alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

"Клубничное время", повесть, - к 25 летию первой публикации в журнале "Континент".






"Клубничное время", повесть, - к 25 летию первой публикации в журнале "Континент".
* * *
Люди мы все не бедные, конечно, на что выпить всегда найдется, но разве кто-нибудь из нас может сравниться с Надоленко? У него и замашки богатого человека - купил недавно и пальто и брюки вельветовые и даже шляпу фетровую купил. Выйдет из метро, оглянется, усики разгладит, полям шляпным нужный изгиб придаст и пойдет, из стороны в сторону чуть наклоняясь для элегантности. Правда, нос у него несколько сомнительной формы, но зато глаза умные, зеленые, как оливки. По ящику пляж недавно показывали, самый длинный в мире, Апокабана называется, и вдоль всего этого пляжа отели стоят «Надоленко» с ударением на предпоследнем слоге. Это его родной дядя вовремя свалил и мог бы легко племянничка упаковать, если б за своего признавал. А пока что сидит Надоленко в полном дерьме, но чего ни случается, может и сжалится когда-нибудь дядя и призовет его к себе в Рио.
читать
Так, тоскуя по Южной Америке, пили вечерком однажды Край с Надоленко коньяк, а закусывать нечем. Тут Край и говорит:
- Давай с тобой на Север махнем за семгой, может и шапки котиковые раздобудем. Возьми с собой пару-другую лишних яуфов, обратными их полными привезем.
Тут же на скорую руку заявку на фильм набросали о молодом председателе рыболовецкого колхоза - Надоленко тогда еще с телевидения не выперли.
Быстренько сколотил он бригаду охотников на семгу, человек семь: два осветителя, звукорежиссер с помощником, оператор, инженер, да и Края, конечно, тоже включил. Билеты взяли и полетели по пьяной лавочке в Койду через Архангельск и Мезень. На дворе то февраль, в это время там по месяцу летной погоды ждут, а дуракам счастье - за три дня добрались. Вылезли из ПОшки, огляделись: ни деревца вокруг, ни кустика - снежная пустыня. И не встречает никто, хотя вроде из райкома телеграмму давали.
читать
Дотащились волоком до сельсовета, входят к председателю, мы, говорит, московское телевидение. Оживился председатель, молодой, но не по годам смурной:
- Наконец-то, - говорит, - а то люди все ждут не дождутся. Я уж и телевизоры в сельмаг завез, и раскупили их половину, а ретранслятор все никак не смонтируете.
Видят ребята - ошибка вышла.
- Мы, - говорят, - фильм прилетели снимать, а не ретранслятор устанавливать.
- Опять прохиндеи столичные на халяву заявились! - как зарычит председатель. И расселил всю бригаду в общаге, где еще только в конце марта охотники за котиками будут жить, холодно - не то слово.
Купили в сельпо трески вяленой, водкой привезенной насилу разогрелись, и слышит Край - ребята сговариваются ему ночью темную устроить. Что делать? Пошел к аэродромной избе на расписание взглянуть, а она вдруг открытой оказалась. Вошел и спрашивает у радиста в телогрейке:
- Когда следующий самолет на Мезень?
- Недели через две.
- А ты чего тогда тут загораешь?
- Из Долгощелья самолет садится на Архангельск.
- Билеты есть?
- Конечно есть - там всего два пассажира летят.
Побежал Край в общагу за сумкой и говорит на ходу ребятам:
- Не буду тут вам под ногами мешаться, работайте. А меня срочно в Москву вызывают.
- Вызывают натягивать двумя руками, - сказал Надоленко и воздуха набрал в грудь, чтобы пустить вслед матерком, но Край дверью хлопнул и был таков.
Разбежался самолетик на лыжах своих и нехотя отпустила его северная земля.
Летит Край на тундрой, низко летит, буран начинается. Вдруг зарево впереди возникло. Приближаются, пролетают прямо над ним, видят - лагерь, строгий режим. Прямо над колонной зеков пролетели - строем в столовую идут, - и вот все сгинуло, и только овал зоны светится во мгле.
И потом шел Край по льду через Двину с Киг-острова в Архангельск и все думал - нет, не всем с жизнью шутки шутить удается.
А когда через фарватер переходил по мосткам, где ледокол дежурит и где костры жгут, чтобы в реку впотьмах никто не свалился, глянул вниз, в крошево ледяное, и перекрестился от всего сердца первый раз в жизни - пронеси, Господи.
* * *
Фильм получался психологическим и глубоким. Жора слонялся в туманной дымке по крымским горам, где он в свое время работал то лесником, то пасечником, а Надоленко командовал оператором, входил в образ, продумывал вопросы и задавал их, поддерживая естественное напряжение мысли своего героя. Жора говорил о будущем, о том, как преобразится с его помощью Крым, как в его лечебницах будут излечивать страждущих, как в его лицеях дети будут проходить пушкинский курс наук. Съемки продолжались в Юсуповском дворце на Мисхоре, где обалдевший от газетных новостей подполковник принял Жору за прямого наследника Хоннекера, проведшего здесь свое последнее лето. Надоленко узнал виденную когда-то им в ялтинской кинохронике легендарную столовую с характерным, готической высоты камином, который грел в свое время спину вождю народов, пока за обеденным столом сидели и слушали его многозначительные тосты Рузвельт и Черчилль. Сделав в работе перерыв, Надоленко с трепетом обошел пустой дворец - он был казенным и мертвым. Мебель шестидесятых годов с овальными номерами инвентарной принадлежности к чекистской канцелярии; арабские белые спальни, которые шикарно бы выглядели в московской какой-нибудь квартире, а здесь были оскорбительны своей безвкусицей; многозначительные пустые телефонные столики на полдюжины аппаратов, свидетельствовавшие о величайшей ответственности еще недавно прохлаждавшихся здесь партийных бонз...
Позолоченная фигурка основателя разрушающегося государства с горы осеняла великолепие парка.
Надоленко, работая ракурсом, запечатлел указующий Жорин перст:
- Этого мы, конечно, уберем и поставим там часовню в память жертв.
Надоленко морщился, опять делал перерыв, гулял по аллеям, и, утешаясь, думал, что прибой человеческой удачи выносил на этот высокий берег разных людей. И, наверное, Юсуповы, оглядывая синий окоем, благоухающие цветники и благоденствующую местность, ощущали свое исконное право наслаждаться здесь жизнью и в закатный час сидели на знаменитом колонном балконе, обсуждая по-французски семейные дела; а после большевики, попавшие сюда, вначале заставляли себя чувствовать здесь как дома, а потом быстро привыкли и, глядя на колышущиеся ветви эвкалиптов, кусты роз, гребешки волн, думали и говорили в основном о взаимоотношениях в аппарате своей потрясающей партии. А вот теперь Жора примеривается, хорохорится, пускает пыль, но заматереет он, судя по всему, быстро, и его ребятки в адидасовских костюмах сменят кадровую охрану, и будет Жора принимать здесь своих американских или индо-бразильских партнеров, летать с ними на вертолете в горы на кабанью или оленью охоту. А потом опять произойдет измененье времен, и кто-то еще ненадолго вступит хозяйской ногой в прохладные просторы юсуповского дворца...
Просмотрел вечером отснятые материалы Надоленко, остался доволен и обратился к Жоре с вопросом, давно его волновавшим:
- Георгий Сергеевич, вот смонтирую я фильм, а кто его будет смотреть?
- Как кто? - не понял Жора.
- Где вы его показывать будете, кому?
- Всем.
- Для этого его надо будет в прокат пустить.
- Ну так и пустим.
- Но фильм-то получается телевизионный.
- Очень хорошо, пустим тогда по телевизору.
- Но там надо, - объяснил Надоленко, как старый телевизионщик, - эфирное время иметь...
- Купим это твое эфирное время, - улыбнулся Жора, - и будем его иметь. Ты знаешь, как это сделать?
- Знаю.
- А когда ты думаешь лучше фильм мой запустить - до программы «Вести» или после.
- Думаю, сразу после.
- Ладно, - решил хозяин, - напомни мне об этом сразу же, как вернемся в Москву.
Таким образом, у фильма про Жору было несравнимо больше зрителей, чем будет когда-либо читателей у этих записок.










слушать -
https://knigavuhe.org/book/klubnichnoe-vremja/
Tags: Клубничное время, повесть, проза
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments