alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

Categories:

Жена и соратница



*НИНА ВОРОНЕЛЬ “БЕЗ ПРИКРАС” ИЗД-ВО “ЗАХАРОВ” М. 2003 Г. 430 СТР. 5000 ЭКЗ. ISBN 5-8159-0313-2
Статья была опубликована в газете "Книжное обозрение"
Сергей АЛИХАНОВ, Москва
Читая книгу воспоминаний Воронель*, заново переживаешь события тридцатипятилетней давности — хрущевская оттепель заканчивалась травлей свободомыслящей интеллигенции. Практика внесудебных — но не смертельных! — подъездных расправ, силовых задержаний, грубых посадок в оперативные “Волги”, незаконных допросов, возбуждения дел “по тунеядке” стала обычной гебистской рутиной и уже не останавливала протестное движение. В звериной жестокости органов, похоже, не было никакой идеологии, а была воплощенная ненависть к интеллигенции. Тогда начались показательные суды – первым из которых был громкий процесс над Синявским и Даниелем. Большинству так называемых “совков” эти суды казались явлением несущественным, но Нина Воронель в окрыленном наитии активного борца и участника тех событий предвосхитила значение происходящего.
Неправые суды затевались властями, чтобы приструнить послушное стадо “товарищей писателей”, а главное, припугнуть читателей. Подобные процессы стали инструментом массового запугивания — чтобы подавляющее, точнее, самоподавлявшееся “большинство” не особенно увлекалось чтением самиздатовской литературы — в те годы каждому грамотному человеку подпольные журналы и запрещенные книги хоть один разок, да попадались на глаза.
В самом начале 80-х годов, поступив в аспирантуру московского института физкультуры, я тот час окунулся в разливанное море “самиздата”. Как сейчас в студенческих коридорах предлагают травку, мне предложили “Котлован”. За одну ночь я перефотографировал книгу – был у меня для этого специальный цейсовский объектив и съемная задняя крышка фотокамеры, где на матовом стекле высвечивалась в фокусе печатная страница. Размножив запретную повесть Платонова, я попал в самиздатовский “трафик”. И пошло-поехало – был растиражирован “Новый класс” Джиласа, “Номенклатура” Восленского, стихи Ходасевича. “Доктора Живаго” мне дали всего на одну ночь, и я не успел переснять весь роман, и оказалось, что и не надо было.
Тогда же попалась мне и книга Александра Воронеля, переснять которую было невозможно — машинописный экземпляр был совершенно слепым и просвечивался насквозь. Я выпросил эти папиросные листочки на неделю и позвонил своему другу Виктору Гофману.
За месяц до этого, валяясь у Вити дома на его кровати, я прочел “Архипелаг ГУЛАГ”, в то время, когда в комнате рядом его отец — Герой Советского Союза Генрих Гофман пировал со своими приятелями – генералами: начальником московской транспортной милиции и начальником Шереметьевской таможни.
Я сталкивался нос к носу с этими высокопоставленными военными в шелковых погонах, когда выходил в туалет, и поэтому Витя строго-настрого меня предупредил, чтобы я ни в коем случае не выносил “Архипелаг” за порог его комнаты.
Для тиражирования книги Александра Воронеля мое фоторемесло пригодиться не могло. Тогда на кровать улегся сам Витя и стал мне диктовать, а я сел за письменный стол и стал печатать на машинке. Но тут у Витиного отца лопнуло терпенье, и он нас спровадил.
Мы отправились к Межирову в Переделкино и дня на четыре выжили поэта из его комнаты, посулив первый экземпляр гениальной рукописи. Кстати, я сейчас перечел старую перепечатку — мысли Александра Воронеля со времени написания – почти за сорок лет! — нисколько не утратили актуальности, и, похоже, именно поэтому книгу Александра Воронеля в России так и не издали.
Мы распечатали рукопись, и я был в полной уверенности, что очередное подпольное тиражирование прошло шито-крыто. С Воронелями — из-за скорой их эмиграции в Израиль – мне так и не удалось тогда познакомиться. Каково же было мое удивление, что мои восторженные вопли, издаваемые при перепечатывании рукописи ее мужа: “Умнейший человек в России!” — дошли и до Нины Воронель и оказались в тексте ее книги.
Теперь то – задним числом и задним умом – все поняли, что события, изменившие ход мировой истории были предопределены и заложены в ранние 70-е годы. Нина Воронель сама печатала весь тираж рукописного журнала “Евреи в СССР”, одно прочтение которого грозило нешуточным сроком, подготовила подлинные материалы процесса Синявского-Даниэля и расшифровала рукописи Кузнецова, пересланные на волю из тюрьмы в желудке его жены. Участвуя в неравной схватке с органами, Нина Воронель сожалеет, что не все участники той борьбы выдержали испытание на прочность, но иначе и быть не могло. Не прощая предательства, Воронель никого и не осуждает – не каждый сумел выдержать нечеловеческий нажим. Однако, все сексоты за ушко да вытащены Ниной Воронель на суд истории: вот писательская чета, в отличие от всех остальных высылаемых за границу правозащитников, не летит самолетом, зачастую в наручниках, снимаемых уже на борту, а выезжает в Париж на ПМЖ (постоянное место жительства), но почему-то поездом. Вот и раскаянья доносчика, обличающие и себя, а заодно и эту чету, опубликованные сначала в журнале “22”, а теперь вошедшие в книгу. Эти поздние раскаянья проливают свет на многие темные стороны смертельно опасной борьбы.
Каждый сделал свой выбор – одни беззаветно боролись за свободу, другие примыкали к правозащитному движению, чтобы, “сквозь голодовки”, добраться до западной “кормушки”, и уезжали, невзначай прихватывая контейнер-другой чужой антикварной мебели. Третьи не выдерживали прессовки, и становились осведомителем, о чем впоследствии горько сожалели. Стирая вместе с автором “эпохи грязное белье”, вдруг понимаешь, что от подобной стирки прошедшая героическая эпоха становится только грязнее. Суть этих дрязг – кто не без греха!
Пафос книги Нины Воронель в том, что без изменников и стукачей в России никогда не было ни одного сколько-нибудь значимого протестного движения. В те годы несколько десятков человек противостояли режиму, имевшему только вдоль западной границы СССР 45 тысяч танков! Всевластные нелюди могли в любую секунду отдать приказ – и бронированные колонны тотчас бы повернули и помчались поперек границ — навстречу третьей мировой. Разумеется, всемогущие советские бонзы у себя “в глубоком тылу” не воспринимали всерьез нелепую кучку правозащитников – тем более, что все протестное движение было не только под их непрерывным давлением, но, как сейчас стало известно, и под их полным контролем!
Но власть в России всегда была слишком самоуверенна
“Как звать того замечательного грузина?” — вопрошал Ленин из ссылки. Перлюстрируя письма будущего “вождя мирового пролетариата”, чиновники соответствующего ведомства только посмеивались и не уничтожали эти мерзкие листочки, а опять засовывали их в конверты и отправляли по почте. Десяток большевистских заговорщицких адресов был известен, и охранка, несомненно, не придавала сосланным на поселение нищим бунтарям никакого значения. Благодаря попустительству (весьма схожему с предательством), происходившему от уверенности всевластия, мы и можем сейчас с ужасом ответить в прошлое:
“Замечательного грузина звать Коба!”
Воронели — и Нина, и Александр — и тогда понимали, что их деятельность контролировалась сексотами, но продолжали писать, издавать журнал и проводить у себя на квартире на улице Народного ополчения научные семинары, посвященные свободе совести в СССР! А меж тем, сообщения внедренных провокаторов создавали у власть предержащих иллюзию управляемости протестным движением. Благодаря “служебной информации”, поставляемой и сексотами и агентами внедрения, правозащитная деятельность казалась властям совершенно безопасной для советского режима. Правозащитники были оставлены в живых, публично судимы, высылаемы и пр. А ведь их всех, поименно известных, как это совершенно очевидно по нынешним киллерским временам, ничего не стоило тогда просто физически уничтожить.
Именно благодаря многочисленным доносам и предательствам правозащитники 60-х годов 20 века, как бунтари века 19-го, смогли продержаться достаточно долго и расшатать и свалить противостоящие им режимы!
Снимок экрана 2017-12-31 в 8.03.51
Читая книгу Воронель, приходишь к парадоксальному выводу, что в России для успеха любого правозащитного движения наличие предателей необходимо!
Нина Воронель – жена и соратница своего мужа Александра написала еще одну “Вторую книгу”, без которой представление о правозащитной борьбе 60-70 годов уже никогда не будет полным
Tags: Нина Воронель, журнал, режим
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments