alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

Categories:

НА СОЛДАТСКОМ БАЗАРЕ - стихи 1972 года






НА СОЛДАТСКОМ БАЗАРЕ


Как золото гнетет по этой жизни сирой,

Пока клиентов ждут худые ювелиры -

Лом золотой лежит без справок в их в столах!

Опять они идут в хинкальную, в пивную,

И с кружками в руках клянут судьбу шальную,

И вечный, тяжкий страх в их маленьких делах.


Средь помидорных гор, среди холмов арбузных

Средь шумных продавцов и спекулянтов грузных

На темных лицах их тревоги скрытой тень:

О золото, когда ж ты в деньги превратишься?

О этот жалкий страх - когда же прекратишься? -

Клиенты, где же вы - какой опасный день!


Я перстень закажу с таинственной печаткой,

Из мастерской пойду с опасливой оглядкой -

Кто соглядатай здесь - смотрю я невзначай.

О, золото! Своей безумной, страшной власти,

Нас не лишай, и как ты нам дало напасти,

Как ты дало нам страх - так нам свободу дай!

1972 г.




***
Свидетельство исчезнувших ремесел -
На медном блюде олова следы.
На шкаф когда-то я его забросил,
Достал, и вспомнил темные ряды

Лудильщиков, тяжелый запах серный
На задымленном рынке городском.
Там патины ажур и блеск неверный
Фальшивым подновляли серебром.

И взглядами нас провожали люди,
Сжимая дохрущевские рубли...
И солнце так сияло в этом блюде,
Когда с отцом мы по базару шли...

Блюдо луженое и соусник из фамильного сервиза -



* * *

Читаю Герцена, а на дворе февраль,

Туман и кажется, что Англии пределы

Открыли предо мной возможность речи смелой -

Свободна мысль моя, не стеснена печаль.


И вот мне кажется, я призван зашуметь,

Разбередить российский сон тяжелый,

И обличительные, гневные глаголы

Через пролив уже готовы полететь.


Но мной не будет пущен ни один -

Я горьким знанием последствий поздних полон.

Мне страшно пробуждающим глаголом

Коснуться темных, страждущих глубин.


ПАМЯТИ СЕМЕНА ШАХБАЗОВА


В курительной ты злобно говорил

О том, что все тебя не понимают,

И что стихов твоих не принимают,

Переводить тебе не доверяют,

Недооценивают слов твоих и сил.


И ты кричал, что доконаешь их,

Халтурных переводчиков московских,

Что сам ты из породы маяковских,

И яростно читал свой жесткий стих.


Ах, бедный Сема, бедной головой

Зачем ты бился о глухую стену?

Какую призывал ты перемену,

Сражаясь с одиозною судьбой?


Неудержим российский плавный слог, -

Преодолев кавказских гор порог,

За ними он таинственно разлиться

Сумел, и очаровывая край,

Волной могучей словно невзначай

Он смыл тебя, поэта-ассирийца.

Но, не умея плавать, к сожаленью,

Не звал на помощь ты, а поднял крик,

Барахтался, противился теченью

И гибели своей приблизил миг.


Ах, почему в том городе беспечном,

В котором мне родиться довелось,

Торговлей ты не занялся извечной,

Не проводил досуг свой бесконечный,

Игральную раскатывая кость?


Ах, почему, не сделавшись таксистом,

Ты растерял нахрапистость и лень, -

Ведь ты бы мог сейчас с веселым свистом,

Прислуживая щедрым аферистам,

Примчаться под балконов длинных сень


На улочку, где пыль, белье и солнце,

И выйти, и небрежно посчитать

Рубли, и отложить в карман червонцы,

И жить, кататься и не умирать.


Мне, может, со столичною моралью

Провинциальных истин не понять.

И вправе ль я с игривою печалью

И холодно и горько рассуждать?


Но мы с тобой из одного района.

Ведь мы вдвоем вопили исступленно

О том, что наша близится пора,

О том, что мы себя еще проявим

И все права тогда свои предъявим,

Когда 5: 0 закончится игра.


Но ты не перенес несчастный случай,

Когда не в нашу пользу этот счет.

Ты проиграл, приятель невезучий.

Ну, а моя игра еще идет.


А те, которым мы тогда кричали

О силе наших перьев и затей,

Они тебя живым не замечали

И смерти не заметили твоей.


ОЛИМПИЕЦ


Какие длинные дворы

В низинном, страждущем районе.

Здесь стайки пестрой детворы

Меж ящиков и гаражей

Игрою заняты своей.


На длинном сумрачном балконе

Сидят старухи, и они

Не зря свои проводят дни,

А наблюдают жизнь соседей,

Их нескончаемых гостей,

Молочников и голубей.

В тягучей, медленной беседе

Дыханье слышится двора.


Уже известно, что вчера

Гарун упал на тренировке,

Что он стремительной шиповке

В паденье руку подложил -

И ряд шипов ее пронзил.


Ах. эти все соревнованья -

Очередное баловство.

Ах, мать несчастная его -

За что такое наказанье?

Ах, распустил его отец.

Ему пора заняться делом.

На стадионе оголтелом

Добегался он наконец.

Но забинтованный Гарун

Старушек взглядом гордым мерил.

Он слушал их, но знал, но верил,

Что прирожденный он бегун...


А дальше здесь была концовка,

Но я теперь ее убрал.

По ней упорство, тренировка

На олимпийский пьедестал

Вели тщеславного Гаруна.

В свое он верил торжество,

И вся овальная трибуна

Взрывалась криком в честь его.

Стихотворенье становилось

Атласным, бодрым, как валет.

Быть может, все так и случилось,

А может быть, что вовсе нет.
Tags: 1972 г., базар, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment