alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

Categories:

Морис Поцхишвили - выдающийся грузинский поэт и провидец - переводы.

ДОРОГА, КОРРИДА, ЭРНЕСТ ХЕМИНГУЭЙ

А поезд, как бык, и ревет, и летит.
И в этом напоре утеряна мера.
Вселенная, словно коррида, гудит
И машет луною, как желтым сомбреро.
Вот красным плащом поведет семафор,
И поезд, помедлив, срывается с места,
Могучим загривком взметая простор…
И Он тоже здесь… Он спешит на фиесту…
Звонит этот колокол гулкий по ком?..
Вдруг поезд на шпагу рассвета наткнется,
Но кровь на арене засипят песком,
И зрелище вновь ни на миг не прервется.
Начнется такое, что только держись…
Оттуда не будет обратного рейса –
Со смертью не соединяется жизнь
На всем протяжении, словно два рельса.
https://www.facebook.com/alikhanov.ivanovich/posts/10222350421852392

* * *
Судьба, не исполняй всего,
Что мной задумано когда-то.
Ведь воплощенье, торжество
Довольством иногда чревато.
Пусть не овладевает мной
Оно до самой смертной грани,
И путь не меркнет световой
Невоплотившихся желаний.

* * *
Санчо, мудрый, кто тебя-то обманул,
Не сказал, что в этой жизни все иначе.
Уж не ценится выносливостью мул,
Человек же – прямотой своею, Санчо!

Нет и мельниц, а музейные - не в счет.
Ты слоняешься без дела, чуть ни плача.
Донкихотством уж не цене Дон-Кихот,
Росинантством – Росинант. Вот так-то, Санчо

Все сбывается, о чем ты лишь мечтал, -
Будешь ты повсюду сыт, еду не клянча.
Сгинул рыцарства нелепый идеал,
Ты теперь среди своих. Доволен, Санчо?

* * *
Припомните, в один из этих дней,
Когда к нам возвращались журавли,
Врагов мы принимали за друзей,
А мудрости безумство предпочли.
Но все это, конечно, не беда,
И стоит ли об этом сожалеть,
Когда помчалась талая вода,
И наступает время птицам петь.
Ведь если тишина стоит стеной,
То можем мы друг друга потерять.
Тогда и здесь, как и в глуши лесной
Необходимо громко закричать.
Мгновение ты должен возвратить,
Оно уже уходит, поспеши!
Поверь, сейчас ты должен поступить
По первому движению души.
Ты никогда не будешь горевать,
Что на пределе разума и сил,
Чтобы вернуть, спасти и удержать
Какую-то черту переступил.

* * *
Быть ли оленю пленником жалким,
Хоть он и бьется в ловушке лесной?
Стали твоими овес и фиалки,
Осуществился заговор твой.
Все же порою сопротивляюсь –
Глупое сердце восстанет всерьез,
Но лишь увижу тебя и пленяюсь
Смехом твоим, ароматом волос.
Я опечален своим раздвоеньем,
Но не желаю себя быть сильней.
И примирюсь со своим пораженьем,
Как примирился с победой твоей...

ГЛАДИАТОР

Нашел ты время притчу рассказать…
Ведь у меня нет панциря, щита,
Меча, трезубца, даже нет кнута
А нас уже собрались убивать!
Хоть камень. Мне бы камень вырыть тут,
Но пальцы вырывают лишь траву.
Собратьев на подмогу позову –
Но мертвецы на помощь не придут.
Я мог когда-то горы своротить,
Ударом кулака убить коня.
Но силы вдруг покинули меня,
И ничего уже не изменить.
Не грусть, а страх мне сдавливает грудь,
Тут мудрствовать бессмысленно вдвойне.
Убийца приближается ко мне,
А я могу лишь руку протянуть.
Я жить хочу, жить, а не умирать!
Толпа ревет и требует борьбы,
А вы друг друга рубите, рабы!
Нашел ты время притчу рассказать…

ЛУКАВАЯ ЮМОРЕСКА

Щеколду отобью, и смерти храм покину –
Сегодня те врата отверсты для людей.
Но с дерева греха бес прыгнет мне на спину –
В лопатки мне вопьются пять дьявольских когтей!
О, как же мне стряхнуть тебя, дьявол-сплетня,
Дьявол-зависть, как тебя мне пристыдить.
Но мировой распад не отвратит обедня,
Вселенная умрет – ей предстоит остыть.
Вселенских катастроф предвестником визжащим
Дьявол тут как тут. И, путаясь в ногах,
О будущем твердит, молчит о настоящем,
А чмокнет – яд и мед оставит на губах.
Не соблазнитель, нет, дьявол – провокатор, -
Он в золоте сидит, он блещет в хрустале.
Кричит: скорей, скорей!
Взгляни в иллюминатор, -
На самолетном он кривляется крыле.
Истошно хохоча, в стволах взрывает порох,
В храбрящейся душе он разжигает страх.
О, правдолюбец мой, что ж ты увидишь в шорох –
Ведь ты давно живешь с повязкой на глазах!
У чести под ногой, как мина, бес взорвется,
Едва на скользкий путь попробуешь ступить.
Продаст дьявол все, что только продается,
А остальное все – пытается купить.
Бывает он на вид застенчивым и скромным,
Бывает даже он пришибленным порой.
Он постоит – уйдет. Прикинется бездомным
Все смотрит на тебя с укором и тоской…
Но камня у меня за пазухою нету,
Пусть пристает, шустрит – он сгинет, пропадет!
Не помешает мне служить добру и свету,
Не замутить ему мой ясный небосвод!
Но если на пути я человека встречу,
А на лице его дьявольская тень,
Его улыбка вдруг впивается мне в плечи,
Я прихожу домой, и плачу целый день.

УХОД

Что у прошлого в прошлом всплывает порой во сне,
Но в явь не выводится.
Так корабль затонувший не хочет лежать на дне,
А все же приходится.

И рыцарь печального образа смотрит, как неживой,
Вышедший из игры, мается.
Уже не хочет сражаться с мельницей ветряной,
А все же сражается.

И у судьбы, поставившей счастье во главу угла, -
Слезы одни и стенания.
Кто не хотел умирать – смерть тех как раз и брала,
Именно за нежелание.

Что-то сломалось в памяти… Словно магнитофон
С оборванной лентою.
И я кричу, не хочу не помнить о том,
А вот о чем – не ведаю.

Мечтаний фиалковый дождь вдруг начинает лить,
И пейзаж скрашивает.
И снова уходит тот. Кто не хотел уходить.
Его ни о чем не спрашивают.

А рыцарь, играя, вышел все-таки из игры.
Но, хоть ему и не нравится,
В новом театре, в тех же доспехах из мишуры,
Сейчас он опять появится.

МАРТИРОС САРЬЯН

Март, ростепель, все блекло…
Но весна –
Я понял, Мартирос, ее секрет нехитрый, -
Едва в твои холсты засмотрится она,
И сразу обретет цвета твоей палитры.
Свет выставки твоей Армению облек.
С картины в сад сбежал цвет персиковой ветки,
Прошел через поля твой солнечный мазок.
Долины и холмы полны твоей расцветки.
А ты ушел от нас, печалясь и скорбя
Не за судьбу своих ошибок и открытий, -
Трагическая мысль тревожила тебя.
Просил ты, уходя: «Друг друга вы любите».
Из Книги изойдя, став частью бытия,
Как будто свет свечи, нас озарило слово.
«Любите» - лишь о том была мольба твоя.
И должно нам любить, и нет пути иного.
Прощальной песни звук рождается во мне,
Рыдающий, простой и невозможный прежде.
Завета твоего достаточно вполне,
Чтоб сбыться навсегда единственной надежде.
Я знаю Мартирос, всем смерть нам суждена,
Но как смешон, как глуп ее закон нехитрый?
Опять в твои холсты засмотрится весна
И снова обретет цвета твоей палитры.

Перевод Сергея Алиханова
Tags: Морис Поцхишвили
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments