alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

Categories:

"Физиология Клубничного времени" - Игорь ВИНОГРАДОВ, Главный редактор журнала “КОНТИНЕНТ”

ФИЗИОЛОГИЯ КЛУБНИЧНОГО ВРЕМЕНИ
О книге прозы Сергея Алиханова “Клубничное время” (Издательство “Терра” Москва, 2003 год.)

Игорь ВИНОГРАДОВ, Главный редактор журнала “КОНТИНЕНТ”

В русской прозе есть жанровая традиция, пришедшая в наше время еще из сороковых годов прошлого, точнее, уже позапрошлого века. Это была пора буйного становления новой русской литературы, зачисленной позднее по ведомству так называемого “критического реализма”, а в те годы прочно связанной с именем натуральной школы, обязанной своим рождением гению Пушкина и Гоголя. Именно их могучим внушениям покоряясь “Натуральная школа” и обнаружила вдруг вокруг себя целые материки неведомого дотоле литературе бытия, жаждавшего художественного внимания и закрепления, — живую, реальную повседневную жизнь обычных людей, простых и непростых, состоятельных и бедных, вросших в быт и безбытных — бесчисленный чиновничий люд, одетый в гоголевские шинели, и купеческое племя, помещиков-однодворцев и крепостных крестьян, столичных шарманщиков и почтовых извозчиков, ремесленников и торговцев. А пафос научной точности, достоверного и объективного знания, столь характерный для эпохи, наложил на этот интерес и внимание свой специфический отпечаток, придавая им характер почти естественно-научной пристальности, стимулируя жажду описать всякий уголок новых земель с такой же обстоятельностью, как это свойственно, например, какому-нибудь физиологическому атласу.

Так родился знаменитый ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЙ ОЧЕРК, который и стал своего рода знаменем “Натуральной школы”. В “физиологическом очерке” на первом плане всегда было не столько сюжет, действие, конфликт, сколько типаж, образ среды, этнографическое, социально-бытовое или психологическое ее обличье, ее характерные представители.

Это ведь так естественно — приступая к составлению любого атласа, озаботься прежде всего познавательно-информативной его ценностью! И кто только из тогдашних литераторов не отдал дань этому первооткрывательскому долгу и увлечению — у истоков физиологического очерка мы встречаем имена Григоровича и Достоевского, Даля и Тургенева с его “Записками охотника” и даже Лермонтова с его “Кавказцем”. Да и первая большая слава Некрасова пришла к нему именно как составителю знаменитого сборника “Физиология Петербурга”…

Любопытно однако, что и тогда, когда это первое увлечение новой литературы уже прошло и “физиологический очерк” как особый и специфический жанр явно начал сходить со сцены, уступая место иным более сложным и богатым формам, да и много даже позднее, когда о нем уже и вспоминать как бы забыли, традиция прозаического повествования, им начатая, вовсе не исчезла из литературы. Время от времени она давала о себе знать, если не в собственном своем “физиологически-очерковом” облике, то через внутреннее проникновение и преображающее внедрение в эти более поздние и более сложные не-очерковые формы. Проходили десятилетия, появлялись новые имена, на смену одним проявлениям и стилям приходили другие, реализм уступал место символизму, пестрое многоцветье двадцатых годов глохло под напористыми всходами соцреализма, но всякий раз, как только глубинные пласты российской жизни вновь приходили в движение и начиналось их очередное историческое смещение, порождавшее новые типажные лики времени, всегдашняя российская цензура обнаруживала вдруг по каким-то причинам слабину и для этих новых или тех старых героев времени, которым вход в литературу был до этого закрыт, открывалась вдруг возможность общественной легализации в облике литературных персонажей, — всякий раз в подобного рода ситуациях родовые приметы все того же полузабытого как будто “физиологического очерка” вновь явственно начинали проступать сквозь жанровые, стилевые, сюжетные и композиционные покровы того или иного литературного произведения. Так, даже знаменитые лирико-психологические романы Тургенева, порожденные эпохой бурных исторических изменений, происходивших в жизни пред— и пореформенной России, не случайно вобрали в себя столь очевидное качество почти портретной своей репрезентативности в отношении тех поколений русских общественных деятелей, что сменяли друг друга на российском гражданском поприще в 50-70 годы. И купринская “Яма”, запечатлевшая приметы нового витка той современной “цивилизации”, что все глубже затягивала в себя Россию, появившаяся на фоне и до того отнюдь не робкого интереса предшествующей литературы к жизни проституток? Разве и “Яма” не воспринята прежде всего как некое почти сенсационное социальное открытие? А бесчисленные персонажи пестрых зарисовочных картин Бабеля и Зощенко столь пристальных к разворошенному быту пореволюционной России? Они тоже вполне могли бы составить целый типажный атлас жизненной “физиологии” тех лет… Не доказывает ли, кстати сказать, неистребимая жизнеспособность этой традиции старую, а ныне так часто оспариваемую истину, что по самой своей природе и исконной сути литература не может быть отлучена от познавательной своей устремленности и потому, теряя в этом своем качестве, теряет и в своем достоинстве? Не случайно же чисто формальная новизна сама по себе отнюдь не гарантирует произведению заметного места в истории литературы, тогда как новизна жизненная, коль скоро она существенна и донесена пусть даже традиционными средствами, но выразительно и точно, дает ему право по крайней мере на пристальное внимание современников. Даже на протяжении только нескольких последних десятилетий мы не раз убеждались в этом – напомню небывалый успех, так называемого “деревенского очерка” в годы хрущевской “оттепели”, а позднее, с началом “перестройки” — широкое читательское признание, завоеванное, к примеру, тем же Сергеем Калединым в сочных, замешанных на густом быте повестях.

Повесть Сергея Алиханова “Клубничное время”, давшая название всей книге, тоже принадлежит, несомненно, к этой традиции, хотя перед нами — и это тоже несомненно — именно повесть, а не очерк, и ней есть все, чему в повести полагается быть — сквозные герои, их взаимоотношения, сюжетная интрига, развитие действия и т.д.

Тем не менее тот тип художественного сообщения, который обращает она к нам всей глубинной своей сутью и самой своей образной тканью, воспроизводит все-таки информационную модель, характерную именно для “физиологического очерка”. Здесь тоже на первом плане все-таки не столько сюжет или интрига, сколько “зарисовочно-типажная” ее ткань, и это в данном случае вовсе не ее недостаток, а напротив, скорее достоинство, которое, кстати сказать, сразу же открыло повести дорогу на страницы “Континента”, когда автор принес ее в журнал и редакция познакомилась с нею.

Дело в том, что перед нами произведение, которое ставит нас лицом к лицу едва ли не с самой интригующей породой тех наших россиян, что все энергичнее претендуют, а ныне уже и впрямую исполняют роль новых хозяев нашей жизни. Конечно, даже и недоверчивый наш взор различит здесь немало вполне солидный, серьезных предпринимателей, делающих ставку на почтенный долгосрочный бизнес, направленный прежде всего на возрастание национального богатства, связанный с производством. с его организацией и технологическим оснащением, с его инвестированием или переориентацией. Но таких в поле нашего зрения все-таки явное меньшинство, ибо заполняют его собою бесчисленное племя самых разнообразных торгашей, отлично чувствующих себя в ситуации перманентного хаоса и разрушения, ловко приспособившихся к условиям нашего дикого рынка и умеющих делать деньги из ничего, из самого воздуха нашей эпохи. С более или мелкими и средними представителями этой породы — от лотошников, киоскеров и зазывал полуподпольного игрового уличного бизнеса до нахрапистого посреднического жулья из бездонной ямы нашего сервиса — мы все так или иначе сталкивались в своей жизни не раз и какое-то представление о них имеем. Но кто знаком с воротилами этот мира — с теми, кто умнее всех сумел воспользоваться крахом империи, продажностью властей, правовым беспределом и духовным распадом общества? С теми, чьей хваткой и гением из той же пустоты были созданы невообразимые, не то что миллионные — миллиардные состояния и чья новенькая долларовая мошна уже сейчас перетянет, может быть, не одну самую респектабельную западную фамильную мошну, набиваемую в течении многих столетий, из поколения в поколение?.. Их жизнь не видна нам, их лица смотрят на нас из-за бронированных стекол роскошных длинных “Мерседесов” и “Линкольнов”, их надежно заслоняют от нас плотные ряды телохранителей. А между тем именно от них более всего и зависит наша сегодняшняя повседневная жизнь, именно они, держат в руках главные нити и от дикой чехарды цен, и от инфляции — от всего, что дает им возможность делать все новые и новые миллионы и миллиарды… Кто же они, эти люди, откуда взялись? Как, на чем создали свои состояния? С чем пришли к нам, чем дышали и дышат, чего можно от них ожидать?..

Прочитайте повесть Сергея Алиханова — может быть на какие-то из этих вопросов, жгучая острота которых так всем нам сегодня внятна, она и подскажет ответы. Потому что именно о них, об этих героях нашего времени, столь для них сладкого, поистине клубничного, автор нам и рассказывает. И рассказывает — вы это почувствуете — со знанием дела даже и тогда, когда заходит речь о секретах той хитроумной механики, посредством которой тот же, к примеру Жора, самая крупная в повести особь занимающей нас породы, проворачивает свои миллионные торговые аферы, посмеиваясь над сыном, который никак не может понять, почему ему совсем не нужно ехать учиться бизнесу в Англию. Да ведь там, говорит Жора, “во всех ихних учебниках описывается, как заработать долю процента. А мне если предлагают сделку, где я навариваю меньше ста, я даже слушать не хочу”…

Повесть и в этом плане представляет собою весьма поучительное, а по своему и увлекательное чтение, позволяющее по достоинству оценить убежденность Жоры в том, что “такой шанс” как сейчас в России, “только раз в столетие выпадает и только в одной какой-нибудь стране”. А потому “надо успеть, пока неразбериха, пока ничего никто не понимает”… Впрочем, с не меньшим интересом и увлечением читатель прочтет, я уверен, и те страницы повести, где рассказывается об августе 1991 года, о том, как, где и почему были в эти дни Жора и его коллеги по уникальному искусству современного российского бизнеса, на чью сторону они встали и что сделали ради того, чтобы огромное трехцветное полотнище России, не без их же усилий и оказавшееся у Белого дома, понесли потом над своими головами люди, празднуя свержение коммунистического режима…

Но самое главное — Сергей Алиханов знает мир этих людей изнутри, знает их быт и нравы, их привычки и пристрастия, их психологию, и недаром повесть и написана как бы изнутри этого мира. Жизнь их увидена здесь как бы собственными их глазами, и рассказана о ней так, как, наверное, рассказали бы они о себе сами – и притом в своем же кругу, где не нужно стесняться и где каждое слово привычного для них полублатного сленга понятно каждому. А все это, несомненно, как раз и связано впрямую с той художественной задачей, которую ставит перед собой автор — создать обобщенный, своего рода “групповой” портрет этой среды в целом. Здесь все подчинено этой цели, и, кстати сказать, с этой точки зрения даже очевидные недоработки автора — явная недостаточная индивидуализация героев — парадоксальным образом оборачивается тоже на пользу повести. Нам ведь и в самом деле тот же Жора, Клубника, Зипер и другие персонажи этого же плана интересны здесь не столько сами по себе, сколько именно вместе, всей стаей в целом — как порода, как некая социально-психологическая популяция. А в этом отношении портрет получился вполне убедительным. Во всяком случае в парадоксальной двойственности того главного впечатления, которое оставляет знакомство с этим человеческим миром, одновременно и страшным и жалким. Страшным — потому что здесь царят волчьи законы, здесь нет места слабым и никакие вроде бы дружеские отношения не спасут тебя, когда твоему партнеру и “корешу” потребуется переступить через тебя, чтобы заработать пару лишних миллионов. История Жоры и Клубники, с которой познакомится читатель, не оставляет в этом отношении никаких сомнений. И жалок этот мир — человеческим своим уровнем, поистине ничтожным и убогим. Псмотрите только, что влечет к себе наших героев, как только отпускает их на минуту волчий инстинкт охоты и хочется отдохнуть, расслабиться, пожить “для души”!.. Беспробудный пьяный угар, девки, карты, самые низменные страсти и наслаждения, “сладкая” полуживотная и просто животная жизнь — недаром все они и начинали с самого непотребного криминального бизнеса, с подпольный бардаков и азартных уличных обдираловок, где составили свой первоначальный оборотный капитал. Это совершенно выморочный бездуховный мир — страшная оборотная сторона и прямое порождение все того же коммунистического язычества, если не прямого безбожия — какие бы свечки в церквах они порою ни ставили…

Конечно, теперь они, как тот же Клубника, деятели чуть ли не международного уровня, организаторы интернациональных симпозиумов и конференций, участники встреч на самом высоком уровне; они приличны и респектабельны, они запросто общаются на всех мыслимых и немыслимых языках, и о них, как о Жоре, рассказывают по телевидению и снимают фильмы. Но что же у них внутри?

Да это страшный и жалкий мир, и потому-то так тревожит: чем еще грозит нам в будущем эта зараза нашего времени, чем обернется ее вирус? Вчера Жора и Клубника спасли Ельцина и его “демократов”, потому что созданная ими “неразбериха” вполне их устраивала. А если завтра еще выгоднее окажется им железный порядок, обещанный Жириновским?..

Впрочем, не будем гадать, только время покажет, какой климат установится в нашей многострадальной стране и как изменится – или изменится ли вообще — “физиология” той человеческой породы, с которой познакомил нас автор.

Новый захватывающий роман-феерия Сергея Алиханова — “Оленька, Живчик и туз”, представленный в книге "Клубничное время”, стал в 2001 году “гвоздем” 109 номера журнала “Континент”, в котором был впервые опубликован.

Роман этот одновременно и пародия на бульварную литературу, и едкая сатира на нашу постперестроечную действительность, и неожиданно провидческое произведение, в финале которого смертоносный самолетик таранит высотное здание некоего могущественного ведомства. Роман поражает не только своими пророчествами; талантливый автор совершенно непроизвольно угадывает такое, о чем среднестатистический читатель ни из какого другого источника никогда и не узнал бы. Сила алихановского таланта такова, что страницы этой от первого до последнего слова вымышленной истории так и пестрят подлинными фактами и цифрами.

Читателя ждет серьезная, солидная и очень увлекательная проза.

http://alikhanov.livejournal.com/230821.html - в редакции журнала "Континент".
Tags: Виноградов, клубничное время, проза, традиция
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments