alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

Categories:

Рауль Мир-Хайдаров "Переводчики" - глава из мемуаров "Вот и все… я пишу вам с вокзала».

Снимок экрана 2017-03-13 в 4.25.42

Юбилейный год Рауля Мир-Хайдарова продолжается! -
глава из его мемуаров «Вот и все…я пишу вам с вокзала»,

Переводчики
"Кто не ведает дальних дум, не избегнет близких огорчений."
Конфуций

Мое поколение, вступавшее во взрослую жизнь, в начале 60-х случайно захватившее неожиданную хрущевскую оттепель, читало много переводной западной литературы, выписывало журнал «Иностранная литература». Большинство начинало с Ремарка, с его «Три товарища» и «На западном фронте без перемен». Потом массовый психоз охватил читателей с появлением книг Эрнеста Хемингуэя. Наверное, старик Хэм, как ласково и панибратски называли его ярые поклонники и последователи его таланта, дольше всех продержался на нашем книжном рынке и пожал щедрую жатву.
Он подходил советской идеологии. Хемингуэй переведен весь, даже его неоконченные вещи. Выходил он отдельными книгами, коих у него было около десятка, собрания сочинений тоже издавались многократно и во всех издательствах страны, чтобы не развозить составы с книгами Хэма из Москвы во Владивосток. Хемингуэя переиздавали для финансового благополучия издательств, особенно, провинциальных. Когда объявляли подписку где-нибудь в Душанбе, Ташкенте или Новосибирске, то в течение двух-трех недель собирали миллионы «живых» денег, таковы были тиражи. Советы умели вести книготорговлю, она приносила доход не меньше водки.

Хэм, которого я перечитал всего и даже с удовольствием, все-таки не мой писатель, и я уже объяснял почему, когда писал о Ф.С.Фицджеральде. Но ему, Хэму, как бульдозеру, расчистившему путь для других западных писателей, огромное спасибо. Смею утверждать, что тогда почти каждый месяц выходили новые переводные книги со всего света, что ни день читателям открывались новые имена: Генриха Бёлля, Дюрренматта, Макса Фриша, Гюнтера Грасса, Джона Апдайка, Ирвина Шоу, Маркеса, Ежи Стефана Ставинского, Станислава Дыгата, Ежи Путрамента, Болеслава Пруса, Акутагавы, Франсуазы Саган, Анри Труайя, Кафки, Сартра, Кортасара, Ремарка, Германа Гессе, Томаса Вулфа.
Появилось множество имен с латиноамериканского континента, мощно стали печататься японцы, австралийцы, скандинавы, новозеландцы. Особняком стояла американская литература с тем же Хемингуэем, Фицджеральдом, Фолкнером, Драйзером, Сэлинджером и более поздними Куртом Воннегутом, Робертом Пенн Уорреном. За одно столетие литература Нового света встала вровень с мировой, такого в истории человечества не припомню.
Будь под рукой у меня моя огромная, собранная за сорок лет со знанием и любовью библиотека, которой я очень гордился, легче было бы перечислить имена, даже названия самих книг, прозвучавших в то или иное время, да и годы издания можно было бы указать точно, но…увы. Она осталась в Ташкенте. «Коль нет цветов среди зимы, так и жалеть о них не надо», – как сказал Сергей Есенин, произведения которого появились тоже только в хрущевскую оттепель, до того и он был под запретом. Нынче все надо объяснять с нуля, оборвалась культурная связь между поколениями, к сожалению, навсегда. Невосполнимая утрата!
Кому же мы обязаны столь щедрым подарком, тому морю-океану книг, появившихся в нашей жизни? Те переводные книги лучших мировых писателей, сеявших высокие гуманистические идеи, стали мощной культурной платформой для нескольких поколений советских людей. И нынче, запоздало попав за границу, мы поражаем жителей этих стран знанием их уклада жизни, истории, культуры, спортивных достижений и, прежде всего, литературы. Мы часто открываем им их же писателей, поэтов, великих музыкантов, скульпторов, архитекторов. Мы, советские люди, как странно это ни прозвучит, были самыми информированными в окружающем нас мире, хотя и были заперты, «железный занавес» − не фантазия. Мы были самой читающей страной мира, без натяжки. Книга, ее создатели ценились и в верхах, и в низах. Это важное преимущество, как и многое другое, мы давно безвозвратно потеряли.
Так все-таки кому же мы обязаны тем, что в наших миллионах библиотек, частных и государственных, половина книг оказалась мировыми шедеврами? В первую очередь, конечно, Максиму Горькому. Еще на заре советской власти, в нищей и полуграмотной стране он составил огромный список в тысячи и тысячи книг, которые следовало знать гражданам новой рабоче-крестьянской страны. М.Горький прекрасно знал историю мировой литературы, сам − авторитетный в мире писатель, драматург, он много читал, встречался лично с выдающимися писателями мира. Большая часть его задумок, идей реализовалась в 70-х годах в БВЛ – Библиотеке Всемирной Литературы, это, безусловно, его детище. Но за бортом БВЛ осталось много достойных книг и имен, предложенных Горьким, вот они и издавались тогда в 60-х, разумеется, с учетом текущих литературных открытий.
Но в равной степени, той же благодарности, что и Горький, заслуживают наши отечественные переводчики со всех мировых языков. К 60-м годам сложилась огромная группа первоклассных мастеров, состоялась лучшая, на десятилетия вперед, переводческая школа в мире. Наиболее одаренные из них работали не только по заказам издателей, но и сами, на свой страх и риск, и, прежде всего, на свой вкус переводили все достойное в мире. Им, переводчикам, тоже повезло − их труд попал на благодатную почву, к 60-м созрело высокообразованное общество, тянувшееся к литературе. Все совпало во времени и в пространстве, нам, читателям, повезло, мы без отставания на годы читали лучшие книги в мире.
Следует отметить и руководство книгоиздания в стране, в те годы и до самого развала СССР у его руля стояли такие энциклопедически образованные, рафинированной культуры люди как Михаил Ненашев, к примеру. Это под его руководством появилась в Москве ежегодная ММКВЯ – Международная московская книжная выставка-ярмарка.
Мне повезло, за десятилетия в литературе мне удалось познакомиться с некоторыми из мастеров, составивших мировую славу советской переводческой школы. Что и говорить, их труд часто оставался в тени, без признания. Будем откровенны, большинство читателей даже не интересовалось − кто перевел ту или иную книгу. Многие переводчики известны не дома, а на родине тех, кого они переводили. И литературными наградами и премиями их обходили дома, а звания, ордена, почетные титулы вручали им больше за рубежом.
Грустно, но это так по-нашенски − не видеть, не замечать достойных. История России − это история чиновников, перманентно губивших страну. Чиновники привычно обвешивают друг друга орденами и медалями до пуза, чуть не сказал – до колен, что было бы преувеличением, точнее будет сказать, обвешивают, как дорогого Леонида Ильича. Особенно усердствуют чиновники в новой России. Кто-то скажет – да пусть балуются, тешатся себе на здоровье. Нет, это совсем не безобидное занятие, это очень тонкая чиновничья стратегия. Жаль, не замечают ее ни в Генеральной Прокуратуре, ни в Верховном, ни в Конституционном Суде.
Наверное, дорогой читатель, вы обратили внимание, как часто в последние годы смягчают и смягчают законы для преступников, при невероятном взлете преступности и фантастической коррупции. Сошлюсь на Андрея Макаревича, который недавно в письме на имя президента написал, что иногда «откаты» составляют до 90 процентов!!! Как часто, по поводу и без повода, объявляют амнистии. Как повсюду наши законодатели-чиновники ограничили срок ответственности за многие тяжкие преступления и за хищение миллионных и миллиардных сумм. Один такой тип из бывших в правительстве, Андрей Вавилов, много лет обвинявшийся в хищении в особо крупных размерах, купил в США особняк за 240 миллионов, и чуть ли не в тот же день телевидение торжественно объявило, что дело этого казнокрада прекращено за давностью преступления. Мол, сегодня в обед прошло десять лет, и привлекать его к суду негуманно.
И это происходит в стране, где долгие годы правят юристы, а в тюрьмах сидят за мешок картошки и ограбление пивного ларька. Не должно быть никаких сроков ограничения по преследованию казнокрадов и убийц. Это несправедливо. Власть, защищающая жуликов и хапуг, губит страну собственными руками. Частые амнистии многие объясняют, как милосердие к падшим. Все это лукавство. Не спешите, поясню. Объявляя амнистию, высокопарно сообщают, что в первую очередь под нее подпадают участники Великой Отечественной Войны, затем − награжденные государственными наградами. Помилуйте, нынче участникам войны уже под 90, да и само количество амнистий, кажется, давно переросло число участников войны, совершивших преступления. Не было среди солдат столько преступников, чтобы 70 лет после войны продолжать прикрываться фронтовиками.
Ларчик открывается просто. Понятно теперь, почему впрок обвешиваются чиновники орденами. Почему, находясь во власти, на свободе, заботятся о следующих амнистиях наперед, на всякий случай. Бывает, знаю сотни случаев, иной чиновник уже не первый год ходит под следствием, затягивая процесс адвокатскими хитростями, а тут грядет давно замысленная коллегами амнистия, и он освобождается от судебного расследования, и по закону остается на своем посту. А те, что попались нерасчетливо между амнистиями, досрочно выходят на свободу и спешат к очередной кормушке. Бия себя в грудь, громко и гордо заявляют – у меня судимость погашена, и я чист перед законом.
По моему твердому убеждению, амнистия должна касаться только тех, кому уже объявлен приговор, и они отсидели хотя бы треть срока наказания. Поэтому, в дни амнистии народ говорит про казнокрадов-чиновников – опять вышли сухими из воды. Не должны попадать под амнистию люди, находящиеся под следствием, чьи дела не прошли через суд. (Сердюков, например). Амнистию чаще всего используют чиновники и, находясь под следствием, годами затягивают его, зная от коллег во власти о готовящейся очередной амнистии.
Как сказал мне один известный адвокат, подготовкой и проталкиванием амнистий занимается целая армия лучших юристов, демагогов-политиков. Их гонорары, доходы в год амнистии равны доходам тех, кто давно числится в списках Форбс. Я не юрист, но твердо уверен, что было бы справедливым выдавать казнокрадам «волчий» билет и нигде не допускать их к государственной службе, ни в каком качестве, даже дворником, только в частный сектор, которому они дышать не давали. Будь моя воля, я бы вообще запретил награждать чиновников тайком, за спиной народа, а если награждать, то только прилюдно в Кремлевском зале, и только самых достойных, как С.Шойгу, министра иностранных дел С.Лаврова или нашего представителя в ООН В.Чуркина, или как губернатора Кемеровской области А.Тулеева, поднявшего с колен край.
Если будут заранее оглашать список для награждения и вручать ордена прилюдно, то, уверяю вас, 95 процентов соискателей откажутся сами. Чувствуют, что по всей стране у телевизоров прокатится волна возмущения – а этому жулику за что награда, по нему тюрьма давно плачет, слезами заливается! Впрочем, я давно знаю один верный, сверхэффективный рецепт борьбы с казнокрадами, нечистоплотными чиновниками и оборотнями в погонах. Я писал, говорил об этом десятки раз, но попробую еще раз, может, дойдет до верховной власти мое предложение.
Для того, чтобы сбить волну преступлений названной категории людей нужно одно: закрыть спецтюрьмы, которые они для себя же и придумали. Сажать их всех надо вместе с российским народом. Страх отбывания наказания рядом со своим народом долгие годы, быстро отобьет желание запускать руку в казну, отнимать и «крышевать» бизнес и все остальное, чем мы уже сыты по горло. А сейчас педофилов будут содержать в отдельных тюрьмах. Вот о ком заботиться власть, о растлителях наших детей!
Вот тогда, наверное, мы увидим среди награжденных и переводчиков литературы, хотя вряд ли − умерла советская переводческая школа, сошли на нет известные во всем мире имена, наверное, только Евгений Солонович, выдающийся переводчик итальянской поэзии и Михаил Синельников, переводчик с языков народов СССР, и остались. Я лет пять назад случайно летел с Солоновичем в одном самолете в Рим и видел, как его встречали в аэропорту – цветы, шампанское, улыбки, восторг, восхищение − все, как на приеме в Кремле. Может, и доживут дорогие Женя и Миша, старые малеевцы, до высокого признания и у себя на Родине.
Но вернемся в Малеевку, как раз там у меня случилась одна знаменательная встреча, которую я никогда не забываю. И ненадолго заскочим домой к Т.Н.Вирта, благодаря которой и состоялась та встреча.
Я бывал в доме академика Юрия Моисеевича Кагана – будущего лауреата Нобелевской премии, с семьей которого близко познакомился в Малеевке, часто отдыхал в Пицунде вместе с ними в одной компании. Сестра Юрия Моисеевича, писательница Елена Ржевская, главный переводчик на Нюрнбергском процессе, написала одну из лучших книг о войне − «Под Ржевом», где она сама попала со штабом армии в окружение.
Жена Юрия Моисеевича, Татьяна Вирта – дочь Николая Вирты, четырехкратного лауреата Сталинской премии, его роман «Одиночество» − до сих пор в литературном поле. Сама Татьяна Николаевна перевела все произведения Иво Андрича, тоже некогда претендовавшего на Нобелевскую премию. В Югославии ее переводы на русский язык ценились высоко, она стала в Белграде лауреатом нескольких литературных премий. Вот сколько талантов в одной только семье! А еще я не сказал об их сыне, физике, докторе наук, проживающем в Лондоне.
В этой семье собирали живопись, у них в коллекции есть работы абсолютно всех художников, участвовавших в той знаменитой «бульдозерной» выставке, которую разогнал Н.Хрущев, кроме Эрика Булатова. Если до встречи с ними я собирал живопись спонтанно, то после знакомства с коллекцией картин семьи Ю.М.Кагана, стал собирать более тщательно, осознанно. Каждое чаепитие в этом доме рафинированной культуры поднимало меня на новую высоту. Татьяна Николаевна говорила, что домашний язык у них – английский.

В свою третью зиму в Малеевке я сидел за столом с Т.Н.Вирта, очень милой, умной, тактичной женщиной, она читала многие мои вещи в рукописи, и советы ее оказывались дельными, точными. На встречах с читателями мне часто задают вопросы, касающиеся литературного мастерства: как, почему, кто повлиял, какие советы можете дать из своего опыта? Думаю, форма мемуаров позволяет ответить на эти вопросы. Я расскажу, какие советы получил сам, о тех, что повлияли на мое творчество, заставили обратить внимание на свои слабые стороны. Татьяна Николаевна однажды в Пицунде прочитала в рукописи повесть «Велосипедист» и сказал разочаровано, с печалью: «Эту бы вещь, да по-другому написать. Материал редкостный, тонкий, не заезженный». И ни слова конкретно, но ее совет я понял.
Второй совет в начале литературного пути я получил из журнала «Юность», куда пытались пробиться все начинающие писатели. Можно без натяжки сказать, что 90 процентов первых рассказов адресовались «Юности», рукописи редакция получали сотнями в день, и все они рассматривались и не оставались без ответа. Именно в «Юность» отослала свой первый рассказ моя землячка по Ташкенту 16-летняя Дина Рубина, со своей первой повестью «А зори здесь тихие» обратился туда же 55-летний Борис Васильев. И оба, с первой же публикации, стали известными писателями, такой мощной была стартовая площадка «Юности» Бориса Полевого и Мэри Лазаревны Озеровой.
Заведовал в ту пору отделом прозы писатель, фронтовик Юрий Додолев, напечатавший в «Юности» замечательную повесть «На Шаболовке, в ту осень» и сразу же получивший приглашение на работу в журнал. Сегодня широко известен его сын Евгений Додолев, журналист. Юрий Алексеевич сравнил мой рассказ со скелетом, вызывающим интерес своим ростом, широтой и надежностью кости, вобщем, своей основательностью, но не более. Он писал − чтобы скелет ожил, нужны кровеносные сосуды, сердце, печень, почки, мышечная масса и многое другое. Он советовал нарастить все это на конструкцию и уверял, что новый рассказ у меня обязательно получится, потому что создать скелет произведения – самое трудное в прозе.
Третий совет я получил от Тимура Пулатова, стоявшего в одном ряду с А.Битовым, В.Маканиным, Г.Матевосяном. Т.Пулатов прочитал одну из моих московских книг и однажды при встрече сказал мне, ехидно улыбаясь: «Писать вроде умеешь, материал хорошо, со знанием отобран, но…порассуждать ни тебе, ни твоим героям не удается». Я тут же вспомнил Юрия Алексеевича Додолева. Замечание Т.Пулатова не лежало на поверхности, не было очевидным, как в случае со скелетом, мастер слова продемонстрировал мне высший пилотаж понимания литературы, и я принял его безоговорочно. Я перечитал его повесть «Завсегдатай» и лишний раз убедился в его правоте и мастерстве.
Четвертый совет адресован не мне лично, его дал всем начинающим мой самый почитаемый автор, Валентин Петрович Катаев, он сказал: «Писатель начинается только тогда, когда он отойдет от своей биографии». После этого совета у меня появились романы, изданные по десять-пятнадцать-двадцать раз. Валентину Петровичу принадлежит еще одно утверждение, тоже бесспорное на мой взгляд – хочешь, чтобы читатель поверил тебе, раздевай своего героя до основания или сам раздевайся до нага. Этот тезис, вторую его часть, убедительно продемонстрировал Эдуард Лимонов. Я же использовал первую часть тезиса и написал тетралогию «Черная знать» − получил любовь читателей, миллионные тиражи и…тяжелое покушение. Один из моих недоброжелателей, зная мое почтительное отношение к Валентину Петровичу, сказал: «Слишком доверился Катаеву».

(продолжение в следующем посте)
Tags: Рауль Мир-Хайдаров, история, мемуары, память, перевод
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment