Какой бы потрясающий фильм об этой истории мог бы снять кинорежиссер Ромм, если бы ему не пришлось заниматься пресловутой «ленинианой»!
Так и просится на экран история, в которой Ромм, пятикратной лауреат Сталинских премий, отправился в командировку Грузию и - несмотря на уже прошедший ХХ-ый съезд компартии - нацепил, по совету начальства, на лацкан пиджака все пять значков со сталинским изображением - мол, в Грузии пригодятся. И медальки действительно пригодились - при свете костров, отмечая дежурный юбилей в кахетинском имении Чавчавадзе - поблескивающие золотые сталинские изображеньица - прямо на груди Ромма – по очереди целовали все шашлычные повара и официанты.
Но самое сильное впечатление – именно впечатление, настолько явственные картины возникают перед читающим, точнее, смотрящим взором, производят истории связанные с основоположником отечественной кинематографии – Сергеем Эйзенштейном.
Он лишен работы.
Начальство предлагают кинорежиссеру Сергею Эйзенштейну экранизировать какой-нибудь героический эпос, «созвучный великой Сталинской эпохе».
Эйзенштейн предлагает очередному возглавившему Госкино коммуняке-дикарю поставить фильм на основе произведения под названием «Лука».
Царская - де -цензура в свое время запретила эту «передовую» книгу.
Начальство в восторге, и срочно требует у секретарши доставить из Ленинки книгу о «Луке».
Сергей же Эйзенштейн в приемной пляшет вприсядку перед секретаршей, прихлопывает себя по бокам, и приговаривает, как он «отъимел ваше руководство».
Через несколько часов робеющие замы все же решились, вошли гурьбой в кабинет, и просветили чинушу, какого дурака тот свалял
Чинуша немедленно поехал с доносом в ЦКа, но сообразил по дороге, что выставляет себя полным невеждой, и вернулся.
Но вскоре поехал опять «в инстанцию», опять вернулся, и так несколько раз.
В конце концов, этот кинематографический «Мудищев» собрал свою чиновничью камарилью и запретил распространяться об этой истории.
Тем не менее, бедолагу начальника вскоре репрессировали.
Но произошло это уже после премьеры роммовского фильма «Ленин в Октябре», происходившей в Большем театре».
Фильм демонстрировался двумя камерами поочередно перед Сталиным – уже просмотревшим его в Кремле в персональном кинозале.
И тут на первом публичном показе из-за крайней спешки в установки этих двух камер прямо в зале, и из-за нервозности механиков кинолента рвалась 14 раз, а две проекционные камеры поочередно выводили на экран совершенно разные размеры изображения.
В панике начальник советской кинематографии –от микшерной до проекционной, тоже установленной в партере - добирался между креслами - ползком! - чтобы его тень ненароком не попала на экран.
Однако, несчастного все равно расстреляли, а на его место был прислано еще одно номенклатурное исчадье, которое велело Михаилу Ромму явиться на прием в два часа.
Прервав съемки, Ромм явился к новому начальнику Советской кинематографии, который встретил кинорежиссера возле кабинета с часами в руках и строго спросил: «Который час?»
- Ровно два часа, - с удивлением ответил Ромм.
- Не два, а четырнадцать часов! Четырнадцать! Я вас ждал в два часа ночи! Я тут наведу у вас порядок!..
Самое удивительное, что многие «порядки» наведенные этим сталинским выкормышем сохранялись в «советской» кинематографии до конца 70-х годов, когда Ромм диктовал свои воспоминания.
Именно Михаилом Роммом впервые был сформулирован фундаментальный принцип зрительского восприятия - будет так, как было показано в кино.
Исторические события остаются в «народной памяти» такими, какими они были сформированы зрительским (телезрительским) восприятием.
Действенность этого принципа была доказана Роммом кинематографической практикой, и тем самым, по сути, именно Ромм изобрел современный «политтехнологический» инструмент.

Так - удивительный пример! - знаменитый штурм Зимнего дворца - с кадрами карабкающихся по чугунной решетке в проеме арки Генерального штаба революционных матросов - штурм, которого на самом деле в истории революции 17-го года не было, был снят Роммом по прямому указанию тов. Сталина уже после (!) выхода фильма «Ленин в Октябре» в прокат, и подмонтирован ко всем копиям фильма уже задним числом!
И эпизод этот был снят вовсе не на Дворцовой площади, а на Мосфильме, декорации же были сооружены за неделю.

Тем не менее, картинка «кино-штурма» и по сей день то и дело мелькает в ящике, в качестве иллюстрации к дикторским текстам, которые - в соответствии с потребностями текущего момента – поют уже совсем другие – прямо противоположные первоначальному замыслу и пафосу фильма - песни о пагубности для России революционных путей.
Михаил Ромм был непосредственным участником знаменитых встреч Хрущева с «творческой» интеллигенцией».
Рома вовсе не удивило, что «душенька» Никита Сергеевич, оказался неучем, и в искусстве не разбирался. Поразило Михаила Ромма, что Хрущев оказался круглым невеждой во всем - он не знал даже, что огородная и кормовая свеклы – это две разные культуры и «агротехника совсем другая».
Удивительна история знаменитого хрущевского разноса скульпторов, художников и поэтов, раскадрована Роммом, словно в режиссерском сценарии.
Встреча происходила в Доме приемов на Воробьевых (тогдашних Ленинских) горах, и первые полтора часа шел «закусон» всухомятку, то есть - без выпивки. «Голодным художникам» было предложено щедрое кремлевское пайковое изобилие – «осетрина, семга, лососина, индейка нарезанная, какие-то поразительные салаты, виноградные соки – жри, запивай виноградным соком».
Первое отделение «правительственного приема» на этом закончилось, был объявлен перерыв.
Тут то и произошел случай, который, похоже, и послужил если не причиной, так поводом знаменитого хрущевского разноса, которой, в свою очередь, дал отсчет эпохи «шестидесятников».
В перерыве публика повалила в уборную, и кинорежиссер Алов тоже пошел, и встал в очередь к писсуару - «оглядывается – батюшки, за ним стоит Хрущев». Алова сомнение взяло: «что же делать – думает – уступить место? Вроде подхалимаж. А Хрущев стоит сзади, сопит переминается с ноги на ногу».
(Партийному руководству, несомненно, втихаря наливали, так что Никите Сергеевичу впору посочувствовать - ему в самом деле было невтерпеж).
Но принципиальный Алов все же первый протиснулся к писсуару, «а от волнения «машинка»- то у него не работает. И чувствует Алов сзади злобное дыхание Хрущева – мол, стоит, мерзавец, у писсуара, а дело не делает.
И вот, едва перерыв закончился, Хрущев из благостного хозяина вдруг превратился в разъяренного идеологического борова. Взобравшись на трибуну, Никита Сергеевич стал подыскивать подходящее определение творческому методу Эрнста Неизвестного, и походя, всем ходом своего выступления, способствовал появлению на свет «гонимого поколения».
Хрущев заорал:
«Все ваше искусство похоже вот на что: вот если бы человек забрался в уборную, залез бы внутрь стульчака, и оттуда, из стульчака взирал бы на то, что над ним, ежели на стульчак кто-то сядет. Вот ваша творческая позиция товарищ Неизвестный – вы в стульчаке сидите»
И пошло – поехало…
Характерен, и даже весьма современно звучит, заключительный пассаж, хрущевского выступления, венчавшего «встречу с интеллигенцией», который с текстуальной точностью воспроизводит Михаил Ромм:
«Мы тут вас, конечно, послушали, поговорили, но решать то кто будет?
Решать в нашей стране должен народ.
А народ – это кто?
Это партия.
А партия кто?
Это мы.
Мы партия.
Значит, мы и будем решать, я буду решать.
Понятно?»
И ответ из зала
- Понятно».

Ответ этот, прозвучавший из уст автора умилительного стишка "Светлана", посвященного дочери великого вождя, узнаваемая фигура которого – по свидетельству Ромма - то и дело мелькала возле Хрущева на том знаменитом приеме.
И, конечно, окажись подобная фигура – вместо Алова- в нужную минуту перед вожделенным писсуаром, то генеральный секретарь компартии тов. Хрущев наверняка облегчился бы во время, и тогда - весьма вероятно - вся история «шестидесятников» пошла бы совсем по другому пути.
Поразительные магнитофонные записи Михаила Ромма, благодаря издательству «Деком», стали замечательной книгой, необходимой и актуальной.
Стрела, точно выпущенная в цель, летит вечно.
Сергей Алиханов
(Книга Михаила Ромма была подарена мне на книжной выставке работниками издательства.
Статья вышка в газетах «Информпространство», «Книжное обозрение»
Tags: Михаил Ромм, история, кино
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments